То, что называют любовью

- Ты знаешь, что такое боль? - Её голос тихий и вкрадчивый, её голос обволакивает, словно сладкая нега, ее голос пропитал меня насквозь, ее голос живет во мне. - Боль... - Длинные, тонкие пальцы скользят по моей шее, плечам, они ласкают уставшие мышцы и убаюкивают ноющую боль своим холодом. Люблю ее руки. - Боль... Это чувство, которое люди избегают. Я знаю, что произойдет спустя мгновение, но я всё равно напрягаюсь, и мне немного страшно. Страх давно стал частью моей жизни. Страх стал платой. Я стараюсь расслабиться, но это не помогает: длинные, холодные пальцы до синяков стискивают запястья, а острые зубы, специально сделанные для ее забав, впиваются моё тело. Она кусает плечи, загривок, шею - кусает все, до чего может дотянуться. На месте незаживших ран и гематом появляются новые. Моя бледная, когда-то белая, уже давным-давно не бархатная кожа, рвется под ее зубами. Люблю ее зубы. По напряженной спине бегут тонкие дорожки крови. Это было бы приятно, если бы не было больно. Кровь не бывает сладкой - она только соленая, с привкусом металла. Таким людям, любящим вкус крови, лучше дарить темный шоколад. Горячий язычок бежит вслед за тонкими струйками. Его нежные и ласковые прикосновения, словно крылья бабочки. Словно за моей спиной нет садиста с глазами горького шоколада. Теплые, немного шершавые губы покрывают поцелуями каждый миллиметр кожи. Раньше я думала, что она так извиняется за свою жестокость. А нет... Меня так готовят. Люблю ее губы. Я знаю, что будет дальше, но все равно, все словно в первый раз. Каждый раз, как первый. И каждый раз оставляет на моем теле новые шрамы, а на душе новые рубцы и сомнения. - Моя маленькая леди права и не права одновременно!- Её голос полон восторга, а меня на каждом слове прикладывают головой о дубовый стол. Если присмотреться, то можно заметить вмятину от моей головы. Но я не присматриваюсь, я и так это знаю. - Боль это мерило. Мерило, которое показывает, на сколько мы живы. - Она опускается на пол и обнимает меня за талию, я сижу на табуретке, и нам ничего не мешает. Она трется о мою поясницу щекой - это приятно, но я почти не обращаю внимания. В голове шумит, голова наполнилась свинцом, а я прижимаюсь к холодной поверхности стола в надежде, что боль скоро пройдет. Стол холодный и такой привычный, а мое тело горит невидимым огнем. Выдернуть из-под меня стул, было очень неожиданным решением. Обычно все наши игры имеют определенную схему, и нарушать её она не любит. С этим садистом я привыкла быть готовой ко всему, но сегодня я пропустила такой неожиданный выпад. Хотя, разбитая губа и падение на пол - это совсем не страшно. Все пройдет, все заживет, и не после такого приходила в себя. - В первые месяцы страх на твоем милом личике задерживался на много дольше, а сейчас всего на мгновение и то, редковато это бывает. – Она садится на мои бедра и красивым жестом откидывает длинные черные, с фиолетовым отблеском волосы. Мне очень нравятся эти волосы; они такие мягкие, кажется, прикасалась бы вечно. - Мне очень нравилось это запуганное, несчастное личико. Но сейчас! Сейчас! Маска холода и отчуждения, почти, никогда не сходит с твоего лица, во время наших игр. И ведь скинуть её с твоего милого личика, так сложно. Она могла бы этого и не говорить, я и так знаю все мысли этого человека, все чувства и желания. Могла бы и не говорить, но она говорит, мой Садист знает, что я люблю её звонкий, немного с хрипотцой, голос. Пока она говорит, тонкие пальцы с увесистыми перстнями оглаживают мое лицо, растирают кровь с разбитой губы, щекочут за ушком и останавливаются на шее. Интересно, что же сегодня ты будешь со мной делать - душить, бить ребром ладони, или возьмешь маленькие крючки и проткнув насквозь кожу будешь играть в собачку? Сегодня явно у звезд особое расположение - вся наша игра идет не по отточенной до автоматизма схеме. Ты целуешь меня. Мягко, нежно, чуть касаясь потрескавшимися на морозе губами. Прикрытые глаза так близко-близко, что можно сосчитать короткие реснички, теплое дыхание щекочет мне нос, а острый язычок сегодня необычно осторожен и совсем не напорист. Обычно, твоя ласка обходится довольно таки дорого для моего тела. Возможно, через пару минут тело скрутит от боли, и я буду глотать слезы, захлебываясь в беззвучном крике, а сейчас... Сейчас, когда меня так трепетно целуют, когда ты льнешь ко мне своим горячим телом, когда ты так нежно гладишь меня, что даже прикосновения к ранам и кровоподтекам кажутся приятными. Минуты жизни в Эдеме, что ты так редко мне даришь, стоят часов в Аду, что так же заботливо подарены тобой же. Воздуха уже не хватает, а охвативший меня, во время поцелуя, восторг дарит легкость и блаженство. Я не могу окончательно расслабиться и получать удовольствие, ведь скоро она захочет получить свою порцию радости, захочет удовлетворить садиста внутри себя. Я жду, но лишь кривая ухмылка мне в ответ и она запускает руку мне в волосы, начав покрывать истерзанное тело поцелуями. Не пропуская ни одного сантиметра