Наверное, я тоже устал

-Как ты? — я сажусь на твою кровать и тихонечко поглаживаю по волосам. Я знаю, что у тебя последнее время нет сил встать. Я знаю, что ты устал и я знаю, что ты постоянно хочешь спать, но не можешь. Мой маленький и сильный мальчик… -Я в порядке. Не беспокойся, детка, — ты легонько улыбаешься, но я не верю тебе. Ты простоянно притворяешься. Ты не хочешь беспокоить меня, но ведь кроме меня у тебя никого нет, мы одни в этом мире. Даже если где-то в теории существует Аарон и Ники, мы с тобой одни. -Нил, давай ты сходишь к психотерапевту? Ты не справляешься, а я как раз хожу к одному очень классному дяденьке, давай, солнце, — я сжимаю твою руку и мысленно обещаю помочь тебе, хотя и знаю, что это невозможно. Ты пережил столько говна в жизни и когда-то должен был устать. Но я не был готов, что это произойдёт так скоро. Тебе только 28, а мне 30. Мы не должны закончить так.       Я вижу твои свежие полосы на запястьях и делаю в голове пометку выбросить твою бритву. Ты всё равно не используешь её по назначению. В последнее время её лезвия лишь режут твою кожу, ничего больше. Мне каждый раз безумно больно смотреть на твои раны. Ты всегда боролся за свою жизнь, но сейчас упал в ту яму, из которой вытащил меня. Я знаю, что ты всё ещё любишь меня, и я знаю, что ты всё ещё хочешь быть рядом. Ты всё ещё пытаешься меня поддерживать в то время, когда помощь требуется тебе. Ты отдаешь всего себя мне.        Ичиро еще три месяца назад понял, что активом ты больше не являешься, но ты заплатил ему достаточно денег за всю свою недолгую карьеру, чтобы он отстал от тебя. Хотя ты тихо шепчешь, что лучше бы он застрелил тебя, как когда-то Рико. Ты возненавидел свою жизнь, хотя когда-то 8 лет боролся за нее. Ты мечтал жить. Я помню твои глубокие голубые глазки с яркими искорками надежды. Я помню, как ты пытался зажечь эти искорки во мне и каждый раз так трепетно целовал на маленькую мою улыбку. Ты радовался каждой мелочи, но сейчас ты не хуже.        У тебя нет сил помыть голову, нет сил поесть, ты не можешь сам дойти до магазина, но ты не пропустил не одной моей игры. Я продолжаю тренироваться, ведь кто-то из нас должен зарабатывать и оплачивать твои антидепрессанты и нейролептики. Мне становится так тепло на моей холодной душе, когда ты улыбаешься мне с трибун. Так слабо и вымученно, но улыбаешься. Я знаю, каких тебе усилий стоило встать в этот день и дойти вместе со мной до стадиона, а иногда и ехать в автобусе вместе с моей командой. Ты сильно устаёшь, но я держу тебя за руку и ты смотришь на меня с такой любовью, и за этот взгляд я готов отдать всего себя. Я готов играть в экси столько, сколько это будет заставлять тебя улыбаться.        Пока ты рядом я буду сильным, я буду помогать тебе так, как когда-то помог мне ты. Ты — моё солнышко и я не дам тебе угаснуть, даже если ты возненавидишь меня за это. Я не хочу, чтобы твое прекрасное, рельефное тело потеряло свои формы, но ты не подумай, что мне только это от тебя нужно. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты снова смог играть в экси, забивать мне в ворота и придерживать меня за поясницу своей твердой рукой, не давая упасть от усталости. Я хочу снова и снова удивлять наши команды и фанатов нашими взаимодействиями. Хотя это и замашки Кевина, я не против их перенять, ведь тебе это нравится. -Дрю, — прошло 7 часов с того момента, как ты говорил что-то в последний раз. Ты лежал и ни на что не реагировал. -Да, малыш? — я легонечко целую тебя в лобик, заметив слабый кивок. Сегодня ты особенно чувствительный. Утром тебя заставил расстроиться слишком сладкий чай. -Ты когда-то говорил про врача. Моё выздоровление сделает тебя счастливым? Ты перестанешь дрожать ночами? Ты сможешь улыбаться как раньше? — я радуюсь, как ребёнок. Ты не против, ты до сих пор заботишься обо мне, ты не бросаешь, ты не оставишь меня одного, но вместо всего спектора эмоций, я почему-то отвечаю кратко. Наверное, тоже устал. -Конечно, солнышко. -Я согласен. Сможешь договориться о сеансе? Я немного не в состоянии сделать это, — я сжимаю твою руку и целую в разбитую косточку запястья. Ты просишь меня помочь тебе выздороветь. Разве я смогу отказать тебе? -Конечно, — и я звоню, договариваюсь и отвожу тебя к доктору. Я хочу видеть твоё счастье. И я увижу его. Не скоро, но увижу. Я верю в это. Ты действительно будешь в порядке. ***        С твоего первого сеанса прошёл почти год. Черт, как же я сильно люблю тебя. Да, тебе выписали те же антидепрессанты, на которых сидел когда-то я по предписанию суда, но ты чувствуешь себя хорошо. Ты не против пить их, тебе становится лучше. Ты снова начал играть в экси и ты снова держишь меня ночами, прям как раньше.        У нас, конечно, бывают плохие дни, но ты держишься. Ты держишься ради меня и себя, ради своей жизни и Экси, ради Ники, Кевина, Аарона, ради наших котов и даже моих маленьких племянников. Извини, наших маленьких племянников. -Ты готов? — я улыбаюсь, как не улыбался никогда. Уголочки губ трескаются, но мне всё равно. Сегодня ты будешь в порядке. -Да, — ты тоже улыбаешься и мы заходим в кабинет твоего врача, держась за руки. -Я поздравляю вас, Мистер Джостен. Ремиссия, вы победили, — я беру тебя на руки и кружу, как маленького ребёнка, словно ты ничего не весишь, хотя для меня так и есть. Я рад, ты тоже. Ты здоров и теперь навсегда останешься рядом. Ты победил и я люблю тебя, Нил.