Вор улыбок

- Чан-а, - Феликс волочит взгляд по другу столь же обессиленно-лениво, как и свое тело по ВУЗу. Окружение действительно идёт ему на пользу, он даже почти научился улыбаться и искренне смеяться с одногруппниками, однако все ещё тяжело. Усталость волом наваливается на парня, придавливая того к постели вечером, прикрывая его веки и просто не позволяя лишний раз размышлять хоть о чем-то. - Ликс-и? - Старший не похож на себя прошлого, Ли замечает разницу. В нем чаще проскакивает игривость, некая радость, а каждый позитивный луч ловко прячется внутрь. Феликс поджимает губы, решаясь на диалог, слова которого застревают в горле. - У тебя закончились занятия? - Чан-хён, - Ли даже улыбается, тут же получая нервный импульс в руку за такое перенапряжение. Вздрагивание конечности не укрывается от старшего, подошедшего достаточно близко для деликатного диалога. - Я....- Сдерживаясь, младший бегает по беспокойству. Вот эта маленькая складка под левым глазом тут из-за его переживаний о семье, тут легкая царапина от их баловства, в котором Крис активно махал чесалкой для спины и зацепился необработанным концом пластика. Ямочки в его щеках служили резервуарами спокойствия и гармонии, комфорта и уюта. Они поглощали в себя тоску, оставляя ее где-то на дне. Наверное, поэтому Ликсу так нравилось тыкать в них пальцами - чудилось волшебство. - Что случилось? - Прикосновения у Бана всегда осторожные, извиняющиеся в первые секунды и поддерживающие через мгновение. В его объятиях точно в крепости без проблем и кусачих мыслей. Без груза ответственности, без долга перед родными и обществом, без осуждений и страхов. Из мощной груди слышно сердце, подбирающее мелодию покоя и безопасности - любимая многими. - Я.. я просто видел, что ты с кем-то часто ходишь куда-то. Даже не сказал мне! - Младший потухший, пытающийся раздуть огонь в дотлевающих углях. Губы тянет в улыбку, даже показывает очаровательные клычки и ровные зубы. Его веснушки мигают закоротившей гирляндой, всеми силами освещая образ. - А, это, - у Криса чуть розовеют щеки. И Ли хочет прикоснуться своими маленькими пальчиками к румяным скулам, лишь бы убедиться: "так ли они горячи, как выглядят". А те похожи на закат. Пестрый, алый, коралловый, лиловый и летний. Притягательный и восхитительный. - Его зовут Минхо. - Вы.. вы встречаетесь? - Ёнбока потряхивает от имени. Он держится сам за себя, сохраняя улыбку и непринужденный вид, хотя чувствует пыльный запах в носу и вкус побелки во рту. Крупицами осыпается образ, а трещинами ползет маска, однако Ли уверен, что сделает все, лишь бы дотерпеть. - Ну, - почесывая указательным пальцем щеку, Бан прикусывает губу, краснея сильнее. - Да. Я хотел тебе рассказать, честно, но думал позже. - "Не хотел ранить сильнее." - Это читается в изломанных бровях и потупленном взгляде.       "Прости.., - проносятся потоком все мысли, вышибая одинокие слезы, - я такой отвратительный друг, что ты даже не стал мне говорить об отношениях, а я не заметил." - Ликси! - Бан обхватывает замершего на месте Ли, прижимая в свои объятия. - Ты чего? Что случилось? - Ты сможешь проводить меня домой? Я ещё не очень себя чувствую, - зарываясь носом в куртку с тонким слоем пуха, Ёнбок втягивает парфюм, понимая, что успокоится лишь тогда, когда задохнётся ароматом и уснет под любимую мелодию сердца.

