Замерзающие

Митя открыл глаза и с тяжелым вздохом перевернулся на спину. Глаза тут же уставились в бледный потолок который он видит каждую ночь, когда ложиться спать. Не то от природы, не то под гнетом жизненных трудностей, взгляд парня всегда казался до безумия тоскливым. Он смотрел на собеседника и тому становилось неприятно от этого взгляда, словно он умолял, просил о помощи, но ему нельзя было помочь. Всегда одинокий, замкнутый, словно прокаженный, заблудившийся во вьюге и случайно оставшийся здесь. —Перестарался, да? — привычно холодно спросил Евгений. Митя проигнорировал грубость в голосе, переводя взгляд на мужчину. —Нет. Все в порядке. — тихо отозвался Митя, но скованность позы выдавала дискомфорт. Евгений и сам не знал, что за дикость овладела его телом в тот момент, заставляя наброситься на ничего не подозревающего мальчишку, стягивая через голову глупый свитер. Он лишь хотел встретиться с парнем, еще раз взглянуть в глубину темных, почти черных глаз, увидеть худощавую фигурку в проеме двери. Но сам не заметил, как одна встреча обратилась в глупый и тайный роман который никогда не имел будущего. И Митя дал свое согласие в тот момент, когда позволил расстегнуть свои брюки и оказаться в кровати, в тот момент, когда сам ластился под руки, когда не позволил оторваться от своих губ и так любезно приютил на ночь. И Митя дурак, всегда принимал Евгения, не смел противиться. Никогда не закатывал сцен и точно не знал, явиться ли в эту ночь Евгений, но всегда находил для него время. Иногда лишь, осторожно заговаривал с ним о будущем, понимая, что его нет, но отчаянно хватаясь за соломинку надежд. Ведь секс бывает только по любви, не правда ли? И разочаровывать Евгений его не мог, парень не идиот, все понимает, видит сам как шатко их положение, но каждый раз обманывал себя и его говоря «все еще будет» а что это эфемерное «все» означает, вопрос десятый. Евгений тяжело вздохнул, терзая себя за проявленную грубость. Да, сегодня он оказался особенно холоден, с порога заявляя о своих желаниях, до крови прикусывая юношеские губы, не жалея шею, на которой уже алыми маркерами возникали отметины, в целом, не церемонясь. И обычно даже совесть прикусывала язык, но только не сейчас. Желание приласкать, притянуть парня поближе, утонуть в его глазах зашкаливало, словно попытка загладить вину или зародить в душе мальчика другое, по словам многих, исцеляющее чувство любви. Евгений сам продвинулся ближе, кладя ладонь на бледный бок парня. Митя охнул от ощущения щекотки, мазолистые руки оглаживали слишком чувствительные участки кожи, заставляя волосы на спине встать. Опустив на подушку, Евгений тут же подвинулся вниз, утыкаясь Мите в плечо, прикрывая глаза. Опаляя холодную кожу, горячим дыханием, Евгений забывался в мыслях. Ненадолго отпускал щемящую сердце злобу и борьбу с самим собой. Он раз за разом приходил к мысли, что они с Митькой похожи, замерзли на этих снежных, бескрайних просторах и лишь найдя друг друга, смогли отогреть кончики пальцев. Это так же больно, как прийдя с мороза домой окунуть истерзанные холодами ладони в горячую воду. Боль сводит руки, но стоит пережить ее и горячая вода покажется блаженным раем на земле. Так и здесь, стоит переждать разлуку дня и с наступлением вечерах их ждет долгожданная встреча. Митя зашевелился, вызывая недовольный вздох. Чего еще ему нужно? Но намерения парня оказались просты как день, притянуть одеяло поближе и укрыться им. Евгений тут же открыл глаза, понимая, что сам уже давно лежит в какой-то колючей кофте, не приятно, но зато Митька в одних трусах. Непорядок. —Чего удумал, заболеть хочешь? Митя пожал плечами. Евгений мастерски порылся в чужом шкафу, вытаскивая что-то, что не жалко сделать теплой пижамой. Оставив после себя беспорядок он протянул Мите кофту, штаны и теплые носки, заставляя одеться, скрыть от колючего холода уязвимую кожу. —Ты останешься сегодня на ночь? — спросил Митя, снова прячась под одеялом, бросая взгляды из под него. Евгений вздохнул, лег рядом, забираясь к Мите, прижимаясь к дрожащему от холода юноше. Казалось, в этих домах даже с отоплением и обогревателями всегда холодно. —Да. Ты же знаешь, теперь меня дома ждет только гудящий холодильник. —Мне жаль, что вы с женой развелись. Я не хотел этого, — прошептал Митя, положив голову на грудь Евгения, прикрывая глаза. —Она заслужила быть счастливой с кем-то другим. Ты в этом не виноват. —И все равно, мне кажется, она подозревала что-то неладное. —Когда кажется креститься надо. Спи. Слышишь как ветер завывает? Это потому что ты не спишь. Митя покорно прикрыл глаза, слегка нахмурил брови стараясь погрузиться в сон, но через несколько минут открыл их, потираясь щекой о колючий свитер. —Я не могу заснуть. —Аргх, и что я должен с этим сделать? Может, мне тебе еще колыбельную спеть?! — раздраженно проронил Евгений и как оказалось, попал в цель. Взгляд Мити тут же сделался умоляющим, как у ребенка просящего сладость в магазине. Он сел, склонив голову над Евгением, пытаясь понять серьезность сказанного, но уловив раздражение, поник. —Ты это несерьезно, да? — горько спросил он, возвращаясь в лежащее положение, но теперь отвернувшись, почти уткнувшись в стену, прикрыв уши руками. Разве же он так много просит? —Конечно не серьезно, за кого ты меня принимаешь? Митя? Митя, ты что, игнорируешь меня? Аргх, я устал, а ты тут еще со своими глупыми песнями, больше никогда у тебя не останусь! Мелкий... — бубнил Евгений, но память пронзило воспоминание о той детской песни, от которой Митя терял всю свою холодность, становясь ненадолго обычным ребенком. Это был вечера когда Евгений застал его в кровати с небольшим радио из которого доносились ласковые звуки детской песенки. Митя тихо подпевал, а на его глазах виднелись слезы. Кажется, эта песня была ему дорога. — Я спою тебе, ладно? Только недолго. Договорились? Митя не сразу осознал услышанное, приняв сказанное за глупую шутку, но с интересом обернулся. И тогда Евгений запел. Ту самую песню белой медведицы адресованную своему непослушному медвежонку, который еще не спит. Евгений пел из рук вон плохо, а когда натыкался на момент, текста которого не помнил, мычал в такт. И все равно это делало Митю счастливым. Он мычал в ответ мелодию, позволяя чужой ладони копошиться в его волосах и медленно засыпал. Даже вьюга не могла ему помешать.