Стезя тотальности

      Пирс, что ты делаешь прямо сейчас?       Прямо сейчас я борюсь с жутким приступом паранойи. И вспоминаю один случай, о котором мне когда-то рассказывал Лоуренс: «Эта девица, она однажды просыпается утром, всё как обычно, только голова побаливает. Идёт на работу. Уже там соображает, что, по-видимому только вчера вернулась из отпуска. Кажется, и правда был отпуск, Сочи или Крым (девица из СНГР, один из северных районов). Коллеги отмечают её загар. Из побочки — лёгкое головокружение, словно перебрала накануне. Очень скоро она забывает и об этом, втягивается в трудовые будни, всё такое. А потом начинает вспоминать, только вовсе не Сочи, а Мальту. Воспоминания приходят во сне, ей снится свадьба — пляж, океан, лицо её жениха — но всё довольно мутно. И что бы ты думал? Это всё оказывается правдой. Одному представителю «закрытых» необходима была официальная свадьба, случайный подбор выдаёт ему ту девицу, всё окей, да только она вспоминает». Помню, я спросил: «Откуда эта история?», а Лоуренс ответил: «Это было в учебных заданиях, но и правда при этом. Я знаю того, кто занимался. Конец XXI века, глюк в психокоррекции. Так получается, что девица вроде как замужем, но мужа не имеет права видеть, даже не знает, как его зовут. Пирс, я тебе говорю, если им реально нужно — они будут мухлевать с памятью. Их ошибкой было связываться с СНГР, тут я валю на «Новую Весну», в их духе подстава». Ну и бред… До сих пор не знаю, верить рассказу или нет — уж больно топорная работа. Однако прямо сейчас я ощущаю холодную волну, пробегающую по спине.       Более того, я разговариваю сам с собой, веду внутренний диалог. Один, сидя на диване в гостиной среди ночи, волосы до сих пор мокрые после душа, из одежды — банный халат.              Йоханссон уверен, что Джорди всё это время был в своей бейкермиллеровской комнате. Приборы уверены в этом же. В то же время я уверен, что видел Аллена в «Гесперии», более того, я слишком хорошо помню насмешливое «не в твоём вкусе» на ухо со стороны Лоуренса — Лоуренса, который мнит себя экспертом в моих сексуальных предпочтениях, и хорошо, я согласен, Эл-Джей действительно не в моём вкусе, но это не мешало мне разглядеть его совершенно отчётливо. «Ты видел его глаза?» — помню, в тот момент я судорожно соображал, какое количество посетителей сейчас находится в клубе, больше или меньше ста двадцати шести человек. «Его чарующие, завлекающие, сексуальные глаза?» — снова усмешка. «Лоуренс!» — «Нет, дорогой, я смотрел на чертовски сексуального волынщика… думаю его глаза не хуже…» — в то время как из глазниц Джордана внизу на меня глядели две нефтяные лужицы, насекомые органы зрения, различимые куда более определённо чем накануне в зале «Солярис».       И мне не по себе от этих глаз. Мне нехорошо от этих глаз. До сих пор нехорошо, ведь, когда я наконец спустился вниз, Эл-Джея и след простыл, а Лоуренс уже вовсю пытался познакомить меня с волынщиком по имени Люк Ник. Или Ник Люк? Я спросил, видел ли он высокого парня в первом ряду — кожаный комбинезон и бандана — но Ник (Люк?) сказал, что когда играет, не видит никого, пусть даже сам дьявол подойдёт к сцене. У меня не было настроения флиртовать, так что я оставил Ника (Люка?) Лоуренсу и поехал домой, по дороге вызвав Йоханссона и выслушав отчёт о состоянии Джордана (почему я не попросил сходить Йоханссона ногами и проверить лично? Потому что побоялся, что всё закончится санаторием «Клёны»…) Лоуренс перезвонил мне сам и пообещал как имеющий непосредственное отношение к охранным системам «Гесперии» поискать описанный мной «глюк». Видимо, его вечер тоже свернул в сторону, противоположную романтике… (Но меня это не радует.)       Я вспоминаю рассказанную Лоуренсом историю, чтобы доказать себе: это была небольшая психокоррекция. Возможно, сам Лоуренс её и устроил, с него бы сталось.       Потом я понимаю: шесть лет назад Лукас, должно быть, так же смотрел на зеркальное окно, за которым стоял я сам, и, должно быть, видел то же самое, что и я — сегодня — в глазах Аллена Джордана.              Около часа ночи раздаётся звонок в дверь, и я даже рад этому, поскольку появляется законный повод набить Лоуренсу его самодовольную физиономию. (Пирс, кто-то недавно рассуждал о том, что у него так мало друзей, и Лоуренс — один из них. Но я ведь и набить чисто по-дружески собираюсь.) Неяркий свет подстраивается под мои шаги, я отпираю дверь. На крыльце чёрной тенью замер Дуглас.       — Можно войти?       Инстинктивно запахиваю халат поплотнее и киваю.              Мы располагаемся в гостиной, я даже из соображений приличия меняю халат на тренировочные и футболку, когда в ухе настойчиво начинает пиликать сигнал Лоуренса, и мне приходится выйти на кухню, принять звонок. Лоуренс, как обычно, без аватары — шифруется. Трезв и недоволен, но мне он такой привычней и приятней. «Моего» глюка не нашёл, но обнаружил другой.       — Кто-то обдурил систему скольжения. Это серьёзный промах. Ладно, спи пока, если сможешь заснуть, конечно. Я-то уже не смогу. До завтра, Пирс.       — До завтра.       Я сворачиваю диалог. В гостиной Дуглас уже успел взять с полки одну из старинных книг, им самим и подаренную когда-то. Диккенс, «Большие надежды».       — Чем обязан визиту? — Я снова сажусь на диван. После звонка Лоуренса мне стало чуть спокойнее: всё-таки кто-то (или что-то) там действительно был.       — Аллен, — говорит Дуглас.              

