а завтра я снова влюблюсь в тебя...

Они вместе уже десять лет. Много это или мало судить сложно, и Чонгук судить не берется. Он знает лишь одно — десяти лет достаточно, чтобы понять для себя несколько вещей. Например, люди меняются. Иногда это видно сразу, а иногда человек, которого знал на сто десять процентов, словно одним лишь своим неловким движением сносит все знания на ноль, разбивая все самое трепетное, что было между вами, как какую-то старую вазу, что годами пылилась на антресоли. Это не происходит в одночасье и это невозможно так легко увидеть, даже если хорошенько присмотреться. Просто в какой-то момент, открыв глаза ранним седым утром ты осознаешь — на другом конце кровати, будто в десятках километров от тебя, лежит, тихонько сопя, совершенно незнакомый человек. Озадаченно ты смотришь на вашу спальню, интерьер которой когда-то вы так усердно выбирали, и даже спорили порой — сделать белые стены или же персиковые. Ты усмехаешься, смотря на серую, местами отщелкивающуюся от старости краску. Тогдашние споры были бессмысленны, вы все равно просто взяли то, что было в магазине. Никому из вас не нравился этот цвет, но общее решение, что уют создают люди, а не стены шло где-то впереди. И зря. Ты переводишь взгляд на вашу прикроватную тумбу, на которой уже несколько лет стоят успокоительные и снотворные, ведь заснуть без какой-либо помощи уже не представляется возможным. И нет, никто из вас не хочет обращаться к врачу. Вы прекрасно понимаете, в чем причины бессонницы, вот только признавать их не хотите. Будто в каком-то тумане ты встаешь с постели, стараясь не разбудить близкого тебе человека, хоть и знаешь, что он не откроет глаза, даже если не спит. Он будет ждать, когда ты, зевая и щурясь, уйдешь на кухню. Никто из вас не хочет видеться по утрам. Пока идешь к спасительному кофеину, запинаешься о робот-пылесос, тихо чертыхаясь себе под нос. Мельком думаешь, что вместо бесполезной железяки хотел бы видеть собаку, завести которую вы так и не решились. Ведь квартира небольшая, да и работаете вы слишком много, чтобы в полной мере заботиться о ком-то. Скорее по привычке, нежели и правда по желанию, ведешь взглядом по вашим общим фотографиям, которые прикреплены на маленькие булавочки, что вереницей тянутся по всему коридору. Все снимки разные: на каких-то вы ярко улыбаетесь, делая первое селфи в новой квартире, на каких-то жмуритесь от солнца, прогуливаясь вдоль реки Хан, а какие-то фото и вовсе размазанные, сделанные в движении, но от этого не менее особенные. Несмотря на разное время и место, у всех кадров есть нечто общее — на них вы счастливы. Новых фото вы не делали уже около трех лет, а небольшой голубого цвета полароид одиноко пылился на полке и того дольше. Каждый ваш день начинается одинаково. Настолько же одинаково и заканчивается. Вы больше не ходите на прогулки, не устраиваете свиданий и не смотрите вместе фильмов. У каждого из вас свои интересы, и даже рисование, которым раньше вы частенько занимались вместе, больше не кажется чем-то привлекательным. И невольно ты задаешься вопросом: «Как так получилось?». Ваша жизнь всегда была разукрашена яркими красками, что не подвластны ни времени, ни холоду, ни зною, вот только палитра смешалась, создав новый, никому неизвестный, пигмент, которому даже названия нет. Ожидающий мазка кисти холст, что занавешенным стоял в самом углу гостиной, так и сверкает своей чистотой, нетронутый и неприкосновенный. И никто не знает, что с ним делать. Страшно испортить. Но разве можно испортить то, что уже испорчено? И Чонгук мог бы сказать, что тюбики с краской можно обновить, палитру отмыть от старых разводов, а кисти просто-напросто выбросить, заменив их новыми. Он мог бы сказать, но не говорит. Не говорит он и о том, что каждый день видит потухший взгляд любимых глаз, направленный куда угодно, но только не на него самого. Молчит, отгоняя непрошеные мысли, что наблюдает точно такой же взгляд каждый раз, когда смотрит в зеркало. И самое смешное, что в этом нет чьей-то вины. Это не история про злодеев и героев, когда всегда чётко видно, где черное, а где белое. Их история серого цвета. Такого же блеклого оттенка, как и стены в их спальне.

