Могло быть и хуже

В тот день Гермиона покинула жилище Снейпа с еще большим количеством вопросов. На нью-йоркских улицах моросил мелкий дождь. Настолько мелкий, что увидеть его можно было только в свете фонарей, но уже через несколько минут волосы начали липнуть к щекам, а одежда неприятно отсырела. Она быстро шла по тротуару, прижимая к груди сумку, и изо всех сил старалась не думать о состоявшемся разговоре, чтобы отвлечься. Получалось отвратительно. Чем дальше она уходила от дома бывшего зельевара, тем сильнее хотелось развернуться, подняться обратно по лестнице и потребовать ответы. Она честно пыталась выжать из мужчины хоть какую-то информацию, но упрямец наотрез отказывался что-либо говорить. В какой-то момент, Грейнджер поймала себя на мысли, что с удовольствием отмутузила бы его пакетом с принесенными ею же булочками, — настолько его молчание и отказ что-либо прояснять тянули ее за нервы. Мысль оказалась настолько заманчивой, что Гермиона даже хмыкнула себе под нос. Невозможный человек. Воспоминание было свежим и почти болезненно раздражающим: — Вы хотя бы можете сказать, искал ли Лорд что-то конкретное в Отделе Тайн, или просто рылся во всем подряд? — спросила она, наверное, в третий раз за вечер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Снейп долго молчал, разглядывая уже давно пустую бутылку от дешевого пива, которое он хлебал до ее прихода. — Понятия не имею, мисс Грейнджер. — Вы это уже говорили. — Видимо, для вас оказалось недостаточно одного раза. Гермиона стиснула зубы. На полке за его плечом, среди потрепанных книг, стояла небольшая фотография в простой деревянной рамке, повернутая под углом, так что разглядеть изображение целиком было невозможно. Она невольно задержала на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. Снейп заметил. Он не сказал ничего, просто протянул руку, неторопливо, будто делал это машинально уже сотни раз, и переставил рамку так, что она оказалась полностью скрыта корешком толстого тома какой-то маггловской художественной книги. Гермиона сделала вид, что не заметила. Он сделал вид, что поверил. Что сложного было в том, чтобы сообщить что-то, способное помочь? Чертова Снейпова гордость. Он, вроде, участвовал в обсуждении, что-то предлагал… Она совершенно его не понимала. Грейнджер провела у него несколько часов. Несколько часов слушала какие-то обрывки, недомолвки, предположения и бесконечные “Понятия не имею, мисс Грейнджер”. При этом было совершенно очевидно, что знал он больше, чем говорил. Была ли это гордость? На пару мгновений Гермионе показалось, что Снейп просто-напросто боялся. Нет. Она нахмурилась. Он был не из тех людей, которые боятся. Он, скорее, избегал. Во время предыдущих их встреч Грейнджер уже видела отношение бывшего профессора к прошлому. Будто одно только его обсуждение было способно его, – прошлое, – оживить в его сознании. Будто пока некоторые вещи оставались неназванными, они продолжали быть мертвыми. Но ведь прошлое уже оживало, хотел этого Снейп или нет. Гермиона остановилась на светофоре и машинально полезла в карман за мобильником. Новых сообщений не было. Ни от Гарри, ни от кого-либо еще. Маленький экранчик отразил ее собственное лицо: уставшее, раздраженное, растерянное. Она простояла посреди тротуара еще несколько секунд, пока прохожие недовольно обходили ее с обеих сторон, пытаясь успеть перейти дорогу. Одно было ясно точно – Лорду было что-то нужно в Министерстве, и он этого не получил. А если Волдеморт чего-то не получил, почему следует думать, что это перестали искать? Вопрос всплыл сам собой. Думать о том, что именно искал маниакальный идиот смысла не было. Стоило понять, кто именно продолжил поиски после его смерти. Грейнджер убрала телефон в карман и двинулась дальше, еле-успев перебежать дорогу на белый сигнал светофора. Даже спустя столько лет в этом городе, отличавшиеся от привычных цвета сбивали ее с толку. До квартиры оставалось около пятнадцати минут пешком. Можно было вызвать такси или воспользоваться