***

             Утром я пытаюсь восстановить наш разговор по памяти. Начиная с того, что я умудряюсь невозможным образом проспать — хорошо, сегодня суббота, собственно, моего присутствия в ЦПИ не требуется — я совершенно не помню, когда именно мы с Дугласом расстались, да и разговора по большей части не помню тоже… Помню, что-то там было насчёт животных, оленей, кажется. Но причём здесь олени?       И вот ещё что. Мне удивительно спокойно. Если это — заслуга Дугласа, то нам, похоже, надо бы чаще встречаться… В том случае, если я готов к «плате» своими воспоминаниями, наверное. Готов ли я?..       Кофе имеет как будто более насыщенный вкус, чем обычно. Сообщение от Йоханссона: «Всё в порядке». Сообщение от Лоуренса: «Наконец ложусь спать, надеюсь, ты был более удачлив». И больше ничего. Суббота, выходной день. История вершится по будням. Я свеж и бодр и почему бы мне не съездить в общежитие, поговорить с Алленом с глазу на глаз? Открываю холодильник, и тут же вспыхивает записка, оставленная, по-видимому, ночью: «Пирс, дай Джордану время». Это напоминает мне о разговорах с Небожителями, только никогда прежде они не общались со мной через записки на холодильнике.       Психокоррекции… это тебя, Пирс, нужно психоскорректировать, чтобы не вздрагивал от каждой тени. Решаю на сегодня заняться более плотно спортом, а затем релаксом. В старом-добром медитативном стиле, который Лоуренс презрительно называет «нео-бумеритом» (естественно, йога под шефством Кристофера для него таковой не является, это ведь тибетские практики).              