***

      Потягивая американо со льдом, Ли читает сообщение от Криса, обеспокоенного состоянием друга, в параллель провожая того взглядом в окно у выхода из ВУЗа.       Парень прикусывает трубочку замечая светлячки скачущих смешинок, тронутые радостью губы и заботливые объятия, накинутые на плечи хрупкого Бока, точно теплый шарф. Минхо водит по ним жадными, голодными глазами, стараясь напиться кофе так, как хотелось бы Чаном. Кофейные радужки отслеживают траекторию счастливых огоньков, постепенно согревающих изнутри обледеневшего Ликса.       Такси у входа тормозит на "аварийке", старший помогает забраться другу в машину, прикрывая рукой светлую макушку, чтоб ее не задело случайно, а затем аналогично скрывается внутри салона. "Вот откуда это,"- сёрбая ледяную воду с жалкими остатками свежего кофе, Ли ловит эти нити осознания, вплетая их в прочную связь.       Он заболел им, подавился колючим восторгом и поддержкой и стал задыхаться. Кашлять до срывов, вздрагивать от внутренней щекотки, покрываться мурашками, когда Бан проводил носом по открытой шеи во время объятия. А причиной всему стал тот самый Ли Феликс.

***

      Проверяя время на наручных часах, Минхо взвешивает, сколько еще понадобиться парню, чтобы добраться до станции метро. Свидание было назначено несколько дней назад, пока у обоих парней небольшой отдых между семестрами. Ли давно приметил укромный домик за городом, планируя когда-нибудь съездить туда с кем-нибудь. Например, Джисоном, если тот не окочуриться в своем севен-элевен раньше времени. - О, ты уже тут? Я думал, что смогу приехать первым, - Бан улыбается как обычно заразительно и мило. Тянет в объятия и рассматривает своего спутника с ног до головы, прикидывая, правильно ли подобрал одежду для "сюрприза". - Не мог этого допустить, - Ли тянет кошачий оскал, впитывая сладостный запах влюбленности старшего, когда тот жмется к нему в кольце рук. "Сегодня будет тяжелый день." - Пойдем? Тут автобус до места. - Да, - легко кивая, Крис заводит непринужденную беседу, стараясь растормошить Минхо и вытащить из него больше шести слов за дорогу. Выходит скверно.       Уже в скромном домике, до которого пришлось идти в горку, Бан сам теряет все слова. Там накрыт красивый стол и даже приготовлена его любимая еда: жареное мясо с рисом и овощи. На столе вино и какие-то конфеты в вазочке. Сам столик находился у большого панорамного окна с видом на красивый золотой от осени двор. Захватывающее эстетикой зрелище. - Я решил, что мне есть, что тебе рассказать и в чем признаться. - Минхо снимает пальто, убирая то на вешалку в шкаф в коридоре, посмеиваясь с застывшего в дверях Криса. Тот через несколько минут смог оттаять и пройти в домик с камином и мягким ковром. Провести рукой по бархатному дивану и пискнуть от колонки с открытым на ней плей-листом из его песен.       Пока Бан с детским восторгом метался от одного объекта к другому, Хо положил в коридоре конверт с надписью "на такси", подходя к столику и отодвигая стул. - Прошу, позвольте поухаживать, - Ли обольстительно улыбается, смущая заботой Кристофера. - Вы сегодня сама галантность, - хихикая, шутит Чан. Хо только хмыкает, разливая по бокалам вино, и присаживается напротив. - Выпьем за самое лучшее? - За тебя? - Вновь озорно говорит Бан, играя бровями. - Я совершенный, а ты лучший. Это большая разница, - протянув бокал, чтобы чокнуться, Хо ловит вопрос: - И как ты это объяснишь? - Чан все еще улыбается, с издевкой вглядываясь в темные глаза собеседника. - Чтобы стать лучше нужно порой совершать ошибки. Нужно пробовать жить не только собой, поэтому.. - приподняв бокал немного выше, Хо продолжает, - ты самый лучший. И сегодня позволь тоже стать тем, кому кто-то важнее, чем он сам.       