Стезя тотальности

      Мы летим обратно. Воды океана — серо-сизая клеёнчатая поверхность под днищем коптера. Накачанный обезболивающими Лоуренс пристёгнут к санитарной полке, его бледное лицо слишком бледное даже для него. Но он совершенно определённо жив. Ли, конечно, остался со своей миссией в Исландии пока, ему там есть, о чём договариваться с сильными мира сего; вместо него к Лоуренсу приставлен другой русский — судя по выправке и бритой голове, из той же «Стёжки» или «Новой Весны». Его имя Павел. Вряд ли ему больше девятнадцати.              Я закрываю глаза и вспоминаю наш разговор с Эриком — или, лучше сказать, несколько разговоров?       «Пирс, вам нужно внимательнее определять волновой диапазон… я думаю, Аллен близок к тебе по способностям… В нём есть что-то и от четырнадцатой тоже…»       А ещё:       «Ты немного изменился, но мне нравится, как ты выглядишь, Пирс. Ты в хорошей форме. Тебе идёт твой возраст». (Тут я улыбаюсь.)       Или:       «У обеих группировок взломщиков одни и те же корни и одни и те же планы… в равной степени можно доверять или не доверять им обеим…»       А потом:       «Меня всегда поражало, насколько точно могут действовать русские», — это Эрик говорит, покачав головой и чуть улыбаясь. Свежевыбритый, в деловом сером костюме — такому и пропуска не надо, сразу видно: арий. Элита.       «Если ты знал, что всё закончится этим, зачем сообщил нам, где находишься?» — спрашиваю я. Поскольку проект герра Ланге сейчас перешёл в стадию свёртывания.       «Надоело. Стало скучно. Хотел снова увидеть тебя. Живым, Пирс. Настоящим», — Эрик пожимает плечами, по-мальчишески засунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок. «Много ли у меня ещё будет таких шансов?» — добавляет он тише. Для меня.              И я, правда, не знаю. Сейчас я понимаю, что, возможно, тоже видел Эрика в последний раз. Живым. Настоящим.       Я открываю глаза и чуть позже отвожу взгляд от океанической монотонности. Мы возвращаемся. Понятия не имею, как описать то, что произошло в Исландии. Что вообще произошло за последние несколько недель. Или месяцев? Наверное, это началось с появления Эл-Джея?       Аллен ловит мой взгляд и опускает ресницы. Что-то в нём есть, что наводит на мысли о возможной смене пола. Чушь, конечно, но всё-таки. Он симпатичный.              Мой мозг любит всё структурировать, но здесь я не могу ни за что уцепиться. Всё кажется бессмысленным. Словно вода, проходящая сквозь пальцы. Отсутствие центра, как заметил Эрик.       В какой-то момент тучи рассеиваются, и становится видно, что коптер летит в закат.              

***

             Лоуренс называл XX век «временем больших надежд», а XXI — «временем большой лжи». Когда я поинтересовался, как следует назвать наш XXII век, Лоуренс ответил: «Время тотального контроля» — и скривился от боли.       — Поверь мне, Пирс, то, что происходит сейчас, это просто страшный сон футурологов прошлого.       Тотальный контроль… Я вспоминаю свою поездку в Европу несколько лет назад, мои мысли о коррекции психосферы. Что ж, Лоуренс вполне может быть прав.       Я выглядываю в окно. На нас надвигается большая земля в лучах заходящего солнца. Лоуренс опять спит. Павел прилежно за ним наблюдает.              Путь обратно не принято описывать. Куда как более важен путь туда — к некой пиковой точке путешествия. Но я не уверен, что у нашего путешествия был пик, вернее, я не могу сказать, когда именно он наступил. Сейчас я понимаю, что произошедшее в Исландии было одновременно и кульминацией, и антиклимаксом. Не точка поворота, но, пожалуй, точка перемены. Лоуренс успокоил меня, сказав, что история, связанная с моим «похищением» уже несколько раз была отредактирована и сейчас переписывается в очередной раз. Теперь уже начисто. По его словам, в обеих хакерских группировках — что «Фронт Один», что «Новая Весна» — действуют ещё те перфекционисты. Я надеюсь. Мне не слишком понравилось жить «за рамками». Возможно, для таких, как Лоуренс, это единственно приемлемый способ существования, но мой рассудок всегда требует большей определённости.              Из Квебека специальный медицинский транспортёр забирает Лоуренса в «Клёны». Павел следит за отправкой, а потом эскортирует нас в Монреаль, в уже знакомый винтажный дом — перевести дух после всего, что произошло.       Без Лоуренса и Ли в этом доме как-то пусто. Эл-Джей выглядит подавленным. Когда он приходит в мою комнату вечером, я разрешаю ему остаться. Просто побыть рядом. Никакого секса. (Не после Эрика. И вообще.)       Мы просыпаемся под одним одеялом, Аллен смущён, но я понимаю, что мне было приятно его присутствие. Думаю, Эрик был прав насчёт четырнадцатой группы. Что-то в этом есть.              