аппарацией, чтобы не мокнуть под моросью, но ей нужно было время подумать. Поэтому она шла на своих двоих. Нью-Йорк жил своей жизнью. Из заведений по обе стороны улицы доносились музыка, звуки телевизоров и голоса людей. Привычная для города какофония. По мокрому асфальту тянулись полосы света, машины нетерпеливо сигналили друг другу. Никому вокруг не было дело до Волдеморта, крестражей, Отдела Тайн и Пожирателей. Гермиона неожиданно поймала себя на мысли, что завидует этим людям. Еще пару недель назад она сама была одной из них. Новая жизнь была простой: работа, квартира, кот, редкие встречи со знакомыми. В одно мгновение сделалось горько. Ей так не хотелось все это рушить, возвращаться в бесконечный водоворот событий и происшествий. Однако она не могла не заметить, что в какой-то мере скучала по всему этому. Замечательно. Просто замечательно. Ее взгляд зацепился за вывеску небольшой кофейни, в которой по пути к Снейпу она купила булочки. Просверлив дверь взглядом пару секунд, Гермиона все-таки зашла. Мокнуть дальше не хотелось. Последний раз она чувствовала себя настолько потерянной перед тем, как принять решение сбежать из Британии. Грейнджер сделала заказ и со страдальческим вздохом уселась за покоцанный и исписанный разного рода непотребствами столик. Кофе оказался отвратительнейшим. Прекрасное отражение ее настроения. Поморщившись, она выловила из сумки помятый блокнот и ручку. Какие факты ей были известны? У Гарри болел шрам, но метка Снейпа не проявилась. Если дело касалось Волдеморта, то последнее выглядело, как минимум, странно. Хотя… существование “обезвреженного” крестража, вновь подававшего признаки жизни, менее нереальным тоже не делалось. Местоположение Розье, Долохова и Мальсибера известно не было, их не поймали после войны. Эйвери согласен говорить за контакт с Малфоями. Куда улизнул Люциус даже Снейп не знал. Желание Яксли рассматривать смысла не было. Гермиона тихо застонала и растерла лицо руками. Информации мало. Если еще во время войны Пожиратели не смогли найти что-то в Министерстве, имея его под полным контролем, значит в Министерстве этого чего-то и не было. Вероятно, оставшиеся на воле приверженцы идей Лорда продолжили поиски. Та записка от Гарри, присланная совой, была тому подтверждением. Причем подтверждением, вселявшим ужас, потому что шрам у давнего товарища все-таки болел. Попытка составить список превращалась в мучительное раскладывание хаоса по полочкам. Когда-то Гермиона могла спокойно сказать, что именно это состояние являлось ее естественной стихией, но сейчас полное незнание вызывало лишь фрустрацию. Грейнджер начирикала на полях несколько стрелок, обвела фамилию Руквуда и еще раз перечитала написанное. Ничего. Абсолютно ничего. Страница выглядела так же бессмысленно, как и десять минут назад. Она сделала еще один глоток кофе и тот же об этом пожалела. Мерзость за эти десять минут тоже не изменилась. Казалось, кто-то сварил старую подошву, процедил ее через фильтр и решил продавать под видом нового сорта хипстерского пойла. Стаканчик тут же полетел в ближайшую мусорку. Проблема заключалась даже не в количестве информации. За свою жизнь Гермионе случалось расследовать вещи с куда меньшим набором фактов. Проблема заключалась в одном невозможном упрямце, живущим в квартале от этой чертовой кофейни. Удивительно, как в сорок с хвостиком лет, этот человек не умел разговаривать словами через рот, если речь шла не о язвительности. Тянуть из него что-то в более агрессивной манере Грейнджер тоже не могла. Она видела, как в Снейпе проявляются последствия войны, а давить на кого-то с настолько поврежденным ментальным состоянием казалось ей зверством. Тем более, это она вернула в его жизнь прошлое, притащила проблему, которую тот надеялся никогда больше не увидеть. Сделалось стыдно. Гермиона откинулась на спинку скрипнувшего стула и устало прикрыла глаза. Где-то за стойкой гудела изношенная кофемашина, негромко переговаривались другие посетители, звякнула посуда. Обычная жизнь вокруг продолжалась