Рождество и другие неприятности

                   — Да, мы переносим подписание договора. Если они не в состоянии даже смету подготовить, то зачем нам с ними сотрудничать? — Джисон быстрым движением поправляет сползшие очки и зачесывает черные волосы назад. Ладонь сжимает нагревающийся от разговора телефон, а взгляд нервно пробегается по новой порции людей, которую выпустили двери в зоне прилета. Его нет. — Я сказал, что сегодня я не вернусь в офис. Будьте в состоянии хоть раз что-то решить без меня. Можешь так и сказать всем. Рождество завтра. Вы не можете отсмотреть три страницы документов? Моя подпись, как и моя задница, будет в офисе только двадцать шестого числа.       Хан закатывает глаза, но всё равно ловко уворачивается от неспособного соблюсти траекторию движения человека с двумя чемоданами и рюкзаком за спиной. В трубке раздается торопливый голос его секретаря, которая задает миллион вопросов по типу "а что сказать господину Паку", "а как ответить мистеру Киму", "а еще тут акционеры пришли, что делать"... Джисон закусывает губу, стараясь не проматериться на весь аэропорт, и сцеживает воздух в попытке успокоиться. Он ведь относительно всё подготовил, чтобы за полтора дня его отсутствия компания не развалилась. Но нет... Вечно вылезает вот это вот: срочно, сейчас же, всё пропало... А ведь Хан — директор, и это он должен решать, когда всё пропало, а не прибегающие к нему в панике подчинённые, партнеры и финансисты, готовые порвать на себе волосы из-за каждого скачка курса. Хан тоже относится к этому всему серьезно — не зря же как-то смог вывести компанию на международный уровень, но Джисону думается, что если и рвать на себе волосы, то явно не из-за работы. Отчаяние может быть разным. Хан знает.       И именно поэтому дергается, когда голос секретаря прерывается звуком входящего сообщения. Джисону даже читать его не надо, он и так знает, что это сигнал к завершению разговора.       — Секретарь Юн, я же сказал, что до двадцать шестого меня нет. Так им всем и скажи. Разве это сложно? — Джисон сам начинает нервничать, да к тому же и раздражаться. Он же просил его не трогать. — Ладно, я вечером посмотрю один документ. Только этот. Только этот договор. Больше я ничего делать не буду. Серьезно. Договорились? Давай ты тоже закончишь на сегодня, хорошо? Да, до свидания. Счастливого Рождества.       Джисон злобно тыкает на завершение вызова и прячет телефон в карман дизайнерского пальто. С этой работой он в свои тридцать два скоро поседеет раньше времени. Так ему хочется думать ровно до того момента, когда он видит настоящую причину, по которой он поседеет раньше срока. Эта причина спокойно проходит сквозь разъезжающиеся двери, словно кошка, лавирует между нагруженными чемоданами пассажирами и равнодушно смотрит блестящими черными глазами из-под пушистой челки. Эта причина — Ли Минхо, двадцать три года, студент, шагающий с наушниками на шее и выглядящий как вечно всем недовольный подросток, а по совместительству и парень Хан Джисона.       — Привет, — Минхо останавливается напротив Джисона и запихивает ладони в карманы своей куртки. Выглядит так равнодушно, что Хан непроизвольно кривит лицо и стискивает челюсть.       — Это всё, что ты можешь мне сказать? — Джисон скрещивает руки на груди и смотрит поверх очков. Очень хочется увидеть в этих глазах хоть какие-то эмоции, но Минхо спокойно стоит напротив, лишь дергается, чтобы поправить сползающую с плеча спортивную сумку. Они выглядят почти как ровесники и, возможно, как друзья со стороны. Может быть, родственники — связь есть, но не самая сильная. Так можно было бы подумать, если просто смотреть на них глазами того, кто спешит забрать свой багаж и поймать такси, чтобы как можно быстрее покинуть Инчхон. Но если лишь на мгновение задержать на них взгляд, то можно увидеть, как Хан мечет в равнодушного парня молнии, а напряжение разливается такими тугими толчками вокруг них, что поверить в дружбу становится откровенно невозможно. Еще невозможнее это будет, если заглянуть в голову Джисона, где он выбирает наказание для человека напротив: паддл, кольцо или вообще без оргазма.       — Спасибо за билет в первый класс, Сон-и, — на секунду Минхо улыбается и в самых уголках глаз собираются морщинки.       Джисон заставит его развалиться.       Однозначно заставит. Хан почти чувствует, как стирается эмаль на стиснутых зубах. Этот паршивец вынудил его сегодня уйти с работы, просто так дважды не явился на рейс (билеты, кстати, были невозвратными и тоже класса премиум), перед этим укатив в Японию на несколько дней без предупреждения, а теперь еще и позволил себе на людях назвать его так, как можно называть только у Джисона дома, за плотно зашторенными окнами и с пульсирующим членом во рту. Сука.       — Надеюсь, ты насладился сполна, — Хан растягивает губы в улыбке, но быстро отвлекается на вновь трезвонящий телефон. Пока он сбрасывает вызов, пропускает блеснувший из-под челки взгляд, направленный на телефон в его руках.       — Пойдем, — Джисон убирает телефон обратно и поворачивается к Минхо спиной, спешно направляясь в сторону выхода. Минхо же вальяжно и нарочито медленно идет следом, вынуждая Хана подождать его у машины. Кажется, Ли остановился еще и бутылку воды купить... Хан обещает себе на следующей неделе заглянуть к дантисту, потому что эмаль, возможно, сотрется подчистую. — Садись, милый.       Хан хлопает дверью и усаживается на водительское сидение, выжидая, пока Ли уберет сумку на заднее сидение, а сам разместится на пассажирском и щелкнет ремнем. Удивительный пример послушания...       Джисон сжимает руль и заводит автомобиль, выруливая на оживленную дорогу. Двадцать четвертое декабря, вечер... Во всем городе коллапс, почти что бомба, которая вот-вот взорвется. И из-за того, что Ли прилетел только сейчас, они в самой гуще событий и пробок. Новый звонок выдергивает Хана из гневных мыслей.       — Да, секретарь Юн, — Джисон не отрывает взгляда от дороги и сосредоточенно ведет машину. — Я же сказал меня не трогать. Блять.       Хан поворачивает более резко, чем следовало, и ловит на себе удивленный взгляд Ли. Он никогда не матерится на работе.       — Извини, Мина, что еще? — Джисон сжимает руль до побелевших костяшек и держит так до самой подземной парковки в своем жилом комплексе. — Ага, хорошо. Я сейчас посмотрю. Напишу тебе, когда разберусь с этим.       Джисон глушит мотор и спешно покидает машину, даже не дожидаясь, пока Минхо поднимется за ним. И так знает, что это произойдет, поэтому оставляет дверь открытой, а сам, разувшись и даже не скинув пальто, тут же направляется в кабинет, чтобы уткнуться в яркий монитор и щуриться, просматривая документы. Джисон настолько уходит в работу, что сидящего на небольшом кожаном диване в его кабинете Минхо он замечает только после нарочито громкого покашливания.       Джисон смотрит на развалившегося на диване Ли, который уже не с таким равнодушием смотрит на него в ответ, но всё же возвращается к документам.       — Да, Мина, нужно будет изменить дату подписания и переформулировать фразы, касающиеся предоставления нам услуг. Нужно конкретнее прописать то, что мы от них должны получить, чтобы у них не было даже малейшей лазейки соскочить. Переделай, пожалуйста, и часть про сроки. Нужно прописать про штрафы и компенсации, если они не выполнят всё в срок. Скажи еще, чтобы 26 начальник юристов, Чон, обязательно ко мне зашел, предварительно посмотрев все документы. Второй договор я сейчас посмотрю, а ты пока переделай это. Жду через полчаса. Справишься?       Получив положительный ответ, Джисон отключает звонок и вновь возвращается к работе. Последующие минут десять у него проходят вполне продуктивно: он успевает внести правки в соглашение и перестроить контракт так, что они все даже выйдут на более выгодные условия.       — В Японии было хорошо, — тихий голос, бросающий фразу как бы невзначай, вызывает тяжелую складку между бровей у Хана.       — Не интересует, — Джисон даже не смотрит на повернувшегося в его сторону и вытянувшегося на диване Минхо, который заложил руку под голову и блуждает глазами по ссутулившемуся над столом мужчине.       — Нам с Каном и Кимом очень понравилось. Было весело. Тебе тоже нужно будет как-нибудь съездить, Сон-и, — Минхо почти что мурлычит и ни разу не обращает внимание на волны агрессии, исходящие от Хана.       