***

Чимин считал, что Чонгук самый красивый парень в Академии Искусств. Они не были знакомы и мало говорили, изредка перебрасываясь парой фраз при входе в кампус. На общих лекциях они сидели в разных концах аудитории, а на обеде и вовсе никогда не виделись, предпочитая есть в кругу своих друзей, которые никогда у них не были общими. Чимин действительно плохо знал Чонгука, но все же сердце предательски сжималось каждый раз, стоило их взглядам хоть на секунду встретиться. Это пугало и заставляло неистово краснеть. Понадобилось не так много времени, прежде чем Чимин понял — он втрескался по уши. И если сначала Пак пытался подавить расцветающие нежные чувства, то позже все старания пошли прахом, стоило лишь увидеть, как Чонгук умеет искренне улыбаться. Чимин готов был поклясться, он никогда не видел чего-то, хотя бы наполовину настолько же прекрасного. Даже висящая в главном холле Академии картина закатного солнца, отливающая всеми цветами радуги, не была такой впечатляющей. И тогда он решился. Предложил дружить, обменяться телефонами и иногда гулять вместе. А Чонгук, слушая сбивчивую речь краснеющего парня, лишь мило улыбался, без сомнений согласившись. С этого началась их невероятная, пахнущая масляными красками, светлая дружба. Дни превращались в недели, а недели в месяцы. Чонгук оказался потрясающим не только снаружи, но и внутри. Каждый день после занятий он оставался в кабинете, чтобы расставить все стулья по местам, а с утра приходил раньше всех, чтобы подготовить нужные материалы. Чонгук не пытался казаться хорошим. Он всегда таким был. Теперь на лекциях они сидели вместе, а на обедах часто делились друг с другом едой, из-за чего их, теперь уже общие, друзья постоянно отпускали разного рода шуточки. Чонгук все еще часто смеялся, но теперь большинство его улыбок было обращено в его, Чимина, сторону. В то время Пак считал, что это самые лучшие моменты из всех, что когда-либо у него были. Но позже произошло то, что полностью изменило привычный ход вещей, разделив жизнь на «до» и «после». Чонгук его поцеловал. В пустом коридоре Академии, когда солнце потихоньку заходило за горизонт, скользя последними теплыми лучами вдоль их сомкнувшихся губ. Это был совершенно необыкновенный вечер. Кончики пальцев покалывало, сердце стучало так громко, что казалось, будто эхо пустующего пространства разносит его гулкое биение на сотни метров вперёд. Чимин никогда не целовался раньше. Ощущения были новыми и такими до одури сладкими, словно клубничная конфета, которую он ел буквально полчаса назад. Тогда в голове пронеслась совершенно глупая мысль, что подобные мгновения и называют волшебством.

