Пэнлай не существует

Они пили вино на выложенной керамической черепицей крыше с устремляющимися к солнцу углами какого-то старинного здания. Самого солнца не видно, вместо него — сияющая холодным и переливающимся светом полная луна. Цзышу увидел того же человека, что и в кошмаре наяву: того, кто отразился в зеркале. Но сейчас он не выглядел угрожающим. Напротив — расслаблен, спокоен, тепло улыбнулся, да так, что, кажется, умей — замурлыкал бы. — Луна сегодня такая яркая, — вдруг мягко протянул тот, открыв глаза, но глядел не на светящий лунный диск, а на самого Цзышу. Стало не по себе. Губы будто принадлежали не ему самому, а кому-то другому. Они ответили: — Такая яркая, что умереть можно. Цзышу почувствовал, как неподвластный ему рот растянулся в улыбке. И к нему прижался чужой. Он же потом и выдохнул: — А-Сюй, слыша такие речи, я могу решить, что ты влюблен в меня. Не обманешь же ты сердце этого простого смертного? — Всегда говорил тебе: поменьше читай бульварной романтики, Вэнь Кэсин. Так что если поведёшься на эти речи, то вини лишь себя. Хмыкнув, тот, кто отзывался на «Вэнь Кэсин», сначала вновь отвернулся к лику луны. А потом пробормотал задумчиво: — Как жаль, что ты всего лишь воспоминание о моём А-Сюе… Скажи, что тебе больше во мне нравится? — он снова повернулся к нему. — Хах, в этом моменте ты обычно чихвостишь меня на все лады. Мой бессердечный А-Сюй… — он коснулся волос Цзышу, а тот все же вспомнил, где ещё видел этого человека. Половина лица, часть которого выжжена, тёмные своды пещеры, тело в цепях… — Я… — Вэнь Кэсин глянул на него ничего не выражающим взглядом, словно на куклу в театре марионеток, следующую определенному сценарию. Чжоу Цзышу же попытался осилить свой собственный рот, который не хотел говорить, как если бы на челюсть надели металлическую заслонку, впивающуюся в уголки губ. — Видел твой скелет. Ты…кто? Вэнь Кэсин посмотрел на него сначала ошеломлённо, а потом и вовсе надломлено расхохотался, но вдруг резко схватил цепкими пальцами, впиваясь ими в челюсть, в болевые точки, отчего рот немного приоткрылся. Постепенно отвоевав право на пользование собственным телом — неведомо у чего — Цзышу безуспешно пробовал убрать чужие руки, так крепко сжимающие. — Мой жестокий А-Сюй, кажется, переродился… Когда я застрял между мирами, между Диюем и славной землёй под стопами Будды, — тот вновь разразился смехом, а Цзышу… проснулся. Весь в поту и, с чего-то вдруг, горящими от боли щеками. — Подъём! — очередная оплеуха заставила жечь лицо. — Дагэ! Хватит, хватит этой экзекуции! — перекатился подальше на кровати Цзышу, прикрывая руками мокрое лицо. — Слава всем богам, наконец-то! Что… Что ты видел, А-Шу? — взволнованный Хэлянь И присел рядом, заставляя взглянуть себе в лицо. Чжоу Цзышу поднял на него слезящиеся всё ещё крупными каплями покрасневшие глаза. — Мертвеца. Я видел… Призрака, дагэ. Самого настоящего, — прошептал он ему. Хэлянь И отшатнулся, поняв, что тот совсем не шутит. Напоролся на стул ногами и в него же тяжело опустился. От громкого звука дрогнули маленькие камешки на навесных, сияющих чистотой, полках. Их Цзышу привозил практически из каждой своей экспедиции на память.

