Girl from

      Они впервые встретились под звон бьющегося стекла и отборный мат Джирайи.       — Девочка, а ну угомони своих друзей! — велела Цунаде-сан, нависая над рыжеволосой девчонкой на вид не старше Минато.       Та, закинув ногу на ногу, ответила:       — Не могу, они не угомонятся, пока вы меня не выпустите. А у меня ещё младший брат дома, он не ужинал. Эй, вы не кричите, дядя, их этим не проймёшь.       — Угораздило же связаться… — пробормотал Джирайя, улыбаясь и потирая переносицу.       К утру от девушки старшим ничего добиться не удалось, и Джирайя её всё же отпустил. Уходя из отдела, она подмигнула Минато густо подведённым глазом. В дверях мелькнул по-лисьи рыжий хвост.       Кушина била окна, угоняла машины, по ночам распевала поставленным голосом рок на всю округу, раскрашивала заборы кладбищ и стены домов напротив участка, пока Минато учился и пытался хоть немного подняться по службе. Они пересекались едва не каждое дежурство, и каждый раз всё заканчивалось одинаково — Кушина развлекала отдел до утра, а после её отпускали.       Когда Минато спросил у сэнсэя, почему девушка ещё не оказалась в колонии, Джирайя почесал указательным пальцем нос и уклончиво ответил:       — Да там тёмная история… И потом, какая колония? Мелкая девчонка ещё, у неё старая бабуля и брат, такая же мелюзга как она, только не такой бедовый. Ну какая колония?       «Мелкая девчонка» с огненно рыжими волосами появлялась в участке по три раза в неделю, хохотала и шутила, сидя на столе у кого-нибудь из старших офицеров, и ковыряла дыры в сетчатых колготках, то и дело поглядывая на Минато хитрыми синими глазами.       Им было восемнадцать, когда Джирайя велел проводить её домой и едва не пинками вытолкал их обоих из участка. Кушина шла по набережной, сложив руки перед собой, и длинная рыжая коса качалась из стороны в сторону. Залив плескался в паре шагов от неё за парапетом, шумел токийский порт, звенели цепочки на её ярких ботинках.       — Не скучно тебе там сидеть целыми днями? — спросила она. — В отделе. Это же просто тоска-а…       — С тобой не заскучаешь, — пробормотал Минато, придерживая её за руку, когда она ловко взобралась на парапет. Утреннее солнце отражалось от волн и слепило глаза, пахло йодом и рыбой.       Через неделю Минато позвал Кушину на свидание. Она выглядела вполне безобидной, когда они гуляли по набережной. Ела мороженое, кутаясь в кожаную куртку, и пряталась от сырого ветра за железными стойками.       — Ты только до дома меня не провожай, — попросила вечером, когда уже успел пройти навеявший похолодание дождь и вернулась удушливая жара. — Ребята увидят, побьют. Их много, а ты один. И в форме.       Кушина хихикнула и ушла, кутаясь в куртку. Море за спиной шелестело волнами.       Им было девятнадцать, когда Минато мог беспрепятственно ходить по району Кушины хоть целыми днями, не заботясь о форме. Все друзья Кушины знали его в лицо и даже узнавали с затылка, да и стёкла в участке больше за неё не били. Хулиганство Кушины свелось к раскрашиванию стен отделения во все возможные цвета с последующим отмыванием крайне стойкой краски из баллончиков. Дурацкие картинки и рисунки лисят появлялись утром в дежурство Минато, а вечером он провожал Кушину, пропахшую растворителем, до дома. Четырнадцатилетний Нагато ворчал на сестру сутками и всем своим видом демонстрировал, как Минато ему не нравится, но поделать ничего не мог.       Им было двадцать, когда Минато спросил:       — А хочешь, поженимся?       Кушина, обернувшись и утирая запачканную щёку плечом, спросила:       — А родители твои не будут против?       — Сомневаюсь, что они даже приедут, — улыбнулся Минато, приваливаясь к стене одного из портовых гаражей. Рядом плескалось море. Кушина, поставив баллончик с краской, упёрла руки в бока и придирчиво оглядела его с ног до головы. Недобро прищурилась:       — Что, и даже одеться на свадьбу смогу, как захочу?       Минато кивнул, не задумываясь, мельком глянул в просвет между металлическими коробками, где в порту тяжёлый сухогруз тягал громадным крюком ещё пустые верёвки.       — Позвали бы Джирайю-сэнсэя, моих ребят, Нагато твоего…       — Ага, и моих ребят, — прыснула Кушина и вдруг расхохоталась, держась за живот. — Вот умора! Это уж не свадьба, сразу драка получается! Да знаешь… А было бы здорово. Ты парень ничего, да и я — красавица!       — Ты королева, — усмехнулся Минато, засунув руки в карманы форменных брюк.       Кушина, гордо встряхнув копной алых волос, подтвердила:       — Ага, бычков и мусорок! Если не боишься, тогда, может, и поженимся.       — Отлично, — пожал плечами Минато и, нащупав в кармане вспотевшими пальцами маленькую коробочку, выставил её между ними на раскрытой ладони. Кушина уставилась на слабо поблескивающее в свете закатного солнца колечко широко распахнутыми глазами, будто не веря в то, что видит перед собой. Минато, кашлянув, спросил, всё пытаясь поймать её взгляд: — Тогда выйдешь за меня? — и добавил на всякий случай: — Можешь называть это как хочешь.       Несколько секунд Кушина смотрела на кольцо, потом — на него, ища подвох или ожидая шутки. А после бросилась на шею, и им обоим было абсолютно всё равно, что форменная рубашка оказалась безнадёжно испачкана краской, ведь её всегда можно было спрятать под душным мундиром. Коробочка выпала из рук и замелькала у Кушины под ногами, а они целовались-целовались-целовались…       Разводы граффити на стене, высвеченные солнцем, липко блестели.       Сейчас им было тридцать пять. Ботинки давно валялись на чердаке у бабули Мито, Нагато вырос, старые фотокарточки затерялись среди многочисленных детских снимков Наруто, а последний альбом Balzac вышел почти десять лет назад. Всё у них изменилось, но любимой песней Кушины всё так же была «Girl From Horrorwood» из «The Last Men On Earth». Всё изменилось, но они оставались прежними.