Бессильный гнев

Кошмарам приходит конец. Нельзя дать им себя победить. Боб Стуки — Я не собираюсь сегодня умирать. — Я тоже. Проблема в том, что одна из нас ошибается. Мэгги Грин

Под предсмертные крики ещё одной горничной, Мелек вежливо поинтересовалась: — Может быть, чаю? В кабинете Карлоса играет на пластине ненавязчивая мелодия, довольно тихая, чтобы услышать всё, что происходит на экране, но расслабляющая уши. Ильда, закутавшись в шаль, подумала о том, что у них прекрасные комнаты: выдерживают огонь и воду, и медные трубы. Но отопление… страдает. — Конечно. Мелек наливает в чашку только приготовленный чай по китайским традициям, и Ильда, совершенно варварски, кидает туда сначала сахар, а после добавляет молоко, пока жидкость и вовсе не побелеет. «Нужен стакан по-больше, этот слишком быстро заканчивается», — скашивает она глаза на чашку. Горничная на экране вновь визжит и умоляет о милости. Ильда думает, где же была её милость, когда она сама сходила с ума. И мрачно выдаёт: нигде. Ведь каждый сам за себя, не так ли, моя драгоценная?.. Верно. Вот и сейчас ей нужно цепляться за саму себя, и может быть, она сможет выбраться из замурованного шкафа, в котором Мелек похоронила горничную. Вообще-то, не её одну: двенадцать человек-предателей, оставшихся здесь. Одиннадцать безликих людей и дворецкий, с которым, как думала Ильда, у них было взаимопонимание. Семерых она топит. Ильда как раз переключает записывающую камеру, чтобы посмотреть как люди топят друг друга в заполняемой комнате, которую уже точно не открыть — хотя бы потому, что дверь утонула, скрывшись под водой. Ещё шестерых она хоронит заживо. Хотя «она» не совсем верное определение. Всё делает Мелек, и Ильде порой кажется, что с удовольствием или облегчением; ей, впрочем, плевать. Пускай делает своё чёрное дело, нечего вдове Банди самолично руки марать о такую грязь. «Я просто хотела жить!» — вклинивается в ровный поток мыслей отчаянный крик Дины, которую она, к слову, теперь заставляет есть плоть умерших рабов. В том виде, в котором они умерли. Дина пока держится, но уже голодными глазами начинает задумываться о том, что ей ближе: умереть от голода или наступить своим принципам на горло и начать есть человечину? Так говорит Мелек, а её мнение по поводу Дины Ильда принимает в расчёт. Эта… рабыня ей лгать не может. И не смеет — клятва не даст. «Я случайно увидела раненного мужчину у порога своего дома, и оказала ему помощь». «Он пытался меня убить, приняв за врага…» «Я гладила его по волосам, когда Карлосу было плохо. Целовала в лоб, как если бы он был моим дитя…» Раздался ещё более оглушительный визг. Ильда сделала более тихий звук и отпила чай. Ах, как же красивы люди в своём истинном облике — на грани смерти, открывая, разрывая все прошлые маски. Ты теперь не дружелюбный садовник, неловко дарящий красивые цветы. Теперь ты искренне желаешь смерти, искривляя своё лицо в ненависти. Ильда подушечками пальцев дотронулась до губ. Как бы не отвратительно это не звучало, но… она понимала Дину. Её действия, решения. Моменты и взгляды. Оттого горче понимать, что просто не будь Карлоса… не будь он таким мудаком и кобелём… Всё могло бы сложиться иначе. «Он взял меня на пятое утро. Я едва проснулась, когда он завалился на меня сверху, смотря лихорадочными глазами. Растягивая пухлые губы в ухмылке». «Наверное, он считал себя безумно привлекательным. А я даже и пискнуть не успела, как оказалась без одежды. Он был слишком силён». «Он целовал мою кожу, оставлял засосы. Прокусывал до крови». — Как наша драгоценная любовница держится? Мелек подняла свои равнодушные серые глаза. Она разбирала по кусочкам кабинет бывшего главы семьи Банди, раскладывая по степени важности и значениям. И нашла уже четыре тайника. — Сегодня закусила свежей человеченой. Той, у которой вы спрашивали имя. — Стелла? — Да, моя госпожа. — … — Ильда вздохнула. — Хорошо. Наверное, ей стоит принести другую одежду. Она ведь блевала? — Сильно. — Ясно. Мелек поклонилась и приняла к сведению слова госпожи. В комнате, где тонули люди, остался один выживший. Ильда наклонилась к микрофону: — Как тебя зовут, юноша? — ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Он хватался за плавающие на поверхности воды тела, но поток жидкости не прекращался, а он был так чертовски близок к потолку. Мужчина дрожал, но не брезговал делать из мёртвых тел себе «лодку», с помощью которой он отталкивался, глотая