Минхо показывает Крису то, что когда-то мог дать тому Феликс. Тот самый нежный взгляд, привлекательный изгиб губ, наивный смех и тихий шепот. Парень не хочет делиться ослепительным Чаном, в котором жизни, казалось бы, может хватить на миллионы людей. Они делают несколько глотков, затем пробуют мясо. О чем-то еще разговаривают, выпивая до дна уже второй бокал. По розовым щекам и расслабленному виду Минхо понимает, что пора. - Я никогда не забирал боль, - произносит Ли, болтая в стакане остатки вина. - Ты о чем? - Чан привычно смеётся, всматриваясь в Хо. - Я убил Феликса, - бездушно произносит парень. - Оставил его без этих радостных эмоций. Но они не все были его. Там так много твоих... Я их узнал, когда заметил их у тебя. Хотел забрать, но нечего. - Бан прекращает смеяться, только застывая,- там столько боли за улыбкой, - отставив бокал, пальцами прикасаясь к своим губам, продолжает Минхо, - ты не хочешь смеяться, тебе хочется рыдать. Ты не хочешь просыпаться утром, а мечтаешь уснуть. Ты не наслаждаешься жизнью, а жаждешь умереть. Ты боль, Чан-хён. Ты отдал все свои эмоции Феликсу, который не смог их использовать, потерял... А теперь они у меня, - повернувшись лицом к оторопелому старшему, Ли аккуратно, точно приоткрывая кулису, скрывающую настоящую феерию, показывает счастливую улыбку.       Счастливую. Которая словно светится. В глазах замерли самые яркие звёзды с неба, на лице краски багряного солнца. Он выглядит так восхитительно, словно не реально. Будто создан компьютерной графикой. Чан ломает брови в удивлении и смятение, хватая ртом воздух. Наружу рвется какая-то серость, мазутная грязь. В нем столько тоски и горестной зависти к живым эмоциям на красивом лице, что хочется рыдать. Вот так, как через секунду и получается. Сначала тихо и просто от выпитого вина и осознания сказанных слов. А через секунду уже сильно, не сдерживаясь, старательно цепляя маску радости назад.       Та не держится на влажном и солёном от слез лице. Сползает, утягивая вниз уголки губ. Крупные капли проносятся по щекам демонстративно, словно так и мечтали показаться. Мол, смотрите, какие мы красивые и пузатые. Какие там звёзды, наше мерцание куда прекраснее в этом отблеске ламп. Чан прячет их ладонями, стирает пальцами, но те не сдаются так легко, получив долгожданный выход. Парень трёт лицо, полосует кожу красными следами от яростных нажимов, лишь бы убрать их. Не получается.       Чужие пальцы перехватывают парочку самых больших слез, вынуждая вздрогнуть. Старший перед ним сейчас точно обнажен. Хочет скрыться, спрятаться и забиться в угол, но не торопиться остаться совсем в одиночестве.       Ли ловит эти капли, прикладывая ладонь к чужой щеке. Садится рядом, чтобы второй рукой также ласково прикоснуться к влажной коже. Бана трясет в его руках. Старший сквозь пелену этих наглых слез тонет от восхитительной и искренней любви на чужом лице. Именно так выглядит влюбленный Крис. Задыхается, когда горячие губы целуют шмыгающий нос, открытые участки лица. Аккуратно собирают соль у уголков глаз. Минхо ловит эту остроту и кислоту, вслушиваясь в собственный внутренний вой. В нем будто скулит зверь. Дерет на себе шерсть крючковатыми когтями, клацает зубами в воздухе, желая цапнуть, и рвет цветы. Те, что проросли в нем из-за этого паренька. Скулит, лишь бы забрали себе, прекратили мучить божественное создание. Эти слезы ранят сильно, сжигают, плавят кожу Хо. - Чани-хён, - шёпотом зовёт Ли. Громче не выйдет, ему перекрывает кислород этими жгучими слезами, этой мощной полынью. - Я заберу её, слышишь? Ты больше не будешь страдать.       До Криса не доходит сразу. Его фактически тошнит криками, слезами, страданиями и мечтами о смерти. Ему крутит внутренности, сдавливает лёгкие, щемит сердце. Он слышит Минхо словно подсознательно. "Он заберёт её.. Он отнимет боль. Ему будет плохо.." - в яростную ломку вторгается война, ведь: "это из-за него Феликс такой. Он заслужил!". И в этой суматохе пульсирует непонимание, почему вдруг Бана так сбило с толоку и прорвало на эмоции из ничего. Почему именно Ли?       