своим чередом, совершенно не подозревая о том, что в квартале отсюда человек, официально числившийся мертвым уже почти десятилетие, снова оказался лицом к лицу с прошлым, а у кудрявой девушки за угловым столиком в голове творился кромешный хаос, потому что именно она была тому причиной. Мысль неприятно кольнула где-то под ребрами. В последнее время Гермиона была слишком поглощена собственным шоком, искала ответы, пыталась понять происходящее, разобраться в загадке, которую подкинул ей случай, будь то Снейп или дела в магической Британии. Первый вообще превратился в часть этой загадки настолько естественно, что она почти перестала воспринимать его как человека. Живого человека. С собственной жизнью, страхами, желаниями, попытками оставить прошлое позади. Лицемерно, она ведь сама ощущала что-то подобное. И сама же годами проклинала тех, кто видел в Снейпе лишь инструмент во время войны. Она вспомнила его квартиру. Небольшую, тесную, слегка захламленную. Живую. Вспомнила стопки газет на подоконнике, раковину, на дне которой хаотичным образом лежали окурки, книги на полках. Вспомнила усталость в его взгляде, – далеко не сегодняшнюю, – старую, глубоко въевшуюся в человека усталость, которую невозможно выспать за одну ночь. Вероятно, это и было той причиной, по которой Снейп не противился ее присутствию, он просто не мог найти в себе силы на то, чтобы ее прогонять или сопротивляться ее навязчивости как-то иначе. Гермиона тряхнула головой. Она снова думала о нем. Восемь лет он строил новую жизнь, все эти годы был не Северусом Снейпом. Грейнджер машинально провела ручкой по странице блокнота, оставив жирную чернильную линию. Она ведь даже не знала, кем был этот человек. По-настоящему. Все их разговоры сводились к прошлому, к войне, к Волдеморту, к Пожирателям. К тому Северусу Снейпу, которого она помнила по Хогвартсу. Но Себастьяна Хайда она не знала вовсе. Чем он занимался все эти годы? О чем думал? Был ли он счастлив хоть иногда? Странно, но эта мысль начала ее беспокоить куда сильнее очередной загадки Темного Лорда. К тому моменту, когда Гермиона наконец-то поднялась из-за столика, дождь на улице почти закончился. От непогоды осталась только дымка, висевшая между домами, и блестящий асфальт, отражавший вывески и огни проезжающих машин. Нью-Йорк все еще жил своей обычной вечерней жизнью, на тротуарах появилось больше людей. Все спешили по своим делам, кто-то громко смеялся возле бара на углу, кто-то ругался в телефон, кто-то тащил домой пакеты с покупками. За последние годы Грейнджер привязалась к этому городу настолько сильно, что иногда забывала, насколько он отличался от Лондона. Здесь было шумно, тесно и удивительно безразлично ко всему, что не касалось тебя лично. Возможно, именно поэтому она здесь и осталась вместо того, чтобы отправиться в Северную Каролину. Британия же после войны напоминала человека, пережившего тяжелую болезнь. Внешне все выглядело почти нормально, но стоило копнуть чуть глубже, и начинали открываться старые раны. Разговоры неизменно возвращались к Волдеморту и войне, к погибшим, к разрушенному Хогвартсу, к тем решениям и законам, которые были приняты или не приняты после окончания бойни. Люди двигались дальше, но при этом постоянно оглядывались назад. Она тоже оглядывалась. Поэтому и уехала. Но, похоже, притащила ту послевоенную магическую Британию вместе с собой и теперь старательно, хоть и неосознанно, пропихивала ее “болезнь” другому человеку. Гермиона невольно представила тот день, когда пришла к Снейпу с бумагами. Для нее это был день открытия, а для него, возможно, началом конца. Грейнджер слишком часто смотрела на происходящее через призму собственного любопытства. Искала ответы, цеплялась за загадки, пыталась понять причины и следствия. Внутри снова неприятно зашевелилось чувство вины. Картина получалась удивительно неприятной. Если посмотреть на ситуацию глазами Снейпа, то выглядела она, вероятно, как стихийное бедствие. Гермиона уже сделала пару шагов в сторону дома, когда