Вера в чудо

      Домовых эльфов в Мэноре осталось всего ничего. Тинки был в числе тех, кто захотел остаться сам. Поскольку теперь он считался самым старшим эльфом в поместье, да еще и совмещал сразу несколько должностей, эльф ходил с важным видом и задирал нос перед остальными.       – Вам письмо, сэр! – приподнимая серебряный поднос повыше, проскрипел он.       Драко вздохнул и вытащил окуляр. Писем теперь приходило мало. Раньше их сортировали и оставляли на специальном столике. Бывало такое, что Нарцисса по целому часу проводила с ножом для корреспонденции. Теперь писали редко и чаще всего – что-то сугубо деловое или официальное. Впрочем, если эльфу хочется почувствовать себя важным, с Драко не убудет.       – Спасибо, Тинки, – забирая тонкий тубус с подноса, рассеянно ответил он.       Несколько секунд смотрел на инициалы отправителя на тубусе, а затем с интересом отщелкнул крышку. Грейнджер не утруждала себя этикой переписки. Без приветствия, подписи и каких-либо танцев о погоде и самочувствии, на листке был написан всего один абзац:       «Мне стоило больших усилий перестать злиться на тебя, Малфой. Как и понять тот факт, что ты всего лишь отвечал на ту несправедливость, с которой к тебе отнеслись. Я знаю, почему ты решился на это самоубийственное путешествие, будучи раненым. Я знаю, скольким ты пожертвовал, чтобы вернуться. И знаю, зачем ты оставил мне сюрприз в капюшоне. Я очень признательна тебе за это, поскольку понимаю, что ты всерьез полагал, что можешь не вернуться. Считай это выражением моей благодарности тебе»       – Гриффиндор головного мозга. Знает она… – проворчал Малфой, – ни черта ты не знаешь, Грейнджер…       Тубус для письма был тяжеловат. Драко перевернул его и вытряхнул на ладонь содержимое. Желтоватый метал, значительно потемневший от времени и не отполированный руками людей, касающихся его на протяжении веков. Затерявший в истории... Крупный, грубовато ограненный изумруд. Их было два таких... И тонкая вязь букв по ободу, Малфой без труда узнал почерк: «Sanctimonia vincet semper».