Споры громкими воплями разрывают сознание. Истерика становится сильной, ему кажется, что ещё несколько минут и лопнет голова, сломаются кости, разорвется тело, оставив после себя лишь невнятное месиво из крови и плоти. - Н-нет, - сквозь всхлипы, сжатые зубы и жутко сдавленное стонами и словами горло шипит Чан. Руками сдавливает виски, будто пытаясь не допустить раскол черепа от всего внезапно рухнувшего не собственные плечи. Его давит к земле невиданной гравитацией, уничтожающей не в кашу, а превращая сразу в труху его жалкое существование.       Минхо смотрит на него. На бедного Бана глядит и бездна. Разрушает грудную клетку и стягивает сердце, свое из-за другого, только бы сделать хоть что-то. Юноша поддается вперёд. И губы с солью становятся сладкими. Их дрожь ощущается трепетом, дыхание из загнанного превращается в расслабленное.       Тишина в голове наступает так резко, что Чан считает себя мертвым. Сгоревшим внутри. Открывая глаза, которые больше не слезились, медленно моргая, Бан видит чужое лицо очень близко. И на его коленях ощущаются горячие капли слез. Уже не его.       Крису легко. Настолько, что дышать впервые так свободно и не беспокойно. В голове чересчур тихо, из мышц будто украли всю тяжесть и скованность. Не болит ничего, словно он невесом.       Нутро Хо воет. Протяжно, противно и громко. Минхо слышит его ломающиеся кости, ощущает как их острые части прорывают плоть, пробивают органы, пронизывают кожу. Дышать не тяжело - невозможно. Смотреть на Бана не выходит, его гнет к земле, а из глаз течет уже не просто вода, а едкая кислота, сжигающая эпителии на лице. Ли уверен, что там сейчас зияют дыры с уродливыми краями, заливающие его кровью из ран. Зубы впиваются друг друга до разрушения и скрежета, уничтожая себя самостоятельно. Ли сжимается, руками сдавливая плечи, втягивая в них шею, лишь бы уменьшить площадь воздействия. Жаль это невозможно, если дробить начало изнутри. - Л-ли, - Бан дёргается к умирающему в агонии телу, прикасаясь аккуратно. Ему слишком легко перед таким раздавленным парнем. Настолько свободно и нескованно, словно кто-то все же устроил ему эвтаназию. И сейчас Чан не жив, а мертв. Окрылён.       Минхо давится. Всеми мерзкими путами, пронизывающими глотку, вызывая кашель. Чувствует, как гвозди для крышки гроба забивают в ещё живое тело, в сердце, изливающееся кровью. Пульсация дикого ужаса давит виски, глаза, рвет мышцы, распуская на волокна и играет на оголённых нервах его личный похоронный марш. Тот самый, который Крис тайком настукивал по клавишам в день их встречи. Нутро скулит в ноты своей предсмертной колыбели, окончательно теряя силы, разрушаясь под натиском, обращаясь в некую пыль.       Последний вздох синхронизируется с единственным глотком воздуха Минхо, перед тем, как оба отправляются во тьму. - Минхо!       Он не слышит своего имени. Уверен в собственной гибели от бесконечной тоски, страданий, боли, отвращения, страха, ужаса и терзаний. Над ним не толща воды, приглушающая звуки, - сама пустота, куда те даже не проникают. В мрачном пространстве нет ничего. Только он и тишина. Пустота.       Ли осматривает свою камеру пыток, пока не понимает, что ему не страшно. Ведь... Что такое страх? А что такое плохо? И как это бояться и ужасаться? Это не тюрьма, а его внутренний мир. Темное пространство с бескрайним безразличием и безэмоциональностью. Спустя минуты перед ним мелькают воспоминания. Вот он пошел. Первый раз. У его мамы такое радостное выражение лица, но через мгновенье та словно забывает обо всем, меняясь в лице за секунду. Отец, стоявший в проходе большой гостиной точно сговорившись гаснет также за минуту. Ли слышит свой громкий смех даже невзирая на падение на пятую точку, однако ничего внутри не откликается на это. Нет желания насладиться хоть чем-то в комнате. Пропадает ощущение картинки.       