***

Чжао Цзин не был против заметок на бумаге. Но попросил, вдобавок, пользоваться и видеокамерой. — Понимаете, мне кажется, так надёжнее. Так вы будете видеть, что вы делаете, как говорите, пересматривая… У вас, случаем, не бывает провалов в памяти, А-Сюй? С такими проблемами он не сталкивался. Его память всегда ясная и четкая. Вот он с Лао Вэнем шёл в гору, вот он хватался за створки Арсенала. Обернулся и словил чужую, щемяще нежную улыбку. Эти губы буквально несколько секунд назад кривились от негодования, потому что господин Чжоу решил избавился от того, что разъедало его меридианы, и избрал для этого не самый безопасный путь. Вот он зашёл внутрь, придерживая дверь, как началась лавина. И она погребла под собой абсолютно всё. В том числе и его спутника. А сам Цзышу старался выбраться из каменной темницы-ледника, царапал болящим от холода одеревеневшими пальцами и ногтями снежный завал, внутренняя сила не работала совершенно от обуявших эмоций, чтобы воспользоваться ей. Всё что он мог — бесполезно пытаться выцарапать себе путь на свободу, чтобы найти Вэнь Кэсина, увидеть, что он, всё же, жив, что с ним всё в порядке, попытаться… Чжао Цзин вздрогнул, когда он ему это рассказал и прервался на глубокий вдох. — Я имел в виду вашу… — доктор Чжао замялся, — нынешнюю жизнь, А-Сюй. Посмотрев на него с удивлением, Цзышу несколько слишком долгих секунд пытался понять, что тот подразумевал. А потом до него дошло, зрачки расширились от осознания. Он вынул дневник, в котором описывал всё наболевшее с тех пор, как ему советовал это ещё доктор Вэнь. Шорох страниц, одна за другой, до нужной даты…. Последних пяти листов не хватало. И Цзышу понятия не имел, что на них было записано. От лечения в психиатрической больнице он отказался и Чжао Цзин, с лёгким несогласием во взгляде, все же кивнул ему, приняв поражение. Потому что наверняка понимал, что Цзышу не хотел стать как его племянник, Вэнь Янь. Не хотел долгие годы томиться в палате. Он нормальный. Просто не помнил некоторых моментов. Такое у всех бывает: забыл, что ел на завтрак, куда девал нужные бумаги… — Конечно, господин Чжоу. Это естественно — забывать мелочи. Но не пять суток из своей жизни. Начните всё же записывать видео. И отправляйте их кому-то, кому доверяете. Чжоу Цзышу нехотя согласился с этим и уже более охотно попросил бумагу, чтобы в качестве доверенного лица, допущенного к его медицинской тайне, записать Хэлянь И. Потому что себе он уже не очень верил.

***

— День первый. Сегодня… — Цзышу почесал небритое и немытое лицо, озвучил дату только посмотрев на календарь, время — сверившись с часами, сел на стул. Замер. — Какая глупость. Почему я должен это делать. Я же нормальный? Нормальный ведь? Он нервно оглянулся на занавешенное зеркало, будто там кто-то был, и снова повернулся лицом к камере. — Если ты видишь это, значит я не справляюсь сам. Потому что вообще не хотел идти к врачам, хотя ты очень настаивал. Чёрт, как же холодно. Съёжившись на стуле, поставив ноги на перекладину между тонкими, но крепкими, ножками, он подтянул колени к груди, обняв их. — Интересно, существует ли Пэнлай? — невпопад сказал вдруг он. — Всегда хотел узнать. Хэлянь И устало выключает просмотренную запись, садясь на тот самый стул, который занимал на видео его брат. В комнате Цзышу до противного тихо. Унылые разноцветные камни, странных и не очень форм и размеров, безмолвно посматривают на Хэлянь И со свесившихся со стен полок, не давая ответов на его вопросы, забирая всю надежду своим безразличным видом и мелким поблескиванием — вкраплениями каких-то минералов, названий которых он не помнит или не знает и вовсе.