что-то на периферии зрения заставило ее замедлиться. Ничего особенного, просто человек на другой стороне улицы, остановившийся у витрины закрытого магазина. Мужчина в темной куртке, явно не по погоде легкой, стоял спиной к дороге и, кажется, разглядывал манекены. Она прошла еще немного, рассеянно глянула в стеклянную дверь какого-то заведения и зацепила в отражении ту же темную куртку, теперь шагающую следом, на той же стороне, что и она. Совпадение. В Нью-Йорке таких курток тысячи. Грейнджер свернула в первый же переулок, без видимой причины, просто потому что так было быстрее срезать путь. Стук собственных каблуков по мокрому асфальту показался ей неприятно громким. Она прошла квартал, остановилась у газетного автомата, как будто разглядывая заголовки, и бросила взгляд назад. Никого. Она выдохнула, чувствуя себя слегка глупо. Столько лет тихой жизни, а инстинкты не делись никуда – стоило провести один вечер, говоря о Пожирателях, и вот, пожалуйста, мерещатся тени за каждым углом. Военная паранойя. И все же, выходя из переулка обратно на широкую улицу, она машинально, по привычке, проверила отражение в окне проезжающего автобуса. Темной куртки не было. Но был кто-то другой: стоял на углу, слишком прямо, слишком неподвижно для человека, который просто ждет нужный сигнал светофора, и не смотрел на телефон или в газету, как делали все вокруг. Когда автобус проехал и заслонил обзор, а потом убрался с дороги, человека на углу уже не было. Гермиона простояла на месте чуть дольше, чем следовало бы, чувствуя, как привычная тяжесть возвращается в плечи. Та самая, которую она почти забыла, как носить. Возможно, ей просто нужно было выспаться. Возможно, столько часов разговоров и мыслей о войне сделали свое дело, и сознание само подбрасывало призраков. Возможно. Она крепче перехватила сумку и пошла дальше, уже не позволяя себе смотреть по сторонам так часто, как ей хотелось. Несмотря на попытки заставить себя успокоиться, она ускорила шаг и, не желая выглядеть слишком очевидно, свернула не в сторону своей парадной, а в дверь Бодеги на углу, – благо, открытой, несмотря на час. Колокольчик над дверью противно звякнул. Ванесса подняла на посетительницу свой взгляд из-за стойки кассы и по-матерински улыбнулась, узнав ее. Гермиона, сгорая со стыда, борющегося с тревожностью, сухо кивнула и прошла вглубь магазина к стойке с соками, и, делая вид, что разглядывает один из пакетов, повернулась так, чтобы видеть улицу через стекло исписанной тегами витрины. Темная куртка проплыла мимо, не останавливаясь, не замедляя шаг. Обычный прохожий, спешащий куда-то в страхе повторения непогоды, как и десятки других. Грейнджер выдохнула, чувствуя себя еще более неловко из-за собственной реакции. И тут, у самого края витрины, на долю секунды, в стекле отразилось лицо. Не того обычного человека в похожей куртке, что прошел мимо, а кого-то другого, кто стоял чуть поодаль, у входа в магазин напротив, и до этого момента казался просто еще одним силуэтом среди прочих. Лицо повернулось в сторону магазина, где стояла Гермиона, как будто проверяя что-то, как будто на секунду забыв, что стекло и отражения работают в обе стороны, и тотчас отвернулось обратно, слишком плавно, слишком профессионально для случайного жеста. Гермиона напряглась, всматриваясь, но мужчина уже шагнул в сторону, в поток прохожих, и пропал, слившись с толпой так естественно, как может слиться только тот, кто умеет это делать. Она простояла у стойки с соками еще на несколько секунд дольше, чем требовалось, машинально сжимая в руке какой-то совершенно не интересовавший ее пакет. Лица она не запомнила. Только общее: немолодой, ничем не примечательный, из тех людей, которых не замечаешь специально. Но что-то в развороте плеч, в том, как быстро и без паники он растворился в толпе, заставило ее похолодеть сильнее, чем сам факт потенциального преследования. Грейнджер тяжело вздохнула и, все-таки взяв пакет с соком, пошла на кассу. Следовало основательно извиниться перед Ванессой за отсутствие