***

Люди всегда дают много обещаний: быть вместе до старости, чтить друг друга, оберегать и заботиться, любить и просто быть рядом. Но никто не говорит, что же делать, если спустя годы обещания начинают тлеть. Что делать, если воспоминания меркнут? Что делать, если понятие «мы» потихоньку истончается, словно большой кусок сливочного масла, с усердием размазанный по слишком засохшему тосту. «Любовь живет три года». Чимин не верил. Любовь живет гораздо дольше, просто со временем перестает быть такой уж сладкой. Любовь горькая, местами противная до невозможности, тяжелая и неконтролируемая. Любовь жестокая. Она высасывает все тепло, всю нежность, всю радость. Ничего не оставляет, будто когда-то дала счастье лишь авансом, заставляя позже, уже через годы, расплачиваться по долгам. И теперь Чимин чувствует себя больным. Искалеченным. Усталость вытеснила собой все, что еще, казалось, недавно имело так много значения. Любимый взгляд нежно-карих глаз больше не теплый, чужая рука больше не стремится взять его, Чимина, руку. Их пальцы больше не переплетаются, становясь единым целым, а сердца не стучат в одному им ведомом ритме. Все замерзло. Покрылось толстой коркой льда, словно гладь заледенелого озера, где если утонешь, считай навсегда. Надежд не осталось. Их взаймы никто не дал. Но Чимин и не расстраивается. Еще один такой долг он не потянет. Это не больно и даже не грустно. На такие тяжелые эмоции сил уже совсем не осталось. Просто обидно. Чимина никто не предупреждал, что тепло в сердце нужно экономить. Что радость может потухнуть, как солнце, что уходит за горизонт, отдавая время прохладным сумеркам, которые плавно перетекают в ночь. Его никто не предупреждал, что счастье имеет срок годности.

***

Их влюбленность была яркой, искрометной и безумной. Чонгуку казалось, словно все его существование сжалось до мельчайшего атома и рассыпалось вокруг любимых глаз полумесяцев, оседая звездами на белокурых волосах. Впервые в жизни Чонгук думал, что все идет правильно. Будто время, которое кто-то поставил на паузу, вновь запустило свой бег. И каждая минута теперь была на вес золота. Говорят, счастье любит тишину. Чонгук же хотел кричать. Он мечтал показать всему миру, как же сильно ему повезло любить лучшего на свете человека. И он показал. На выпускном вечере, который для многих означает конец, Чонгук положил начало. Под сенью высоких деревьев, освещенный лишь одной лампой уличного фонаря, искры которого отражались в слезящихся глазах напротив, Чонгук встал на одно колено, признавая полное поражение перед лицом своих чувств, контролировать которые больше не было ни нужды, ни желания. С этого началась их невероятная, пахнущая домашней выпечкой, светлая семейная жизнь. В скором времени они переехали, купив квартиру в новом жилом комплексе, как всегда и мечтали. Обустройство нового жилища полностью легло на их плечи, но ни Чонгук, ни Чимин вовсе не были против, посчитав это отличной возможностью сделать все так, чтобы в это место хотелось возвращаться. Чтобы называть это место домом. Чонгук любил каждую минуту, каждую секунду и каждое мгновение, проведённое с Чимином, словно это самое ценное, что у него было. А это и правда было так. Каждый день отличался от предыдущего. Они никогда не знали, где окажутся завтра и что увидят. Но на самом деле Чонгуку было достаточно и одной лишь его, Чимина, улыбки, чтобы считать день прекрасным. Конечно, как и у всех, у них случались ссоры. Иногда небольшие, иногда более серьезные. Но несмотря ни на что Чонгук был уверен — в этом мире нет ничего, что было бы способно отдалить их друг от друга. И Чимин считал также, однажды спонтанно купив полароид со словами: «Мы должны сделать много-много фотографий, чтобы в дни, когда будет особенно грустно, вспоминать, как мы любим друг друга».