***

Двое мужчин шли в сторону больницы размеренным шагом. — То, что я собираюсь сделать, господин Чжоу, незаконно. Вы должны это понимать. Ох, если он что-то и осознавал, так это то, что без посещения этого места ему легче точно не станет. Стоит попробовать. Традиционные методы господина Вэня старшего, с дозволением просто рассказывать волнующее и гипнозом, не сработали. Может, поможет хоть этот. Если избавит от боязни холода, от нервозности или от появившегося страха собственной тени, приобретающей в его глазах попеременно вид плаща — униформа, в которой он ходил в каком-то дворце, униформа, которую боялись другие, Цзышу чувствовал страх, но не только свой собственный, а ещё чей-то, чужой, направленный на него, как будто одежда впитала в себя отчаяние стен, среди которых он ходил когда-то — это уже будет победой. Цзышу шёл по солнечному двору: он не с каменными львами и причудливыми единорогами на территории, тут нет сада камней, нет блеска подола драгоценной ткани, расшитой золотыми нитями, касаясь которых все его существо наполняло затаенное благоговение или, порой, смятение, а может изредка и неприятие. Пальцы даже сейчас чувствовали трение благородных одежд между подушечек, сжатых когда-то на ней, а после поднесенных к губам в знак смирения, понимания своего положения перед… — У вас изменились осанка и походка, господин Чжоу. Цзышу остановился как вкопанный и растерянно посмотрел на своего доктора. Тот, прикрыв ладонью лицо от слепящего солнца, продолжил свою мысль: — Они были более уверенные… или, скорее, отточенные, чтобы таковыми казаться. Вы обычно даже ходите чуть сгорбившись. Наверно доктору Чжао лучше знать, а потому Чжоу Цзышу просто пожал плечами и почесал отросшую слишком сильно щетину. Пройдя сквозь малолюдный вестибюль, невозможно было не скривиться: сильно пахло медикаментами. Всё казалось здесь больным. Не только люди, но и сами стены. Они невольно давили, на каком-то ментальном уровне, утягивая куда-то в эту серость, эту клетку, похожую на казематы, куда Цзышу возможно когда-то заходил со своей ровной осанкой, резкими шагами, развевающимся позади плащом, собранными в пучок волосами, суровым выражением бесстрастности на лице, впитывая муки людей, находившихся там так долго и так… — Нам точно можно сюда пройти? — встрепенулся господин Чжоу, сбрасывая странное внутренне оцепление. Чжао Цзин зачем-то показал ему фотографию своего племянника и тот выглядел в точности как Вэнь Кэсин из сна. Переодеть его, да нахлобучить парик на голову — разницы вообще не будет. — Да. Я просто скажу что вы… родственник А-Яня. Вспоминалось прикосновение губ к губам, тепло, осевшее после, лукавый и ласковый взгляд, способный согреть лучше тысячи солнц. С неведомым А-Янем они кто угодно, но уж точно не родственники. Но он не перечил. Ведь доктор Чжао ради него пошёл на своего рода преступление — хотел показать ему медкарточку Вэнь Яня, хотя не имел на то права. Видеозаписи с Вэнь Янем. Цзышу наконец-то увидит его подвижное и живое лицо. Мимику. Похож ли он поведением на того, кого Цзышу видел во сне? Подобен ли тому, кто умиротворенно лежал в гробу в пещере? Он ожидал многого от этих видеозаписей и оказался вначале разочарован. — Как большая часть материала пропала?! — орал Чжао Цзин на несчастную безымянную женщину в строгом халате, — почему мне сразу не сообщили?! — Потому что прошло уже три года, господин Чжао, — пролепетала ему молодая заведующая архивом, — сначала они просто пропали, после осмотра полицейскими, а потом и вовсе у нас было обновление системы. Мы переходили на новое программное обеспечение... — Дайте мне хотя бы то, что есть. Доктор Чжао не работал в этой больнице. Он все просил на правах родственника, а потому на большее и не был способен — разве что только утихомирить свой гнев и попытаться выцарапать хоть что-то. Цзышу был рад, что у него получилось.

***

— День первый. Меня зовут Вэнь Янь. Мне семнадцать… Нет, двадцать восемь. Семнадцать или двадцать восемь? Не помню, — застенчивая улыбка на бледном юном лице отдает нервозностью. Молодой человек сидит на стуле с ровной спинкой, причёска самая обычная — стрижка и уложенные расчёской короткие вихры. Руки положены на коленках как у прилежного ученика школы. Глаза мечутся, на мокром месте. — И я не знаю, почему я здесь. Надеюсь, папа Юй скоро заберёт меня отсюда, — он ёжится, обхватывает себя руками за плечи и трёт их в поиске тепла. — Здесь, к тому же, очень холодно. И я… скучаю по дому. И маме Мяо. Чжоу Цзышу впервые почувствовал жажду убийства, которой не хотел противиться. Он смотрел на этого юношу, совсем ещё мальчика, и желал придушить всех, кто был виновен в слезах на этом бледном лице. Хотел ощутить страх, который преследовал человека в униформе с плащом и цепочкой спереди, который ему мерещился в собственной тени. Когда он посмотрел на Чжао Цзина, тот словно почувствовал его взбешённый взгляд. — Включите следующее… доктор Чжао, — буквально выплюнул ему Цзышу, и Чжао Цзин торопливо сделал как ему велели, следуя приказному и гневному тону.