привычных теплых разговоров. К тому моменту, когда Гермиона добралась до своего дома, на город окончательно опустилась темнота. В окнах соседних зданий горел теплый свет, а у входа в ее здание дремал неизменный бездомный, нашедший лестницу именно ее парадной удобнее, чем у всех остальных. Она молча положила рядом с мужчиной несколько долларов и поднялась на нужный этаж. В квартире ее почти сразу встретило возмущенное мяуканье. Крукс появился в импровизированной прихожей так быстро, словно весь день просидел под дверью в ожидании ее возвращения. — Да, знаю, — устало вздохнула она, стягивая отсыревшую верхнюю одежду. — Я опять оставила тебя, бедного и несчастного страдать в одиночестве. Полукниззл посмотрел на нее с тем выражением, которые бывает только у котов и очень разочарованных преподавателей, после чего демонстративно развернулся и направился на кухню. Гермиона невольно улыбнулась. За весь день это была ее первая искренняя улыбка. Крукс еще раз обиженно мяукнул с кухни, напоминая, что ужин давно прошел, а миска до сих пор пуста. Гермиона со вздохом потащилась следом, на ходу скидывая туфли и подбирая с пола стопку почты, скопившуюся за порогом. Она не забирала ее уже два дня. Счета. Каталог из магазина, в который она зашла один раз и теперь обречена получать рекламу до конца жизни. Открытка от соседки снизу с приглашением на какое-то благотворительное барбекю. И один конверт без марок и адреса. Гермиона остановилась посреди кухни, так и не успев насыпать корм. Плотная, чуть желтоватая бумага – не та, что продают в местных магазинах канцелярии, и точно не та, в которую заворачивают рекламные листовки. На конверте было написано ее имя. Просто “Гермионе”. Без фамилии, без адреса, без каких-либо опознавательных знаков, которые объясняли бы, как это письмо вообще оказалось среди обычной почты, не привлекая внимания соседей или почтальона. Почерк показался незнакомым. Крукс снова громко мяукнул, на этот раз требовательнее, и Гермиона машинально насыпала корм в миску, не отрывая взгляда от конверта, лежавшего на кухонном столе. Несколько “камушков” просыпались на пол, вызвав ханжеское кошачье негодование. Открывать его сейчас, в десять вечера, после такого дня, отчаянно не хотелось. Хотелось забраться под одеяло, выпить чаю и хотя бы на пару часов перестать думать о Пожирателях, крестражах и невозможных бывших профессорах. Гермиона посмотрела на конверт еще секунду. Потом взяла его и отправилась с ним в крошечную гостиную, слишком уставшая, чтобы притворяться, что сможет уснуть, не зная, что внутри. Письмо явно было безопасным, но привычка оказалась сильнее. Гермиона отложила конверт на журнальный столик, не касаясь его больше, чем необходимо, и потянулась за палочкой, лежавшей на тумбе у дивана. Спецификалис ревелио. Конверт на мгновение слабо засветился голубым. Стандартная реакция на отсутствие активных проклятий. Чисто. Ни ловушек, ни ядовитых чернил, ни следящих чар, способных сработать при прочтении. Грейнджер выдохнула. Паранойя ее доведет. Все-таки, отсутствие отправителя слегка напрягало. Нахмурившись, она попробовала другое заклинание, на этот раз пытаясь уловить остаточный магический след: то, что осталось бы от человека, державшего письмо в руках достаточно долго, чтобы пропитать его собственной магической подписью. Почти ничего. Слабый, смазанный отпечаток, будто кто-то нарочно позаботился о том, чтобы стереть себя из уравнения, но не сумел сделать это полностью. Под основным, почти неразличимым слоем скрывалось что-то еще, – обрывок чужого заклинания, наложенного на сам конверт еще до того, как на нем появилось ее имя. Гермиона медленно опустила палочку. Чары прикрытия. Не банальные. Слишком тонкая, слишком аккуратная работа для случайного исполнителя. Такое плетение она видела раньше, давно, в материалах о методах работы определенных людей во время войны. Кто бы ни написал это письмо, он знал, что делал. И знал это не вчера. Набрав полные легкие воздуха, Грейнджер наконец-то вскрыла конверт.