***

Послезавтра Чимину исполнится тридцать пять. Если честно, он уже давно перестал что-либо чувствовать насчет своего дня рождения. Такой же однотонный день, как и все предыдущие. Чимин не собирался праздновать, и даже не знал, готовит ли ему что-то Чонгук. Повертев кольцо на своём безымянном пальце, Чимин слабо улыбнулся. На самом деле ему ничего не нужно. В голове не возникало ни единой вещи, которой он действительно был бы рад в этот день. Так что Чимин бы не удивился, приди Чонгук с пустыми руками. Если уж он, Чон Чимин, и сам не знает, чего хочет, то что уж говорить о ком-то другом. Тяжело выдохнув, мужчина поднялся с постели, расфокусированным взглядом скользя по мебели спальни. Краешек сознания напомнил, что мужа уже не было дома. Когда тот проснулся, Чимин уже давно не спал. Лишь делал вид. Шелестящей походкой Чимин проследовал на кухню, и автоматическими движениями налил стакан воды, залпом осушая его. Легче не стало. В голове все тот же гул, не дающий покоя. Чимин не знал, в какой момент и что именно у них пошло не так. Он даже не мог назвать какой-то конкретный день, с которого все началось. Их обыденность — внезапно перегоревшая лампочка, а они — слепые котята, что тычутся носами по разным углам в желании эту самую лампочку поменять на новую и светлую. Он прекрасно помнил свои чувства, когда впервые увидел Чонгука. Он помнил ту эйфорию, когда они начали дружить. Он помнил мурашки от первого поцелуя и слезы в торжественном зале, когда сказал свое заветное «согласен». Чимин не хочет думать, что то была лишь сильная привязанность, которая просто становится слабее с каждым годом. Чимин отказывается в это верить. Однако воспаленное бесчисленными размышлениями сознание то и дело подкидывает мысль, что лучше остановиться. Поставить точку сейчас, когда все еще не так плохо. Оставить в памяти хоть какие-то крупицы хорошего и теплого, что все еще горели в сердце огнем. Чимин устал. Настолько сильно устал, что даже не заметил, как по щеке скатилась слеза. Давно их не было. Беззвучно плача, Чимин резкими движениями попытался стереть слезы с лица, будто само их существование для него настоящая проблема, но соленые капли все продолжали прокладывать дорожки по коже. Наверстывали упущенное за последние годы. Наверное. Скатившись на пол по двери, Чимин больше не чувствует себя сильным. И поэтому голову посещает единственная честная мысль, которой мужчина так долго старался не дать волю: «Я просто хочу услышать, что он любит меня». С этого начался их невероятный, пахнущий слезами, конец.

***

«Давай расстанемся». Не было ни скандалов, ни истерик. Никаких выяснений отношений. Всего одна фраза, остановившееся, казалось, сердце и тишина. Чонгук соврет, если скажет, что удивлен. Вся их жизнь последние годы шла к такому исходу и удивляться сейчас было бы крайне глупо. Но на сердце так гадко, как не было никогда до этого. Он окончательно запутался. Перестал понимать, что правда, а что ложь, где настоящее, а где поддельное. Он не знал, чему верить и у кого спросить, что же все-таки творится с его жизнью. Человек, которого он считал своим миром, своим смыслом, своим светом смотрел на него, Чонгука, такими мертвыми глазами, что хотелось отвернуться. Это не было похоже на все те случаи, когда они ссорились раньше. В этот раз Чимин не шутил. Таким ледяным голосом не шутят. Только не он. Это был не его солнечный и теплый мальчик, который всегда искренне улыбался, из-за чего глаза были похожи на улыбки. Это был не его муж, который каждый день, как бы тяжело не было вставать по утрам, готовил кофе на двоих. Это был не светловолосый юноша с фотографий на стене и не красивый мужчина, что носит его, Чонгука, фамилию. Чонгук полюбил не того незнакомого человека с пустыми глазами, а своего однокурсника с параллели, который каждый раз с восторгом смотрел на картину, висящую в холле Академии. На его, Чонгука, картину. Он влюбился в