Его первая поездка к бабушке. Пожилая женщина обеспокоена состоянием дочери. Отмечает усталость и подавленность, но та ссылается на недосып, стараясь не связывать свое состояние с сыном. Минхо смотрит за ней, не понимая чего-то, зато бездне интересен этот неизвестный феномен, как волнение с серым тоном. Уже через несколько секунд бабушка выглядит весело, даже облегчённо, отчего мать Ли выдыхает, решая, что та поверила. Однако Минхо изводится кашлем. Дёргается от прикосновений, вздрагивает, как от ударов тока и шипит сдавленно растирая ладошкой грудь. Горько, тошнотворно, будто глотаешь иглы. В животе колет, пронизывает и тянет, во рту металлический привкус. Ли видит, как его крючит, как сворачивает в калач, как мать хочет помочь, но ничего не происходит, как бабушка спокойна и расслаблена. В нем ничего нет. На это никто не фыркает, не скалится на боль и резь во внутренностях. Беспробудная тишина.       Вереницей, словно день за днём, Ли смотрит кино своей жизни. Неинтересное, пресное и серое. В нем ничего не зарождается, не напоминает даже на мышечном уровне реакцию. Может действительно умер? Сердце не выдержало боли, остановилось, а сейчас просто кадры его существования за двадцать четыре года?       Перед глазами появляется Бан. Улыбающийся ещё по-настоящему, а через секунду с фальшью и наигранностью. Его актерские навыки куда лучше, чем у всех кинозвезд. Раз за разом Ли ловит его улыбки, собирая первые секунды реальной эмоции, а потом снова видит ложь. Слышит смех, красивый, поставленный, но среди всего такая скупая реальная нота, выбивающаяся из череды. Минхо и ее ловит. Вспоминает его последний взгляд, в котором не было ничего, кроме мертвого света. Искусственного, как и все его отображенные эмоции.       Ли не переживает об этом, как и не наслаждается теми крупицам радостного. В нем штиль.       Вот он поймал его в комнате у пианино, вдыхая пыльный запах помещения и одиночества. Через кадр они сидят в библиотеке, когда Минхо может окрасить мир тёмно-синей тоской, ведь от Чана разит внутренней болью и желанием смерти. Пару морганий переносят в пресловутое сегодня. В тот миг, когда Ли наблюдает пламя истерики. Разрушительной, мощной, уничтожающей. Физически ощущает жжение на руках от слез, затем на губах от соли, а в конце его сжирает самого. Он теперь тоже горит. Обращается в пепел, понимая, в какой нирване находится Бан.       Что-то всё-таки слабо дёргается, наверное, последняя конвульсия перед смертью, которой он не хотел. У бездны на могильных камнях, запирающих жуткую дыру в душе высечен портрет свободного от тягот Криса. Значит, это не зря.

***

- Феликс, - он окрикивает его сам. Шугает и без того замученное тело его собственным именем. Ему бы точно сейчас хотелось, чтоб оно принадлежало кому-то другому. Однако оно все же его, прибитое к существованию и проживающее моменты этой вселенной, поэтому Ли оглядывается. Аккуратно, вымученно и с львиной частью отвращения и боли. - Что? - Бас сипит как из затёртого динамика, потому что внутри все как-то противно опустошено. Заполняется постепенное, однако серостью и пылью, горечью разбитых иллюзий и кислым раздражением на человека перед собой. - Я хочу поговорить с тобой. - Минхо смотрит в глаза, шарит по тем чувствам и эмоциями, роящимся в светлой голове. Видит печаль, смятение и скрываемый шлейф надежды. Ее, кстати, Ли тоже не сетовал. Она липла к зубам подобно ириске, долго вязала рот сладостью и тяжело уходила. - Я думал, что мы все решили. - Веснушки стягивались к носу морщинками от того, как тот куксился. Ему хотелось уйти. - Мы поговорим не о тебе. О Бан Чане. - Даже имя этого человека проросло цветами и пропахло солнцем. Пробуждает лёгкость и некую бодрость внутри. - Что?.. - Ли ослышался? Галлюцинации добрались до мозга из-за очередного пропущенного обеда? - Мне есть что тебе рассказать. - С чего ты взял, что мне интересно? - С того, что ты причастен к его проблеме, которую я могу решить. - У Минхо внутри штиль, там нет сомнений или страха. Отсутствует тревога и волнение. Там только лёгкий зуд и слоняющиеся в бескрайнем пространстве пустоты жалкие эмоции. Не его эмоции, но въедливые и заразные. - Что с ним? - Нахмурившись, стоявший до этого полу-боком Ликс все же оборачивается всем корпусом к старшему. - Пойдем в кафе.       