целует, лижет шершавым язычком, тихонечко дует на покрасневшие участки, что бы хоть как-то уменьшить боль. Если честно, то все мое тело один большой покрасневший от боли участок мяса, а где-то там внутри этого куска мяса душа. Или то, что называют душой, эти несчастные 21 грамм непонятно чего, которые могут быть счастливы только с тобой. С милым, заботливым человеком и приебнутой сукой-садистом в одном лице. Мягкие и приятные прикосновения холодных рук, виртуозная работа языком и мягкие волосы, что так приятно скользят по моему телу, в след за головой. Ты сползаешь с моих ног, разводишь их в стороны, не прекращая языком ласкать ямку пупа. Когда ты, словно сытый кот, трешься щекой о живот, я все же решаюсь погладить тебя по голове. Я люблю перебирать твои пряди, люблю ощущать их мягкость, люблю, когда на ладонях остается твой запах. Если сложить ладошки лодочкой, то твой аромат чуть дольше обычного задержится у меня в руках и у меня опять сложится впечатление, что держа в своих ладонях твою душу, я смогу защитить ее от всех невзгод и печалей. Быстрые, точные движения, безумная улыбка на перекошенном лице, сумасшедшая радость в глазах, и новые раны на мне. На этот раз тонкие стилеты оставляют на моих бёдрах длинные, глубокие раны. Нет определённой схемы, просто режет мои ноги и немного живот, чувствует себя счастливой, а я тоже счастлива. Я счастлива видеть в её, потемневших от восторга, глазах радость. Правда, слёзы, которые я так и не научилась сдерживать, немного мешают любоваться моим безумным Маньяком, но я знаю, что она счастливее всех на свете в такие моменты, а это главное. Вдоволь намахавшись, она отстраняется и переводит сбившееся дыхание, разминает сведенные от напряжения руки, а я стараюсь, как можно быстрее унять охватившую меня дрожь, чтобы полюбоваться ею. В такие моменты, она кажется мне какой-то домашней. Отдышавшись и положив на пол стилеты меня переворачивают на живот и требуют стать в коленно-локтевую позу. Эта её любимая поза, и не смотря на боль в ногах, на неприятное ощущения текущей крови я стараюсь встать, как просят. Получается не с первого раза, но всё же получается, да и смешки за спиной немного стимулируют. Меня гладят по спине, гладят не спеша вдоль позвоночника, оглаживают поясницу, щекочут под рёбрами. Она любит целовать меня под лопатками. Когда она нежно прикасается губами, её носик со смешным звуком втягивает воздух, а руки больно впиваются в мои ноги. Длинныё ногти входят в раны, и я кусаю свою ладонь, что бы не закричать. Ей это нравится, вот уже ненормальная сучка. Хотя, я тоже ненормальная, раз позволяю совершать над собой такие акты вандализма. Отстранившись, она схватила меня за кожу на спине и медленно, получая огромное удовольствие, стала протыкать её стилетом. Сантиметр за сантиметром лезвие рвало мою спину, входило всё глубже в меня. Горячая кровь небольшими струйками вытекает из раны, её руки в моей крови, я извиваюсь, стараясь отстранится, я не кричу, а лишь жалобно поскуливаю, прикусив свою ладонь, что бы ненароком не откусить себе язык и плачу. Она тоже плачет. Плачет от восторга и радости. Плачет и смеётся, загоняя и второй стилет мне под кожу. Размазывает слёзы по своему прекрасному лицу и холодными пальцами надавливает мне на спину, как раз там, где сегодня появились новые раны. Кровь стучит в висках, глаза припухли от слёз, и я не сразу сообразила, что меня уложили на спину. Но этого и стоило ожидать. Она всегда ложиться на меня. Ложится и утыкается мне в шею, обняв за талию, а вторую руку, просунула между нами, к своему лону. Целует меня в шею, гладит, насколько это возможно, по спине и ласкает себя. Самозабвенно, быстро и резко ласкает себя - она на пределе, на гране боли и удовольствия. Хорошо, что сегодня она без браслетов, а то бы ещё и там всё в месиво превратила бы. А это, кстати, очень неприятно, заживает долго, да и гной можно подхватить – уж я то знаю. Длинные пальцы теребят клитор, скользят внутрь её горячего лона, надавливают на вагинные мышцы. Она стонет мне в шею. А мне тяжело дышать и очень больно лежать. И любое прикосновение к ранам на ногах отзывается тупой болью и раскалывающейся головой, а развести их пошире не получается – слишком больно, мышцы-то покалечены. Я так и не дождалась её оргазма. В такие моменты у неё очень красивое лицо, я люблю на него смотреть, но сегодня явно не судьба – мой рассудок погрузился во тьму. Мои раны обработаны и перебинтованы, а я вымыта и одета в пижаму со звёздочками – мою любимую. Я плохо соображаю, что к чему и я знаю, что вот-вот провалюсь в неспокойный сон. Но она рядом, она прижимает меня к себе и плачет. Плачет и ненавидит себя, обещает себе и мне, что больше не сделает мне больно. Она целует меня, аккуратно прижимает к себе и говорит, что я самое дорогое, что только у неё есть и будет. Я знаю, она испытывает ко мне то, что принято называть любовью, но у неё, ни разу так и не получилось сдержать своего обещания. Я тоже испытываю то, что принято называть любовью , а потому и не требую.