мальчика, который превратился в юношу, а позже стал его мужем и единственным человеком во вселенной, ради которого хотелось открывать глаза по утрам. Чонгук не понимал, когда произошла подмена. И когда изменился он сам. Когда все стало таким мерзким и ужасным? Как назло, в голове мелькали лишь счастливые воспоминания, лишь те моменты, когда глаза Чимина искрились от радости. Те моменты, когда все было хорошо. Голова раскалывалась, накачивая пульсирующей болью все тело. Дышать было трудно. Легкие сдавило спазмами, и, если бы Чонгук не сидел на кожаном диване их маленькой светлой гостиной, он бы и впрямь поверил, что захлебывается водой. Чимин ушел в другую комнату, оставляя мужа наедине с тяжелыми мыслями, что тонной игл давили на череп. И Чонгук готов был поклясться, он почти слышит этот хруст. В какой-то степени он даже наслаждается тем, что с ним происходит, словно получая свое заслуженное наказание. Он никогда не хотел, чтобы их жизнь превратилась в это жалкое подобие чего-то нормального. Помутненное от шока сознание подкидывало мысль, что десять лет лишь кажутся долгими, а на деле же пролетают, словно миг. И за этот миг нужно успеть быть счастливыми, иначе ничего не имеет смысла. И сейчас Чонгук жалел. До невозможности жалел. Окаменевшими, еле двигающимися, пальцами он достал бумажник. Поколебавшись, Чонгук все же вынул небольшой клочок свернутой и помятой фотографии. Аккуратно расправив уже слегка пожелтевшие края, мужчина не сдержал тихого всхлипа. Со снимка на него смотрел светловолосый парень с криво повязанным на поясе фартуком. Он весь в сахарной пудре, с беспорядком на голове и озорным взглядом. Чимин тогда готовил первые в своей жизни кексы, которые, к слову, сгорели дотла. Но Чонгук все равно съел их до последней крошки, повторяя, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал. Чимин не верил ему, дуя губы, и Чонгук смеялся. Эта фотография была его любимой. И несмотря на то, что Чимин был против, вопя: «Я плохо там получился!», Чонгук втихаря все равно засунул ее в бумажник, чтобы всегда носить с собой. Почему он так редко доставал ее раньше? Внезапно изображение смазалось, став нечетким и расплывчатым. В глазах помутнело и Чонгук на долю секунды даже испугался, пока не понял, что это слезы. Он так хотел бы вернуться в тот день. Хотя бы на пару минут. Чонгук хотел бы снова попробовать те кексы и снова безудержно смеяться с недовольного лица напротив. Он бы хотел снова не бояться сказать «я люблю тебя». Когда-то психолог, к которому Чонгук ходил в подростковые годы, спросил: «Если бы ты мог вернуться в прошлое и все изменить, ты бы это сделал?». Тогда Чон, не колеблясь, ответил «да», но сейчас, содрогаясь от беззвучных рыданий, когда жизнь буквально раскололась пополам, он бы ответил «нет». Возможно, он эгоист, но несмотря ни на что, даже если бы он изначально знал, чем все закончится, Чонгук все равно пошел бы на это. Он бы снова поцеловал Чимина в коридоре Академии. Снова бы взял его за руку по дороге домой. Снова бы предложил встречаться и снова бы позвал замуж. Он бы соглашался на это снова и снова, лишь бы еще раз влюбиться. Просто потому, что любит. «Давай расстанемся». Не было ни скандалов, ни истерик. Чонгук, что переступил порог дома, только-только вернувшись с работы, так и замер, не говоря ни слова. Замер, вглядываясь в любимые глаза, на дне которых плескалась ничем не прикрытая боль. Чон ни с чем ее не спутает, он и сам чувствует то же самое. «Давай расстанемся». Одновременно такие сильные и такие чертовски слабые слова. И это могло бы быть концом. Действительно могло бы, вот только все его, Чонгука, естество искренне негодует, хаотично подкидывая в мозг пищу для размышлений, будто сухие дрова кто-то кидает в топку в желании хоть немного согреться. «Давай расстанемся». Его словно ударили. Сильно и даже без малой доли сожаления. Ударили лишь словами. Но почему же больно так, будто