Хо подходит ближе, кивая в сторону кафетерия, а после проходит вперёд, выдерживая некую дистанцию. Несмотря на вечер в вузе полно студентов, занявших столики и заучивающих материалы для предстоящих у кого-то экзаменов.       Они занимают самое укромное место в углу, лишь бы никому не мешать. Младший бегло проносится взглядом по красивому и холодному лицу однофамильца, встряхивает головой, скидывая с глаз пелену образа, в который некогда влюбился, и готовится вникать. - Ты знал, что эмоциями можно делиться? - Минхо начинает с основ, подбираясь к сути медленно. - Что? - Я украл твои эмоции. Твоя влюбленность в меня. Как дементор. В том поцелуе я просто все выпил из тебя, поэтому ты сейчас вот такой, - Ли делает паузу, кивая головой на состояние парня. - Потухший. Но ты все ещё бодрее многих, с кем я был раньше. А знаешь, почему? - По нахмуренным бровям старший понимает, что его считают ненормальным. - Потому что ты всегда был с Чаном. И возможно, он в тебя был однажды влюблен. Вот только если я привык все забирать, то он - дарит. В тебе было так много его, что твоя симпатия во мне исчезла за секунду. Его осталась. И я все не мог понять, что происходит. - Что ты несёшь?.. - В нем столько боли, Феликс. - У Минхо не дрогнул ни один мускул, ни одна мышца. Он не засмеялся и не отвёл глаз от человека возле себя. - Бан состоит из одиночества, страха и апатии. Каждую выточенную позитивную эмоцию он отдает кому угодно, но не держит у себя. - И что теперь? Причем тут я. - Отпусти его. Отдай его мне и не лезь. - Разрезая человека перед собой, Хо жалеет, что не может просто отдать то, что в нем осело, какому-то пареньку. Пусть бы этот блёклый Ли Феликс разбирался со всеми этими проблемами. Если ему нравилось быть с позитивом Бан Чана, тогда должен довольствоваться и горьковатой болью, что несварением проявлялась от тех бутонов трепета при виде старшего.       Ли Минхо двадцать три. В нем все зудит от одного человека, раздражает от эмоций и хочется кашлять, пока не лопнет голова или лёгкие. Однако он держится. Из-за Кристофера.

***

      Глаза открываются тяжело. Тело ощущается одним литым куском металла, тяжёлого и неподвижного. Комната слабо кружится, в горле противное першение, во рту все стянуло пленкой от жажды. Минхо не торопится предпринимать попыток к подъему, не спешит звать кого-то, ведь находится он далеко не своей комнате. Просто лежит и моргает. В теле нет болит, лишь тяжесть и ощущение давления в висках, словно череп в зажимах. Дыхание спокойное, тихое. - Минхо! - Голос окутан беспокойством, встревоженностью, по крайней мере так думает Ли. Ему не понятно, что именно испытывает человек, позвавший его по имени, но раз тот здесь, то явно не просто так. - Как ты? С тобой все хорошо?       Ли медленно поворачивает голову к его лицу. К переломанным бровям, слабо подрагивающим губам, приоткрытым для удобства дыхания. В глазах ярко мечется эмоция, чуть слабее чувство. У носа появились морщинки, как и на носу, и между бровями. У него дрожат руки, однако он упорно тянется ими к ладони очнувшегося парня. Сжимает, поглаживая большими пальцами тыльную сторону, пытается что-то сделать, как-то привести в чувство. Чувство. - Скажи хоть что-то.... - Пить....       Резко повернувшись к тумбочке у кровати, Крис тянет тому стакан, который сам чуть не роняет на постельное белье от нервов и волнения. Ли не может толком оторвать себя от кровати. Будто прилип на клей всеми частями тела. Сжимает ладонь чуть сильнее, но не отрывается с места.       