сгорая в лесной надежде

"Я подарю тебе

все молитвы людей"

      Лучи солнца касаются высоких деревьев, светом своим растворяя белоснежный снег, ветки которым покрыты. Снегири жмутся от морозного холода, что под перья заползает, к друг другу, тепло свое друг другу дарят. Снег, на земле рыхлый осевший, под шагами торопливыми, в бег переходящими, хрустит. Лёгкие сковывает холод, дышать запрещает.       Девушка губы обветренные, морозом нелюбимые, открывает, воздухом тёплым руки замерзшие, покрасневшие опаляет, дыхания теряет. Холод к щекам нежным, ветками исцарапанным, к носу аккуратному руки свои тянет, ярко розовым окрашивая.       Ветер волосы волнистые, чёрные, подобные волку по лесу блуждающему, ввысь поднимает, чёлку короткую раздувает, вид на лоб кровью обожженный открывает. Девушка, имя которой Надежда, перепрыгивает меж деревьев, только ей известном направлении бежит, а за ней хвост, длинною целого отряда. Плотная ткань на плече разорвана лезвием острым людей ненасытных. По руке кровь скатывается, на подушечках пальцев задерживается и вниз падает, оставляя капли алые на снегу, что стопы нежные морозом колет.       Надежда оборачивается, молясь своему единственному богу, дабы за ней не гнались, дабы не учуяли. Шлейф вишни красной только поспевшей, с деревьев сорванной, за собой оставляет. Они бегут следом, разгневанные, с факелами в руках, разрушая все на своём пути.       Когда в зрачках глаз карих дом деревянный предстаёт, девушка, спотыкаясь к нему бежит, спасения ищет. Только здесь находит и спасение, и покой, и умиротворение.       Двери раскрывает холодные ветер зимы в дом впуская.       — Помоги мне, — молвит она, встав у порога, а по щекам катится слеза одинокая морозом гонимая, холодную кожу царапая. Слеза застывает, образуясь алмазом на нежной щеке.       За столом сидит Страх, меховой шубой накинутый, капюшон волосы короткие, русые прикрывает. Девушка меч острый, подобный шипам в кустах у окраины леса, точит, видимо на охоту собиралась, но прервалась её прогулка. В этот раз не по души зверей пойдёт, а людей, что злее голодных зверей. Ненасытные, кровожадные, все не упьются надеждами. Каждый раз новую рождая, а после сами же губят, прочь гонят.       Страх из-за стола встаёт, меч не забывая, к Надежде вплотную подходит, забирая себе алмаз.  Глаза большие карие ими же обвитые видит, в ярость приходит. Отодвинув её, на крыльцо выходит, дверь за собой прикрывая. Она алмазы любит, только не чужой болью созданные. А мир пропитался скверной, чтобы слезы любимой видеть.       Люди искоренить Надежду пытались, теперь Страх их настигнет.       Тяжёлые шаги раздаются по лесу, сотрясая землю под ногами, вибрации жертве посылая. В глазах темно-карих огонь алчности загорается. Ветер страхом гонимый, песню чужим поёт, смерть их стая пилигримов вещает. Они застывают на одном месте, прислушиваясь, землю, содрогающуюся под ногами, чувствуют.       Говорят, если заглянуть страху в глаза, то ты его познаешь, и он исчезнет, как страшный сон. Только вот чужаки смотрят, мечтая провалиться в землю, перед ними разрывающуюся. Рукоять меча чуть ли не плавится от жара руки, когда Страх настегает сегодняшних жертв.       — Что это? — говорит один из чужаков ошарашенно.       — К беде вы запамятовали эти земли. — доносится голос, что висках пульсацией отдаёт. Виски неприятно сдавливает.       Страх пронзается в тело каждого, во все органы пробирается, колышет внутренности, мозг холод его плавит, лишая рассудка. Она меч поднимает, размахивая им, режет кожу тонкую, разрывая все слои кожи, до костей доходит. Чужие кричат, содрогаясь от страха, на землю валятся. Глаза расширяются в ужасе (не у Страха глаза велики), рот раскрывают, дабы последние слова вымолвить. Но разве Страх позволит? Не даст, воздух перекроет, двигать запретит, они застынут, вечность в ужасе проведут.       