***

             Детройт. 20 мая 2151 года.       Громада ЦПИ теряется в низких моросящих тучах, и все дела улажены, и мы можем возвращаться к обычному распорядку дня.              

***

             Мы встречаемся с Лоуренсом спустя несколько недель в его подвале на бульваре Мираклс. По причине состояния здоровья Лоуренса, сегодня здесь никакого «Зи-Шайна» — на низком столике красуются огромный фаянсовый чайник, в котором Лоуренс самолично заварил русский чай, вазочка с печеньем, блюдце с нарезанным лимоном и сахарница. Сейчас я разливаю напиток по чашкам. Лоуренс советует добавить лимон и сахар. Несмотря на слабость, он крайне доволен.       — Слышал, с Джойсли наметился прогресс, — говорит Лоуренс. И добавляет со своей кривой улыбкой:       — Готовят из него ассасина…       — Почему ассасина? — поднимает голову Аллен.       — Потому что, — обрубает Лоуренс. — Потому что для того «Клёны» и существуют.       — Когда я его видел в последний раз, он не был похож на ассасина, — бубнит Эл-Джей. — Он был очень грустный.       — А то ассасины весёлые. Пирс! — Лоуренс повышает голос, хотя я сижу рядом. — Помнишь Джона Кендрика? Африканские бунты в феврале прошлого года? Горячие точки…       — Конго?       — Оно самое.       — Я не был знаком с Кендриком. Но знаю, о ком ты говоришь.       — Лечился в «Клёнах». Успешно. Сейчас с женой где-то у чёрта на куличках в Канаде. Думу думает.       — Что? — я пытаюсь увязать Кендрика, о котором слышал, с понятием «жена».       — Думу думает, говорю, — откликается Лоуренс. — Думу думает, дело делает, не торопится… Аполлон Майков, Пётр Чайковский, кантата «Москва», — комментирует цитату Лоуренс специально для Аллена и ухмыляется. — Тебе надо было поближе познакомиться с Павлом. Но я что хочу сказать. Джона Кендрика починили. Через пару лет снова в дело. А почему? Потому что такие, как Кендрик, без этого не живут. Джойсли точно такой же. Сам убедишься, когда увидишь. Он пока овощ овощем, но потенциал хороший, — это он снова Эл-Джею.       Аллен с сомнением качает головой, но наметившего на хорошее настроение Лоуренса так просто не сбить с курса.       — Кстати, Ли написал, что всё прошло хорошо. Далеко пойдёт! — Лоуренс с шумом отхлёбывает из чашки.       — Рад за него. — Внутри меня штиль. Внутри меня всё ещё тянется серо-зелёная клеёнка океана между Эриком и мной.       — Эрик сказал, что такие эксперименты, как он проводил со мной, больше не повторятся, — тихо говорит Аллен в наступившей паузе.       — Ты ему веришь? — тут же спрашивает Лоуренс.       — Да. И нет… — Эл-Джей задумчиво берёт печенье из вазочки.       — И я не верю. А ты, Пирс?       — Думаю, сам Эрик не хотел бы причинить боль Аллену. После того, как увидел его. Хотя раньше его подобные вещи не останавливали.       — Вот именно. — Лоуренс наливает себе ещё чаю, добавляет сахар и дольку лимона. — Пси-оружие — вещь запрещённая. Но если пси-оружие — это человек, то как к этому отнестись? — Он качает головой и с удовольствием пьёт чай. А потом заводит разговор о Владивостоке и последствиях объединения «Фронта Один» с «Новой Весной» так, как будто специально читает лекцию для нас с Эл-Джеем.