сломано пару ребер? Почему в глазах потемнело, а тело перестало ощущаться реальным, будто целиком и полностью состоит из ваты? Почему так тяжело дышать? Лучше бы Чонгука и правда избили. Избили, не оставив ни одного живого места. Все лучше, чем раздирающая изнутри пустота и бесконечные попытки понять, что же делать дальше. Когда-то все казалось таким простым. Взгляды грели не хуже вязаных свитеров, мысли не путались, оставаясь единственно верными, а слова окутывали нежностью и искренней привязанностью. Тогда никто не думал, что будет дальше. В этом просто не было нужды. Тогда они оба знали, что завтра слова «я люблю тебя» будут не такими, как вчера, ведь с каждым днем чувства разрастались лишь больше, без шанса остановиться. И в какой-то из дней, много лет назад, когда весенний ветер кружил в воздухе первые признания двух молодых людей, Чимин спросил: – Чонгуки, тебя…не пугают мои чувства? Юноша был смущен и даже слегка напуган. Он сминал в пальцах ткань своей нежно-розовой рубашки, а его светлые волосы закручивались к кончикам, создавая иллюзию ангела, не иначе. Чонгук был слишком очарован, оттого и не понял этого отчаянного вопроса, но ответил не менее отчаянно, будто бы не до конца осознавая всю глубину своих собственных слов: – Почему они должны меня пугать? Я мечтал о тебе всю жизнь. Чимин робко улыбался, мечтательно прикрыв глаза, а Чонгук смотрел и не мог налюбоваться. И пускай они были юны и совсем еще неопытны, уже тогда Чон знал, что никогда не сможет отказаться от этого человека. Чимин спрашивал, не кажутся ли его чувства пугающими, искренне полагая, что их в нем настолько много, что Чонгук не выдержит. Испугается. Отвернется. Вот только Пак не знал, что в Чонгуке этих самых чувств ни капельки не меньше. И так просто они не потухнут, чем бы их не пытались погасить. Уже десять лет прошло. Они все еще вместе. Много это или мало судить сложно, и Чонгук судить не берется. Он знает лишь одно — десяти лет достаточно, чтобы понять для себя несколько вещей. Например, люди меняются. Иногда это видно сразу, а иногда человек, которого ты знал на сто десять процентов, вдруг кажется совсем другим. Со временем меняется все. И даже чувства могут измениться. Любовь может обернуться ненавистью, а безразличие настоящей благодарностью. Воспоминания могут стереться, а эмоции притупиться. Никто не может предугадать, что произойдет. Остается лишь выбор. Хочешь любить или нет? Краски не так уж и сложно намешать заново, главное лишь захотеть. И даже старая грязная палитра, которая на первый взгляд больше ни на что не способна, может сочетать в себе десятки и сотни новых цветов, из которых обязательно получится что-то красивое. Свой выбор Чонгук давно уже сделал. Не тогда, когда получил свой первый поцелуй, что растекался по губам клубничным вкусом. Не тогда, когда услышал полное слез: «Да, я выйду за тебя» и даже не тогда, когда сказал впервые «я люблю тебя». Его выбор заключается в искрящихся робких глазах, розовеющих щеках и неуверенном, полном смущения: «Давай дружить. Дашь мне свой номер?». Выбор — это: «Конечно, давай! А можно звать тебя Чимини?». В глубине души, Чонгук с самого начала знал, что нужно делать. Поэтому, когда раздался дверной звонок, мужчина лишь слабо улыбнулся, спеша встретить курьера, нагруженного большими пакетами. Чонгук больше, чем уверен, что муж ничего от него не ждет на свой день рождения. И оттого веселее, потому что вопреки каким-то обычным и даже в какой-то мере устоявшимся подаркам, Чон решил сделать ремонт. Их серой и унылой спальне, как и всей их жизни, необходимо свежее дыхание. Персиковые стены, о которых они так мечтали, больше не останутся лишь в воображении. И тяжелые банки с краской, что стоят теперь посреди квартиры, лишь подтверждают – уже скоро их история перестанет быть такой бесцветной. Осталось сделать последний шаг. Последний, но самый важный. Подойдя к двери, за которой находится