Два.       Дважды Ли выбрал не ту траекторию полета на этот вечер. Джисону кажется, что он уже слышит, как скрипит его стиснутая челюсть.       — Если ты еще не понял, милый, я тут работаю. И пытаюсь заработать на поездку и всякое прочее дерьмо тебе и твоим дружкам. Тебе же нравится тратить мои деньги, да? — на мгновение Хан поворачивается к парню на его диване и смотрит долго, долго и очень тяжело. Минхо незаметно сглатывает. Хотя Хан это движение ловит и мысленно ухмыляется. Пробрало засранца. Но документы опять поглощают все внимание.       — Нравится, Сон-и, — мурлыканье становится настоящим, а его источник переворачивается на спину и выгибается, потягиваясь и мыча на весь кабинет. — Хорошо постарайся для своей детки, папочка.       Три.       Джисон клянется, что если бы не работа, он бы уже скинул этого парня с дивана и драл бы на сухую, заставляя голыми коленями ездить по ковру. И план с запретом на оргазмы был бы усовершенствован. Если бы Минхо и кончил, то он бы рыдал после этого. Но какие-то кусочки выдержки и ответственности вынуждают щелкнуть компьютерной мышкой и никак не отреагировать на эти слова.       Джисон еще раз созванивается с секретарем и утверждает первый договор, а затем пытается доработать второй. После звонка он тяжело хлопает телефоном по столу и открывает следующую страницу.       — Love me, suck me? — слова низким голосом прямиком на ухо и еще со спины заставляют Хана подпрыгнуть на месте и растерять всю серьезность и деловитость.       — Что? — он непонимающе смотрит из-за плеча на наоборот очень уж серьезного Минхо.       — Лав ми, сак ми? — Минхо проводит пальцами по столу и выговаривает слова с привычным для него стеснительным акцентом, и Джисон прослеживает за его движениями, чтобы увидеть, как Ли наглаживает его чехол. Желтый чехол с красными сердечками и такими же красными словами на английском. Действительно: "love me" и "suck me". Стоит заметить, что это подарок Минхо. Но Хану так-то нравится. Очень говоряще. Вот только не сейчас.       — Не интересует, Ли, — Джисон пожимает плечами, уже собираясь развернуться обратно к столу, но вдруг чувствует прикосновение к бедру. Хан смотрит вниз и опять не успевает поправить лицо, раскрошившееся от увиденного: Минхо на полу и щекой трется о его бедро, обнимая за ногу и пытаясь выпросить ласку. Вся серьезность, всё равнодушие, с которым он подошел к нему в аэропорту и ехал в машине, вся наглость, с которой он развалился на диване, улетучились, оставив вместо себя огромные глаза, которые почти жалобно смотрят на Хана, и мягкие движения, выпрашивающие ласку. Минхо подползает еще ближе и фыркает, когда на его движение щекой по колену Хана нет никакой реакции.       Реакции нет и после. Ведь Хана не проведешь: он наизусть выучил все кошачьи привычки этого мальчика.       — Ну же, папочка, неужели ты не соскучился? — не унимается и продолжает тереться о бедро. Джисон только дергает ногой, стараясь скинуть чужую ладонь. Переплести пальцы, конечно, немного хочется, но он всё же в большей степени зол из-за Японии и раздражен из-за работы.       — И кто в этом виноват? — Хан кидает вниз суровый взгляд и всё же сплетает свои пальцы с пальцами Ли, но только для того чтобы скинуть руку со своего бедра.       — Я думал, тебе нравится, когда я веду себя в соответствии со статусом наших отношений и трачу твои деньги, папочка, — Минхо щурится и проводит языком по губам. И вот опять Хан терзает собственную несчастную зубную эмаль. Красивый парень между его ног даже в самую ужасную рабочую запару не может не вызвать дрожь и скулящее чувство внутри. Его же парень.       — Мне нравится, когда ты ведешь себя так, как хочешь, Минхо, — Хан на секунду смягчается и всё же проводит пальцами по щеке Ли. — И деньги мои тратишь так, как сочтешь нужным. Но мне не нравится, когда ты улетаешь в Японию со своими друзьями, решив предупредить меня уже в самолете, а возвращаешься настолько поздно, что это грозит мне остаться без тебя на Рождество.       