***

             Около пяти часов вечера во время очередного моего круга по Зелёной линии в ухе пиликает сигнал. Эл-Джей, по рабочему каналу, я принимаю без изображения, только голосом, продолжая бежать. Потом бегу, уже быстрее, домой. Ещё быстрее — душ, переодеться, прыгнуть в авто и направиться в Центр.       В сумерках — Аллен, смазанным тёмно-оранжевым пятном на фоне розовой (номинально; фактически — лиловой) стены, косички проволокой топорщатся во все стороны. Понимаю, что примчался к нему, как на свидание. «Не в твоём вкусе». Смотря с какой стороны.       Аллен глубоко вздыхает и переводит на меня тоскливый взгляд.       — Мне жаль из-за Дугласа, — произносит он.       Я ногой пододвигаю стул, сажусь на него верхом.       — Что ещё ты хочешь мне рассказать?       — Я? Ничего.       — А тот, другой? «Вокруг розовых кустов, полны карманы лепестков…»       — «Зола, зола, мы падаем…» — Аллен морщится, трёт лоб. — Это считалка детская.       — Ага. И ты сказал, что он её знает. Другой. Кого ты имел в виду?       — Н-н-ну… — Эл-Джей начинает медленно, словно нехотя подниматься, встаёт во весь свой немалый рост и замирает, чуть сутулясь, руки болтаются по обе стороны тела. Чем-то он напоминает пугало, из тех, что можно увидеть возле домов накануне Хэллоуина. Аллен откашливается, прочищая горло, как будто собирается вслух прочесть стихи. В глаза он мне не смотрит, а вот я наблюдаю за ним со всё возрастающим интересом (и думаю — что именно сейчас регистрируют приборы слежения?). — А что Дуглас? — (Быстрый взгляд.)       — Дуглас в порядке. Всё так же ждёт тебя в гости, но, как ты понимаешь, это на данный момент невозможно.       — Потому что я что-то сделал не то? У меня даже судимости не было, только предупреждения… Я же сам сюда и пришёл…       — Мы это обсуждали уже, Аллен. Ты на испытательном сроке, так сказать. Если кто-то и сделал что-то не то, то это был не Аллен Джордан, а… другой.       — Хм. — Эл-Джей мотает головой, лицо кривится. «Другой» его явно задевает. Предельно точный удар — вот что самое сложное в подобной ситуации. Правильные вопросы. Провокация без чрезмерного давления…       — Аллен, что за книги ты читал в «Бонд-хаус»?       Пожимает плечами.       — Старинные книги. Герман Мелвилл. Джейн Остин. Чарльз Диккенс.       — Забавно. Дуглас когда-то подарил мне несколько книг. «Большие надежды», «Повесть о двух городах», «Жизнь…» — эээ — «Дэвида Копперфилда», «Холодный Дом»…       — «Барнеби Радж».       Молнией проносится воспоминание о ночном разговоре, а в это время на меня сверху смотрит уже не Аллен, Аллен Джордан, Эл-Джей, Джорди. И сумрак сгустился, и нефть капает из запавших глазниц прямо на пол.              Я не раз думал — прежде, при разговорах с Небожителями — каким удивительным даром обладаю: способностью не только вычленять из транслируемого спектра особую волну, но и видеть её. Обычный человек в один миг вдруг становится золотоглазым, голос его начинает течь, словно мёд, отголоски поющего хора и труб вторят ему на заднем плане, вокруг головы появляется сияние… Небожители. Ангелы. Волна-14. Думаю, мне повезло, раз именно четырнадцатая группа попадалась мне чаще своего мрачного соседа. С волной-15 во всей красе, так сказать, я столкнулся шесть лет назад. Незабываемый 15624, Лукас Линдберг. Тогда я впервые увидел нечто противоположное «ангельскому» — извивающиеся чёрные узоры по коже, тьма, вытекающая изо рта, носа и глазниц — то ли дым, то ли жидкость — хриплый шёпот вместо привычного голоса. Такое невозможно перепутать ни с чем иным, невозможно подделать. Это просто то, что я воспринимаю. Такое, какое оно есть — или, по крайней мере, такое, каким оно является для меня. На этой планете есть люди, наделённые тем же даром, но я ни разу не встречался ни с одним из них вживую.              Сейчас, глядя на Аллена (если это до сих пор Аллен — поскольку, точно так же, как через носителей волны-14 говорит Небесное Воинство, через пятнадцатую вещает нечто, именуемое Атратус — тьма) я уже не испытываю шока, страха или отвращения. Чувство узнавания само по себе, в своём корне, приятно. Что-то вроде «что и требовалось доказать». Есть ещё любопытство, даже не любопытство — интерес. Порой я ловлю себя на мысли: люди, которые решили, что лучшая кандидатура для управления ЦПИ — военный (подчинение, выполнение приказов, ни шага в сторону, вероятно, отсутствие воображения), сильно просчитались. Может быть, на ранних этапах это оправдывало себя. Но я давно уже начал гнить изнутри. Мои внутренние органы светятся в темноте — это идут процессы разложения. Я как маяк. Вижу их — они видят меня. Невозможно оставаться в стороне. Сейчас то, что вывернуло наизнанку Аллена, Аллена Джордана, Эл-Джея, Джорди, смотрит на меня, так же, как я — на него.              — Атратус? — спрашиваю я.       Аллен/не-Аллен ухмыляется. Очень странное ощущение, будто его рот полон чёрного света — такие белые обычно зубы не блестят.       Миг — и всё возвращается к исходной точке. Эл-Джей сползает по стене на пол. И я чувствую, что он снова — вне спектра волны-15. Включаю приглушённый свет, осторожно подхожу к Аллену, дотрагиваюсь до его плеча. Теперь Джордан смотрит на меня снизу.       — Ну вот, — говорит он, — вы и познакомились. Из его носа вытекает тоненькая струйка крови, Ален шмыгает и пытается её стереть. Я вспоминаю видение убитого оленя и термосы, которые обычно приношу Дугласу. Лимбический резонанс?…              Вот она, странность, которую отметила Дана: то, как сам Джордан воспринимает собственные трансляции. Он не «переводит» обращения Атратуса, как Лукас когда-то, он просто позволяет ему говорить. (Или молчать и ухмыляться. И смотреть.) Кроме того, Аллен непозволительно жив при этом. И даже вполне здоров.       Мне не хочется отходить от него ни на шаг, а ещё я теперь знаю: на показания аппаратуры надежды совершенно никакой. Когда намного позже этим вечером я оставляю Эл-Джея в его розовом гнезде и, отойдя от общежития, осторожно вхожу в рабочую сеть, то вижу, что всё это время состояние Джордана было стабильным. Никаких скачков. Никакой волны-15…              Понятное желание — побыть немного среди людей со стандартным спектром, и я иду в «Гесперию», выпить чего-нибудь не очень крепкого. За стойкой бармен передаёт одноразовую «мемку», я слушаю записку, потягивая «Молоко зари». Настроение улучшается. Ещё больше оно улучшается, когда на соседний табурет опускается Ник (всё-таки Ник!), сегодня — просто в чёрном, белые волосы спрятаны под капюшоном, а ярко-голубые глаза чуть светятся в сумраке.       — Надеюсь, ты уже придумал ответ? — говорит он.       Я салютую ему бокалом.