такой необходимый кислород. — Юноша. Имя. Её голос был подобен самой стылой зиме, вьюге, которая завораживает глупых людей, а после убивает своим холодом. — М-майк! — Я запомню тебя, Майк. — Ильда улыбается в микрофон, зная, что улыбку можно расслышать через голос, а после одной кнопкой усиливает подачу воды. Вероятно, счёт за воду в этом месяцы будет чуточку больше, чем обычно. «Он брал меня, снова и снова. Запрещал подходить к окнам, не давал пойти на учёбу. Я должна была быть вечно под его взглядом». «Ему нравилось, когда я была с минимумом одежды. Он выкинул, когда я отлучалась за таблетками в аптеку, все мои закрывающие комфортные вещи.» «У меня не было выбора, когда на нас напали и нам пришлось бежать». «И я поняла, кто он такой». «Я не хотела умирать». «Я хотела жить!» — Здесь пламенные письма, госпожа, — привлекает внимание Мелек, гладя довольно объёмную стопку писем на стол рядом с ней, после одобряющего кивка. Некоторые были перевязаны, но практически все — не вскрыты. Да и Карлос не смог бы вскрыть чужую почту, но… Ильда распахнула глаза. Эта почта была предназначена ей. Люди, с которыми она потеряла связь. Люди ей писали. Её друзья. Семья. В уголке было написано, от кого и кому. От друзей — ей. Запечатанные пламенем так, что никто другой не смог бы просмотреть ей почту. Вероятно, только поэтому они не был вскрыты… Карлосом. А затем Мелек положила на стол ещё кипу писем. В этот раз — вскрытых. Ильда узнала почерк, да и тяжело было не узнать собственные рукописи — они все были прочитаны, и не… не отправлены. «Я хотела жить», — эхом донёсся до неё голос любовницы. — «Я так хотела жить…» «Он просто не оставил мне выбора». «О, Мадонна…» С экрана донеслось паническое быстрое дыхание захороненной заживо горничной. А вскоре затихло, с дьявольскими криками и задушенным голосом. Она всё хрипела и хрипела… упрямая девица. Воздуха у неё всё равно больше нет. О, Мадонна. Ильда хотела повернуть время вспять и убить Карлоса — так, чтобы он почувствовал отчаянье в последние моменты перед смертью, что бы он понимал, кто его убивал. Кто за ним наблюдал. «Моя драгоценная любовь, Тебе пишет Рейнеке. Наша переписка всё больше становится односторонней, и я всё дольше жду писем от тебя… … целую, и жду на свадьбе.» «…решения, принимаемые обществом… Обратиться к вам мне всегда кажется неловкой, но верной идеей! …Хорошего здравия, Ильда Банди. Тот самый, кто пьёт шампанское и рискует.» «…и говоря открыто, ты давно начинаешь волновать, не выходя в свет, сестра. Ты же помнишь, что случись что — и спрятать труп с лопатой тебе поможем мы с Сили? …Целую-обнимаю, наказывая отвечать мне, Твой Д.» «Я попросил одного друга помочь мне связаться с вами… …едва ли помните меня. Но я вас — всегда. Наша переписка резко оборвалась, а когда мы встретились в следующий раз — вы меня не узнали, смотрели, будто на незнакомца. Я думал, что вы обижены, но не в вашем духе… …вы просили меня о помощи. Помощи вернуться, и доказать причастность того игрального дома… …я подозреваю, что не получу ответ. И даже боюсь, что вы никогда и не получите моё письмо, но знайте, что я попробую решить эту проблему, и мы воссоединимся вновь. Теперь просто тот самый, что пьёт шампанское. P.S. на самом деле, я уже давно перешёл на виски с колой. Но вы едва ли сможете это представить.» «Моя драгоценная любовь, …это моё последнее письмо, моя сияющая королева зимы. Я потеряла ребёнка, но взамен встретила свою судьбу… …но судьба об этом ещё явно не подозревает, впрочем, нам звёздами уготовлено быть вместе… И я всё ещё люблю тебя, моя дорогая Ильда. Давно не слышала твоих признаний в любви, неужели и вовсе не соскучилась?.. Твоя, Рейнеке.» «Не буду представляться, это глупо! Хэй, эт не глупА Сили пьян, но очень хочет тоже что-то тебе написать. Ну. Ты понимаешь, да? Надеюсь, ты посетишь следующий банкет, я хочу поговорить о ваших возможных детях с Карлосом, думаю, причина в… …и вАбще ты красотка, а мужики — мужаки! …Сили был настойчив, а моё терпение и бумага грозились испариться навсегда, так что… …и вбей ему носищА от мана!.. Твой двоюродный брат Дитрих и серьёзный начальник охранник Сили.» Как же… Руки у Ильды чуть затряслись. Как же много писем. Как же много… а она! Дышать стало тяжелее, и пока Ильда ещё могла сдерживаться, она бездушно, не поднимая глаз, приказала Мелек: — Пошла вон. — Слушаюсь, госпожа. В груди всё сдавилось. (Не забыли. Не хотели бросать.)