Холод действительно проползает по рукам и сердцу, и Джисон видит, что не только у него. Минхо тоже вздрагивает и шепчет тихо:       — Прости, Хан-и, — Ли подставляется под прикосновение, а слабая улыбка показывается на губах. Джисону кажется, что его абсолютно деловой кабинет вдруг зажегся рождественскими гирляндами, хотя в его квартире даже елки нет — всё время ушло на работу. — Я могу как-то исправить это?       — Я же сказал, что не интересует, — Джисон опять хмурится и бросает взгляд на всплывающие на телефоне сообщения. Мина переделала документы. — Но постарайся больше не оставлять меня одного на Рождество. Серьезно, мне плохо без тебя, детка.       — Хорошо, Сони-и, — Минхо опять тихо шепчет, но Джисон кивает и уже не считает чужие промахи. Он просто отвлекается на шквал сообщений.       — Но я всё же хочу помочь тебе почувствовать себя лучше, хен, — Джисон угукает на это, абсолютно пропуская всё мимо ушей, потому что правки серьезные и уже осточертели, но проверить всё равно надо. — Лав или сак, хен?       Ответа нет, и Минхо заметно ерзает на полу, подползая еще ближе и укладывая уже обе ладони на бедра Хана.       — Хан-и? — Ли встает на колени, опираясь на чужие ноги, и пытается добраться до уха Хана, чтобы еще раз жарко выдохнуть. — Лав или сак, Хан-и?       Джисон опять дергается и недовольно смотрит на выросшего перед ним Ли, который требовательно глядит и вжимает подушечки пальцев в бедра Хана.       — Я вроде бы довольно ясно дал понять, что занят, а ты все равно лезешь ко мне, как непослушный ребенок. Я что, как-то непонятно говорю или ты резко отупел, милый? — Джисон без предупреждения сжимает черные волосы Ли на затылке и тянет, вынуждая Минхо прогнуться и запрокинуть голову назад, обнажив шею. — Если ты настолько тупой, что больше одной мысли в голове удержать не можешь, а так уж вышло, что думаешь ты только о моем члене, то вперед. Занимайся им. Но я тебе помогать не буду. Я занят взрослыми делами, детка.       Джисон так же резко отпускает, из-за чего Минхо, уже с поплывшим взглядом Минхо, немного шатает, а затем Хан встает со стула, скидывает на соседний пальто и звенит пряжкой ремня, только расслабляя его, и вновь усаживается в кресло. Немного отъезжает, чтобы у оказавшегося у его ног Ли было место, но больше на младшего не смотрит, печатая на ноутбуке.       — Значит, сак, хен.       Минхо аккуратно подползает, останавливаясь между ног своего парня, и расстегивает ремень до конца, чтобы потом медленно прошелестить молнией штанов и раскрыть их, а затем потянуть за резинку белья и наконец-то достать мягкий член. Минхо смотрит вверх, но видит только, как Хан закусывает одну щеку изнутри и недовольно смотрит на монитор, брови хмурит и тихо матерится. Действительно не обращает на Ли никакого внимания, из-за чего щеки Минхо вспыхивают красным праведного (по его мнению, конечно) гнева.       Минхо тоже брови сводит и переключает всё внимание на член Хана, который лежит у него в ладони и абсолютно не подает признаков возбуждения и заинтересованности в Ли Минхо. Подобный расклад того самого Ли Минхо абсолютно не устраивает, поэтому он приближается смоченными слюной губами к мягкому члену и прижимается к основанию, начиная прокладывать дорожку из поцелуев к головке. Ли мимолетно бросает взгляд вверх, но опять встречает абсолютное равнодушие.       Минхо хмыкает, но продолжает целовать плоть Хана, а затем погружает горячую головку в рот, обводя щелочку языком. Когда он чувствует, что под давлением его действий член начинает твердеть, то несдержанно мычит, довольно громко, из-за чего игнорирующий его Хан раздраженно дергает бровью. Ли же не прекращает водить языком по члену, втягивая щеки и вылизывая весь ствол от основания до головки. Звуков становится всё больше, как и слюны, и Минхо несдержанно несколько раз трется собственным стояком о ступню старшего. Хан движение чувствует и просто расставляет ноги шире, лишая Минхо возможности получить желаемое трение. Такие действия уничтожают всю гордость Ли, все его попытки выбесить хена, потому что сейчас Джисон переиграл его и выбешивает своим равнодушием. Обычно это роль Минхо... Но, кажется, с Японией он действительно перегнул палку. И ведь оба знают, что не вернуться на Рождество он не смог бы. Просто хотел слегка потрепать Хан-и нервы. А теперь немного отвлекшийся Минхо опять хмыкает и возвращается к почти что полностью затвердевшему члену. Ли сосет так жадно, как только может, заглатывая до давления головки на заднюю стенку горла и до стекшей по подбородку слюны.       