“Мисс Грейнджер,

то, что вы делаете в этом городе, не осталось незамеченным – равно как и то, к кому вы ходите за ответами.

Совет, данный из вежливости: некоторые вещи лучше оставлять там, где они уже мертвы. Возвращение к прошлому редко проходит безболезненно. Ни для вас, ни для тех, кого вы в это втягиваете.

Сова из Британии тоже была замечена. Возможно, вашему другу стоит быть осторожнее с тем, что он доверяет бумаге.

Подумайте об этом”.

Гермиона прочитала письмо три раза, прежде чем руки начали по-настоящему дрожать. Первая мысль была до странного практичной: бумага не хранит следов. Ни отпечатков, ни заклинаний, способных подсказать что-либо о хозяине, больше найденного она на ней не обнаружит. Вторая мысль перечеркнула первую: какая, к черту, разница, кто прислал письмо, если в нем было ясно сказано главное. “Сова из Британии тоже была замечена”. Крукс, до этого деловито хрустевший кормом на кухне, вдруг замер и настороженно поднял голову, будто почувствовал, как резко изменилось что-то в комнате. Гермиона опустила письмо на колени и уставилась в стену перед собой. Она думала о слежке на улице, о темной куртке, о человеке на углу… И теперь это сложнее было свалить на паранойю с усталостью. Кто-то действительно был рядом. Кто-то видел, как она шла от дома Снейпа. Видел достаточно, чтобы написать “тех, кого вы в это втягиваете”. И не нужно было быть гением, чтобы понять, о ком речь. Первым порывом было встать, аппарировать прямо сейчас, не дожидаясь утра, постучать в его дверь и сказать: кто-то знает. Возможно, разбудить его, если придется. Возможно, выслушать еще одну порцию язвительных выражений, но хотя бы предупредить. Вторым порывом, пришедшим почти сразу за первым и куда более холодным, была мысль о том, что именно это – появление взбудораженной Гермионы Грейнджер у Снейповой двери в полночь, после очевидно тревожного письма, – было бы худшим подтверждением всего, чего он избегал. Что ее присутствие в его жизни принесет проблемы. Что прошлое находит его именно потому, что находит ее, а она не может от него отстать. Гермиона сжала письмо в руке, слегка помяв его уголок от неосторожности. Решение отложить разговор до утра не принесло облегчения, а лишь добавило очередной пункт к списку вещей, которые она держала при себе, не потому что хотела, а потому что не знала, как сказать правду без того, чтобы не разрушить то немногое доверие и коммуникацию, которые успели выстроиться между ними за последние встречи. Кот, так и не дождавшись объяснений, осторожно подошел и устроился рядом с ее ногой, плотно прижавшись к ней боком. Грейнджер машинально потянулась рукой и провела по его шерсти, не отрывая взгляда от письма. “Подумайте об этом”, — было написано в конце. Как будто у нее был реальный выбор. В конце концов Гермиона все-таки поднялась с дивана. Медленно, как будто тело весило больше обычного. Она принесла с кровати ноутбук и плюхнулась обратно. Открыв электронную почту, она уставилась в пустое поле для текста.

“Гарри,

думаю, тебе стоит знать, что кто-то следил за мной сегодня вечером, и…”

Как только слова появились на экране, Гермиона их удалила. Если она напишет это прямо, Гарри либо сорвется в Нью-Йорк на первом же доступном способе перемещения, либо немедленно подключит весь возможный аппарат Министерства, и тогда уже точно не получится сделать вид, что ничего особенного не происходит. А ей нужно было время. Хотя бы немного.

“Гарри,

Как ты себя чувствуешь? Боль повторялась?

Кстати, постарайся сейчас обходиться без сов, ладно? Здесь они привлекают слишком много внимания, плюс, кое-кто, кажется, проявляет интерес к моей почте в более широком смысле. Если что-то срочное – пиши по-маггловски. Так еще и быстрее.

Расскажу подробнее, когда будет, что рассказывать.

Г”.

Она прочитала написанное еще раз. Не вся правда, но и не ложь. Достаточно, чтобы Гарри был осторожен, не достаточно, чтобы он начал паниковать раньше времени. Она хорошо знала друга, хоть они долго и не общались. Давний товарищ требовал информации в небольших дозировках, иначе взрывался, словно котел в руках Невилла. Гермиона нажала “отправить” и захлопнула ноутбук чуть резче, чем планировала. Крукс, успевший устать от отсутствия внимания, неторопливо забрался к ней на колени и устроился там с видом существа, выполнившего важную миссию. Грейнджер уставилась в темное окно, за которым продолжал жить своей жизнью город, ничего не знающий о ее проблемах. Спать не хотелось. Но и сидеть так, глядя в темноту, тоже было невозможно.