Чан аккуратно подносит стакан к пересохшим губам, смачивая те. Вода течет по ним, ползет от неловкости по щекам и шее, падая на подушку. Влажные дорожки приятно холодит, с улицу тянется слегка морозный запах. Интересно, какой сегодня день? У Минхо скоро день рождения... Глотает медленно, а после жадно, почти давится, но откашливается быстро, не выпуская его руку из своей. - Тебе лучше? - Бан гладит большим пальцем шершавую кожу на костяшках, заглядывая в глаза Ли. Младший водит своими гигантскими кофейными блюдцами по лицу и не понимает: это беспокойство? Или он злится? А может он просто устал? Или.. так выглядит ненависть? Часто втягивая воздух, Хо мечется, шерудит по кровати, словно лежащее на нем одеяло резко прибавило в весе на тонну. Ничего не видно и не слышно. Нет цветов, нет запахов, нет искр и блеска. Пропал вкус, ощущения и понимание. В нем что-то тревожно носится по кругу, будто пытается успокоиться, найти комфорт, однако упирается в закрытые двери. Тело прошибает дрожь, трусит от холода и страха, искажает изображение гигантскими слезами. Минхо дергает руку из чужой ладони, тут же отползая куда-то ближе к стене, надеясь слиться с той полностью во едино. Почему так не понятно? Ничего нет? - Куда.. Как... Я не вижу,- дыхание скачет с сердцебиением. Жутко крутит желудок, сводит судорогой ноги и все в нем будто стягивает в единый комок угловатой и перебитой лихорадкой тело. - Минхо! Минхо-я! Успокойся, - Чан садится на постель, придвигаясь ближе и желая успокоить истерику. Тот уходит от рук, мычит что-то и шипит. Давится слезами и пузыриться соплями. Ему хочется уткнуться в подушку лицом и задохнуться. Крис что-то еще говорит, о чем-то просит, а затем куда-то сбегает. Минхо приоткрывает глаза в пустоту чужого дома, ломаясь вновь, но уже от паники одиночества. Ему ничего не понятно. - Ч-чан-а!.. Ч-чан! - Он не узнает свой голос, потому что тот пропитан отчаянием. Спиной вжимаясь в ледяной бетон, Хо смотрит на дверь, опасаясь, что войдет кто-то другой, когда по ту сторону слышаться шаги. - Всё в порядке, я здесь, - Крис заходит с запахом календулы и пустырника. Протягивает воду и просит выпить до дна. - Прости, - вода горчит и неприятно отдает на языке, - ты очень сильно злишься на меня. Я не хотел вредить. Прости.. - слезы снова рвутся наружу, Ли тихо вытирает их рукой и частью одеяла. - Я не злюсь, Лино-я, - как можно мягче произносит старший, присаживаясь ближе к чувствительному комку. - Неправ-вда, - задыхаясь от спазмов и еще не отпустившей истерики, бубнит Хо, - я чувствую запахи. Это ведь ты.. пустырник и календула.. - Ли, ты чего? Это вода. Я принес тебе лекарства. Всё хорошо, - аккуратное прикосновение к плечу через одеяло, как проверка на действие трав. - Я ничего не вижу, Чан-а... Я не понимаю.. - Я с тобой. Всё хорошо. Никто не злиться, Лино-я. Я... - Бан старается правильно описать, что происходит с ним, когда единственное, что твориться внутри: разрыв сердца от такого беспомощного и хрупкого парня. - Я очень волнуюсь о тебе. Очень сильно напуган за твое состояние. Но это не злость на тебя.       С каждым словом Чан приближался все ближе, укладываясь рядом. Он притягивает к себе в объятия подрагивающего, однако почти усмиренного юношу, пряча того от плохих мыслей.       Ли дышит куда-то в ключицы, привыкает к окружающим запахам и остается один на один с кошмаром пустоты и потери в голове. Он явно не привык тыркаться слепым котенком, а теперь придется учиться жить заново. Носом принципиально утыкаясь в грудь, Хо прикрывает глаза. Его волос нежно и бережно касаются пальцы, на соленом от пота виске оставляют легкий поцелуй, а губы, что пробовали его кожу, теперь шепчут успокаивающие слова, провожая в очередной сон.