Но вновь никакого внимания, и где-то внизу живота Минхо начинает чувствовать неприятное отчаяние, которое уже готово расползтись по всему телу. Но Ли стойко его откидывает и продолжает обслуживать член своего хена, а заодно пытается придумать, как привлечь внимание к себе. Решение приходит само собой: если хен будет на грани оргазма, то точно отвлечется от документов, поэтому Минхо увеличивает темп и быстрее насаживается, стараясь как можно лучше работать языком и оглаживать каждую вену, выступившую на красном и блестящем от слюны члене. Ли и сам готов заскулить от возбуждения, но сдерживается и отдает всё внимание Джисону. И, кажется, это окупается, потому что Минхо чувствует руку в своих волосах и слышит тяжелый выдох сверху. Но затем всё летит к чертям.       — Хватит, — опять собранные на затылке волосы и боль от стянутых движений. Хан хватается за черные пряди и не дает двинуться Минхо, хотя тот из вредности все равно проводит языком по дергающемуся члену. — Я сказал хватит, сука.       Внутренне Минхо скулит от этой грубости, но внешне — пытается прожечь Хана недовольным взглядом.       — Что? — Джисон отрывается от ноутбука и всё же смотрит на Ли. — Я же сказал, что занят. А это значит, что ты не получишь ничего. В том числе и мою сперму. Если хочешь хотя бы попытаться ее заслужить, то вперед — грей его, пока я не освобожусь. Может быть, потом я всё же захочу тебя трахнуть.       Хан ухмыляется и проводит рукой по своему пульсирующему члену, изгибает бровь и с явным превосходством смотрит на потерянного Минхо, который сидит на полу и, кажется, неосознанно сжимает выпуклость на своих штанах, потому что его взгляд прикован только к члену Хана, а выглядит он весь так, будто готов разреветься из-за того, что тот так далеко. В принципе Джисон доволен уже и этим, но хочется посмотреть, как сильно Ли рассыплется дальше.       — Минхо? — Джисон даже спускает свои штаны вместе с боксерами и хлопает себя по голым карамельным ляжкам, привлекая внимание Ли. — Цвет, детка?       — Зеленый, — Минхо более осознанно смотрит на Джисона и подползает на коленях ближе. Он всё еще немного непонимающе смотрит на Хана, но внутри тепло от того, что старший спросил про его состояние. Даже если и внешнего сильного воздействия нет, Минхо приятно, что парень следит за любыми изменениями в его поведении. Ли иногда слишком погружается. А уточнение цвета — простой способ прощупать ситуацию.       — Ты сядешь на меня, детка, — Джисон зачесывает челку Минхо назад и удерживает того за подбородок. — Но если ты только подумаешь о том, чтобы начать двигаться на моем члене, то ближайший твой оргазм случится в новом году. Хочешь этого, м?       Минхо быстро крутит головой из стороны в сторону, позволяя Хану увидеть его отчаяние.       — Вот и хорошо. А теперь растяни себя, — Джисон достает из ящика смазку и кидает ее к ногам Ли. — А потом принимайся за дело.       — Не буду, — Минхо шепчет на грани слышимости, но смазку всё равно берет и раскрывает, выдавливая небольшое количество на пальцы и раскатывая между подушечками.       — Это еще почему? И почему я продолжаю тратить свое время на разговоры с тобой? — Хан уже по-настоящему строго спрашивает и очень раздраженно смотрит на продолжающего сидеть на полу Минхо.       — Полет был долгий, хен, — Ли почти шелковый и говорит тихо, вкрадчиво и смотрит глазами маленького котенка. Но Джисон всё еще пытается на это не вестись.       — То есть ты знал, что тебя могут наказать и выебать так, как ты того заслуживаешь? Готовился заранее? Тогда почему ты улетел без моего разрешения, если жить не можешь без моего члена, а? — Джисона ситуация с Японией действительно задела, хотя и понимает, что сделал это всё Минхо как раз для того, чтобы оказаться в их текущем моменте. Минхо просто любит быть наказанным и в этот раз решил сыграть по-крупному.       — Хорошо, если ты так отчаянно хочешь, то это твой последний шанс заполучить мой член в свою дырку. Если сейчас не сядешь, то можешь идти в спальню. Увидимся утром, Минхо, — Хан уже готов развернуться обратно к ноутбуку и вернуться к успешно забытой работе, как Минхо дергается с места и оказывается у него на коленях, спешно проводит смазанной рукой по продолжающему течь члену старшего, а чистыми пальцами пытается стянуть с себя свою одежду. Джисон лишь усмехается и совсем не помогает.       В конце концов Минхо оказывается без белья перед ним и жадно опускается на твердую плоть Хана, шумно дыша и поскуливая от разъедающего чувства наполненности и легкого дискомфорта, ведь всё же растяжка в самолете была несколько часов назад, а Хан не обделен размерами. Джисон же лишь один раз шипит и шлепает Минхо по заднице за слишком уж шумные звуки, а затем с ним на коленях придвигается к столу, возвращаясь наконец-то к работе. Мина как раз прислала обновленные файлы, поэтому Хан с тяжело дышащим Минхо на нем открывает новые документы.       Ли очень осторожно обнимает Джисона и укладывает голову у того на плече, стараясь не мешать старшему работать, а еще очень, очень сильно старается успокоить дыхание и усмирить желание качнуться на горячем члене, который давит на его стенки. Минхо ведь тоже скучал по этому члену и его хозяину все те дни, что был в Японии. Каждый вечер отчаянно дрочил, представляя вместо пальцев длинный член старшего. Сейчас Минхо готов ударить себя по голове за все эти воспоминания и за Японию в целом, потому что он возбуждается лишь сильнее, а пошевелиться вообще нельзя. Ему не разрешали, поэтому Ли старается еще более осторожно коснуться футболки Джисона на спине и немного сжать ткань, чтобы сдержаться и отвлечь себя, заземлить и не нарваться на еще большее наказание. Минхо уже очень сильно хочет кончить, но знает, что до этого довольно далеко, даже если он и будет вести себя хорошо. И Минхо старается, всеми силами старается расслабиться и найти удовольствие в том, как глубоко ощущается большой член его парня в нем, как спокойно и хорошо ему от этого статичного чувства наполненности. Но всё портит непомерное желание двинуться и почувствовать, как этот член долбит его прямо по простате, а еще поцеловать хена. Вот в этот момент Ли становится откровенно плохо, потому что Джисон не целовал его пока что ни разу с момента прилета, и Минхо прекрасно знает, что это часть наказания. Но она для него самая отвратительная и мучительная, ведь он любит целовать Сон-и, любит зацеловывать его щеки и губы и чувствовать эти губы на себе. Очередной поток воспоминаний, и выделившаяся капля предэякулята, стекающая по бордовому от напряжения члену, заставляет Минхо почти что познать, что такое безумие. Звонок Мины спустя бесконечные минуты, разбавленные почти что незаметным для всех участников процесса покачиванием Минхо на члене, вырывает из напряженного тела звук, очень уж близкий к крику. Минхо дергается и сильно пугается, потому что в нем напряжен каждый мускул, а нервы уже откровенно ни к черту.       — Да, Мина, да, — голос у Джисона поразительно ровный, гладкий, как и всегда. Даже будто с нотками веселья, что у Минхо вызывает крупную дрожь и капельки злых слез. Ему нестерпимо хочется прекратить эту пытку и нормально качнуться, но Хан игнорирует его, как впрочем и обещал... — Да, секретарь. С этим закончили. Хочешь еще и другие документы посмотреть?       Минхо кусает собственный кулак, потому что Джисон ерзает, намеренно ерзает на стуле, меняя немного угол и надавливая на простату. Конечно, он знает, куда давить. За столько месяцев и почти два года практики он идеально выучил тело Минхо, чем и пользуется сейчас. Громкий стон Минхо удается проглотить, но напряженный выдох сдержать он не может, ведь Джисон быстро проводит свободной от телефона рукой по его влажному бедру — хвалит за послушание.       — Ну не знаю, не знаю, — вслед за поглаживанием Минхо чувствует, как его щипают за мясистое бедро. — Мне надо подумать. Не уверен, будут ли у меня дела поважнее сейчас, так что, может быть, и стоит посмотреть эти документы.       Джисон делает паузу в разговоре и задумчиво хмыкает, вновь двигая тазом.       — Здравствуйте, секретарь Юн, — предохранители срывает, и Минхо выхватывает телефон у Джисона. — Директор Хан сейчас действительно занят, и он и так много работал в этом году. Вы решите с ним все вопросы 26 числа, после Рождества. Идите, пожалуйста, праздновать. Спасибо, вам тоже хорошего вечера. Счастливого Рождества!       Минхо весь красный и тяжело дышит, с трудом сдерживается, чтобы не простонать раньше времени, но стоически терпит и отключает телефон, совсем отключает и убирает его подальше на край стола, ловко крутясь на члене Хана. Когда со всем этим покончено, Ли поворачивает голову и смотрит на Джисона. Молчащего и прожигающего его взглядом Джисона.       Лицо Хана почти черное, как грозовая туча, а глаза не моргают, смотрят прямо на Минхо. Ли же укладывает ладони на плечи Хана и смотрит в ответ, старается воссоздать свое самое сучье выражение, но текущий член и желание кончить немного его подводят, и вместо устрашающего вида выходит просто жалкий.       — Ты что, блять, сделал? — вот только для Хана что жалкий, что страшный вид — без разницы, если сам Джисон в ярости.       — Освободил тебе канун Рождества, хен, — Минхо даже умудряется хмыкнуть и откуда-то достать капельки насмешки, но это до первого толчка бедер.       — Ты не рад разве? — Ли сквозь стон смеется, отказываясь сдаваться окончательно, и даже сжимается вокруг твердого члена. Знает, что это будет последней каплей, но всё равно делает. Делает и закрывает глаза, когда чувствует, как в следующую секунду его хватают за талию и резко ведут вверх, а затем с силой опускают вниз и шлепают по заднице. Минхо уже стонет и готов растечься горячей лужей по рычащему Джисону, обхватывает его за шею крепче и внутренне дрожит, ожидая серию грубых и быстрых толчков, как всегда Хан делает в наказание, но вместо этого его встречает полное отсутствие движений.       Ли приоткрывает один глаз и сразу же лишается всего воздуха: Джисон смотрит на него с самой коварной и жесткой улыбкой на свете, очень уж похожей на оскал. Минхо хочется простонать, но он стоически молчит и ждет, что будет дальше.       — Ты так хотел моего внимания, да? — Хан продолжает улыбаться и оглаживает бедра, талию и косые мышцы живота, а потом щелкает по мокрому члену Ли. Минхо прокусывает губу до крови. — Есть что сказать, Минхо?       Минхо молчит, но почти гордо смотрит в глаза. Хотя мимолетное прикосновение к стояку и прошибло его насквозь.       — Нет? Ну тогда я скажу, — Джисон резко давит на поясницу и заставляет Минхо завалиться на него так, что Хан шепчет в самое красное ухо. — Ты вел себя отвратительно, уже несколько дней. Ты заставил чувствовать меня одиноко перед самым Рождеством. Но я ничего не сделал, никак не наказал тебя за это и единственное, о чем я тебя попросил, — не мешать мне. А что устроил ты? Настолько сжился с ролью пустой дырки, что готов на всё ради моего внимания. Кто разрешал тебе так разговаривать с секретарем Юн? Послезавтра, малыш, мы вместе пойдем в офис. И ты будешь вымаливать у нее прощение. Опустишься на колени и будешь ползать у нее в ногах, пока она не простит тебя. И даже после. Ведь подняться ты сможешь только с моего разрешения. И все в компании будут смотреть на тебя и думать, какой ты жалкий.       Хан кусает за мочку и сжимает одну ягодицу, чтобы сразу же глубоко толкнуться внутри.       — А еще они все увидят, какой ты послушный, — два медленных толчка. — И все будут знать, что ты мой. Только мой.       Джисон прекращает говорить и искоса смотрит на красное лицо Минхо, который закатывает глаза и дрожит всем телом.       — Сон-и, — Ли слышит, как вибрирует его собственный голос, но не может ничего с этим поделать, как и с тем, что он сильно прижимается мокрым членом к футболке Хана и очевидно ляпает ее естественной смазкой. Вместо сознания — ком, бешено скатывающийся с горы. Всё плывет, и из чувств только руки Хана на его теле, пульсирующий и давящий изнутри член, а еще голос, в котором такие будоражащие строгие ноты и хоть и несбыточные, но горячие угрозы, распаляющие фантазию и чувства. — Я люблю тебя.       Минхо окончательно теряется в ощущениях.       — Я знаю, дорогой, — Джисон снова медленно крутит бедрами и опять делает толчок. — А теперь покажи мне, как сильно. Прыгай, детка. Можешь даже попытаться кончить. Вот только сделай это раньше меня. Иначе потом тебе уже нельзя будет: я кончу, и на этом на сегодня всё.       Хан прижимается щекой к виску Ли и вышептывает последние слова, чтобы в следующую секунду отстраниться и развалиться на своем кресле. Он дает Минхо полную свободу и при этом ждет от него действий.       — Вперед, Минхо, — напоследок Джисон еще раз проходится членом между стенками и замирает окончательно.       Минхо громко стонет и умирает изнутри от всего происходящего и от желания вернуть поглаживания Джисона. Он редко признается в этом, но он так любит, когда Хан его трогает, сжимает, гладит и целует. Минхо очень нуждается во всем этом. И очень хочет это всё заслужить.       Поэтому Ли опирается на плечи Джисона и начинает медленно приподниматься и опускаться, постепенно набирая темп. Он старается изгибаться и сжиматься вокруг возбуждения старшего, упивается каждым тихим стоном, который вылетает из Джисона, и сам стонет вместе с ним, полностью растворяясь в быстром темпе. Минхо двигается самозабвенно, желая доставить как можно больше удовольствия старшему, с каждым движением всё больше и больше увеличивает темп и покручивает тазом. Забывает о том, что и сам должен кончить до оргазма Хана, — сосредотачивается только на тихих стонах Джисона и его состоянии.       Когда к движениям Минхо примешиваются нестройные и короткие фрикции Хана, Ли понимает, что тот близко, поэтому старается еще лучше. Вот только даже его сильное и крепкое тело начинает подводить и сдавать позиции под натиском желаний своего хозяина, пытающегося прыгать на члене Хана. Минхо разочарованно всхлипывает, но все равно пытается, хотя мокрые колени и разъезжаются по коже кресла, а пот и висящая челка застилают глаза, мешая увидеть, как Хан закусывает губу и ломает брови.       Но тут Джисон с рыком прижимает Ли к себе и начинает вколачиваться с силой, целенаправленно задевая простату. Громко стонет Минхо в ухо и кусает за хрящик.       — Я тоже люблю тебя, детка, — Джисон замирает напротив лица младшего, а затем глубоко целует его, выстанывая в чужой рот и сплетая языки. — Кончай, малыш.       Хан накрывает член Минхо своей рукой и несколько раз ведет от основания к головке, сжимает мошонку и вновь целует в губы, мокро смешивая слюну. Минхо вскрикивает и кончает, изливаясь в руку своего парня, а заодно пачкая его футболку. Кажется, и за это его накажут, но сейчас Минхо проваливается в черную дыру, лишаясь кислорода и всех чувств, потому что оргазм долгий и тяжелый, выжигающий из него всё. А когда он чувствует, как Хан рычит и тоже заполняет его, то опять дергается и оставляет еще одно пятно спермы на белой футболке Джисона.       — Прости, Сон-и, — Минхо обвивается вокруг Джисона, лижет его шею и целует линию челюсти, продолжая нашептывать "прости" в бесконечном потоке. — Прости меня за это Рождество, Джисон.       Ли разморен оргазмом и почти плачет от того, что наконец-то может гладить Хана и целовать его. Он точно знает, что по их правилам сейчас уже можно. Но к потоку нежности примешивается гиперчувствительность и внезапно навалившаяся эмоциональность, поэтому он продолжает жаться к Хану и извиняться.       — Всё хорошо, дорогой, — Джисон обнимает дрожащего на нем парня и прижимает как можно ближе к себе, целуя то в висок, то в щеку, то в родинку на носу, то в губы, чтобы заглушить шквал обрушившихся извинений. — Я не злюсь на тебя. Всё хорошо.       — И за Японию простишь? — Минхо заглядывает в глаза и часто моргает. Он всё еще очень потерянный после всего произошедшего.       — Ты же здесь, Минхо, — Хан оставляет легкий поцелуй на покусанных губах. — Значит, всё в порядке. И это главное. Ты здесь.       — Я бы не смог на Рождество без тебя, хен, — Минхо тычется носом в пухлую щеку и наконец-то расслабленно смеется.       — Я знаю, милый, — еще одна дорожка из поцелуев. — Я тоже. Я люблю тебя, дорогой.       — Я тоже тебя, Сон-и, — Ли окончательно разваливается на груди Хана и мурчит. — А теперь закажи нам поесть.       Хан громко смеется, но для профилактики всё равно шлепает Ли по голой заднице, а потом целует. Уже не для профилактики, а от большой любви.