любовь всей его жизни, Чонгук немного нервничает, оттого не спешит войти. Он лишь стучит. – Чимин, – зовет, так и не получив ответа. Тишина окутывала, нагоняя жути похуже любого фильма ужасов, которые они просто терпеть не могли, но иногда все же смотрели, смеясь с реакций друг друга. Виски сдавливала накрывающая паника, ладони вспотели, а дыхание слишком участилось, будто организм всеми силами бунтовал против сложившихся обстоятельств. Собравшись с духом, Чонгук решил говорить прям так – из-за двери. Он не может заставить Чимина поверить в них еще раз, но может рассказать о том, что чувствует. И тогда уже решение будет не за ним. – Чимин, – голос предательски дрогнул и Чонгук поспешил прокашляться, – последние дни, недели, а может даже годы, я чувствовал, что стою в тупике. Я будто все время бился лбом о прочный бетон без шанса его разрушить и двигаться дальше. Я совсем перестал понимать, что происходит. Все изменилось. Мы больше не те, что были прежде. Это удручало меня, заставляло слишком много думать о том, что все как-то неправильно. Да и ты говорил нечто подобное… Но знаешь, что забавно? Я не считаю, что у меня больше ничего не осталось. Я не думаю, что все потерял. Просто потому, что у меня с самого начала ничего и не было, – слова отражались от стен, вбирая в себя висящую тишину, напитываясь ей, и Чонгук лбом прислонился к двери, прикрыв глаза, – у меня не было ничего... Кроме тебя. Сейчас, спустя десять лет, мне думается, что все мои страхи, все хаотичные метания из стороны в сторону, все переживания и беспокойства, что не давали спать по ночам: все это было до смешного не важно. Человеческая жизнь и без того скоротечна и мимолетна. Никогда не знаешь, что конкретно ждет тебя за поворотом, вот так и я не знаю, что будет с нами завтра. Но знаешь, от этого я начинаю любить тебя только больше. Потому что только с возрастом начинаешь понимать, что нет ничего ценнее тех мгновений, которые проводишь с любимым человеком, – Чонгук почти шепчет, даже не пытаясь контролировать собственную дрожь, – этому нужно учиться. И раз уж ты вверил мне свое сердце, раз ты сжал когда-то мою руку в ответ, я продолжу. Продолжу каждый день учиться любить тебя. Многие люди хотят заглянуть в будущее. Они хотят увидеть, какая их ждет судьба, что за люди будут рядом, а какие люди отвернутся за эти годы. Но на деле же все это не имеет значения. И когда Чонгук, одолеваемый страхом и надеждой, одиноко стоит возле двери в ожидании своего приговора, он на сто процентов уверен. Единственное, что важно — откроют ли тебе дверь. Наверное, прошла минута, по ощущениям – вечность, на деле всего лишь несколько секунд, но бешеный стук сердца вторил одной лишь единственной мысли, что крутилась в голове, словно мантра: «пожалуйста открой». Любовь жестока, а трудности не имеют свойства заканчиваться, все время подкидывая что-то новенькое. Жизнь постоянно устраивает сюрпризы и, к сожалению, не всегда приятные. Это невозможно предугадать, как невозможно и быть готовым к подобным поворотам. Все это сложно, страшно и иногда даже кажется, что и вовсе невыносимо, однако следует помнить, что настоящая любовь подобна тихому щелчку открывающейся двери. Такая же робкая, местами неуверенная, но, несмотря ни на что, полная надежд. Любовь – это выбор, сделав который, нельзя повернуть назад. Любовь – это ответственность. И в первую очередь перед самим собой. Любовь – это счастье. Не только в смехе, ласковых взглядах и нежных объятиях. Но и в сомнениях, грусти, неуверенности и слезах. Счастье – любить даже тогда, когда кажется, что на это совсем нет сил. А любить – это быть счастливым в самые серые, такие же как и стены в их спальне, времена. И, если уж быть до конца честными, неважно, сколько пройдет лет и сколько проблем будет встречаться на пути, истина одна – люди живут не для того, чтобы влюбиться. Люди живут, чтобы, однажды влюбившись, заново научиться любить.