Надежда всегда в людях жила, не умирала до последнего. Она заставляла их жить, поднимала из самой грязи, из самого дна, когда они руки опускали, свои тянула, пальцы переплетала. Она одаривает людей крыльями, мост горя и боли помогает пройти. А они ей плевок на блюде и кровь на щеках.       Надежда — одно слово, которое заставляет людей жить, сотворить невозможное. Страх же отгоняет предпринятые всех попыток на лучшие будущее, внушая тревогу.       Девушка оборачивается, когда дверь резко открывается. Страх заходит, кидает меч куда-то в сторону и подходит к лучшему, что она видела когда-либо. Поворачивает к себе, рассматривает на наличие повреждений помимо плеча, которое Надежда перевязывала. Выдыхает в облегчении. Нетронутое маленькое дитя, которое Страх сторожит. Своим сердцем прикрывает.       — Что ты с ними сделала? — спрашивает тихо Надежда, пока ветки трещат в камине. Или она просто перепутала этот звук со страхом. Она пахла деревом, сгорающем в камине холодного дома, кофе без молока, горькое такое.       — Не нужны тебе подробности, — отвечать также тихо, зашивая рану. Смотрит в глаза большие, внимательные. Ловит в них искры давно зародившейся любви у реки замерзшей.              Руки у Надежды нежные, с милыми ямочками вместо выпуклых костяшек. Она греет чужие ладони в своих, отдавая собственное тепло, и улыбается мило. Страх щеки чужие ладонями обхватывает, любуясь родными чертами лица, не находит изъянов. Целует губами искусанными, нос, щеки ласкает ими же, поцелуем у уголка губ завершая.       — Что они сделали? — шепчет в губы самые.       — Ничего, это теперь совершенно неважно, — проговаривает, лбом с чужим соприкасаясь. — Я лишила их себя, могилы им подготовила. Ненавижу себя.       Страх ожидаемо брови хмурит, готовый зарядить пару ласковых ударов, сдерживает себя.       — Но мне так жаль их.       — От чего же?       — Они встретились с тобой. — вздыхает тяжко надежда, удобней устраиваясь в чужих объятиях. — Но так и не смогли отказаться от тебя, сгорев в тебе.       — Думаешь, это ужасно?       — Нет. Ты живёшь здесь поодаль от остальных, от нас потому, что многие от тебя отказались. Посмотрев тебе в глаза, они поняли, что ты не такое ужасное существо, что ты свет, до которого нужно пробиться. Но… — она поворачивает ко страху, — именно поэтому они прощаются с тобой, и ты уходишь. Это печально.       — Никто не любит страх, — говорит как-то уныло. — А ты любила?       — И сейчас люблю, — кивает Надежда. — Страх — ещё один повод идти вперёд.       — Только ты так думаешь, — шепчет, обнимая, крепче к себе прижимая. — Да и мне одной лучше. Без лиц в гримасе ужаса застывших, без желания смерти в чужих глазах.       — Это ведь ложь, — обнимает за талию, прижимая голову к груди чужой. — Надежда куда более ужасна. Без меня они не смогут, вечно надеясь, пропадут не рассчитывают больше ничего, ожидая чуда и выполнение своих прихотей, - у каждого есть и светлая и темная сторона. - Все сложно.       Вздох удручённый губами ловит.       — Без тебя наступит отчаяние.       «Отчаяние — ерунда. Я могу с ним прожить, а вот надежду не выношу» — пробегают мысли у Надежды одного человека.       — Позволишь остаться у тебя? — игнорирует некую заботу о людях от сраха.       — Спрашиваешь ещё?       Самые нежные разговоры только в объятиях друг друга. Или за столом на кухне, за чаем с мятой и красным тортом.       Надежда и Страх всегда рука об руку идут.