Второй Святочный бал

Гарри не был уверен, почему он сказал «да». Все еще ошеломленный событиями этого дня, он медленно перевел взгляд с Рона на Гермиону, сидевшую по обе стороны от него на одном из диванов в «Норе». Каждые несколько секунд Гермиона гладила Гарри по руке, бормоча что-то вроде слов утешения, в то время как Рон (который все еще выглядел в ужасе от последнего заявления Гарри) поднимал руку, как будто хотел погладить другую руку Гарри, но потом, казалось, передумал. — Черт возьми , — пробормотал Рон, казалось, в десятый раз, словно озвучивая мысли Гарри. Внезапно Джинни, Джордж и Перси вошли в комнату, радостно болтая о предстоящих рождественских праздниках. Однако их разговор быстро оборвался, когда они увидели выражение лица Гарри. — Что случилось, приятель? — спросил его Джордж, озабоченно нахмурив брови. Гарри несколько раз пытался что-то ответить, но слов не выходило. Наконец Гермиона ответила за него. — Он… ну… э… — нерешительно сказала она. «Он согласился пойти на Святочный бал в Хогвартсе с Драко Малфоем…» — Черт возьми, — повторил Рон. — Черт возьми, — сказал Джордж, словно разрываясь между удивлением и весельем, в то время как глаза Джинни расширились, а Перси вопросительно посмотрел на Гарри, словно не зная, стоит ли предложить Гарри посетить церковь Святого Мунго. Гарри снова попытался заговорить, но в конце концов сдался и уронил голову на руки, задаваясь вопросом, возможно, у него какой-то отсроченный нервный срыв, почти через десять лет после битвы за Хогвартс. Это, конечно, многое бы объяснило. Прошло несколько часов с тех пор, как он разговаривал со своим бывшим заклятым врагом, и Гарри до сих пор понятия не имел, почему согласился посетить второй Святочный бал в Хогвартсе с Драко Малфоем. У него тоже был такой хороший день. Он только что закончил продуктивный послеобеденный урок по защите от темных искусств, и, поскольку впереди у него были свободные выходные, он планировал провести некоторое время, отдохнув в «Норе», возможно, сыграв в квиддич с Уизли. , или пойти куда-нибудь поужинать с Роном и Гермионой. Он только что вышел из класса, когда заметил Малфоя, стоящего прямо перед ним, с обычной самодовольной ухмылкой на лице и с раздражающе гладкими и блестящими волосами, как обычно. "Какая?" — резко спросил Гарри, потому что, несмотря на то, что теперь они оба были профессорами Хогвартса (и в какой-то момент они достигли негласного соглашения быть вежливыми друг с другом, когда вокруг были студенты), они по-прежнему разговаривали друг с другом, когда никто больше не слушал. — Поттер, — ухмыльнулся Малфой, все еще похожий на высокомерного придурка, каким он был большую часть школьных лет Гарри, — Святочный бал быстро приближается… Гарри не мог не закатить глаза и не вздохнуть от раздражения при упоминании Рождественского бала. Он ненавидел первый Рождественский бал еще на четвертом курсе Хогвартса, и это отвращение к вечеринкам, танцам и официальным мероприятиям сохранилось и в его зрелые годы. Гарри не был уверен, что он ненавидел больше всего — тот факт, что подобные события привлекали к нему даже больше внимания, чем обычно, или тот факт, что на этих мероприятиях от него всегда ожидали участия в безвкусных романтических жестах. Он даже ненавидел ходить на свидания в романтические рестораны и чайные, а это означало, что его любовная жизнь с годами несколько пострадала. Гарри надеялся избежать каких-либо официальных мероприятий во время работы в Хогвартсе, но, к сожалению, с прибытием нескольких студентов из Школы чародейства и волшебства Ильверморни в Америку на турнир по квиддичу и множеством разговоров об улучшении международных магических отношений, Святочный бал Гарри начал казаться почти неизбежным или неизбежным. — В любом случае, — продолжил Малфой с новой ухмылкой, игнорируя очевидное отвращение на лице Гарри, — я подумал, что, может быть, ты захочешь пойти со мной? При этом приглашении Гарри почувствовал, как его глаза расширились, когда он в шоке уставился на Малфоя с открытым ртом. Он также почувствовал, как его сердце необъяснимым образом начало биться быстрее. — Зачем нам идти вместе? — в конце концов спросил его Гарри, не в силах сдержать раздражение и, возможно, легкое опасение в голосе. «Мы ненавидим друг друга». — Мы правда , Поттер? — спросил Малфой Гарри, приподняв бровь и покровительственно взглянув, как будто намекая на то, что он знает что-то, чего не знал Гарри. — Ты уверен в этом? Тут Гарри начал раздражающе краснеть. Правда заключалась в том, что Малфой был прав. Драко Малфой все еще ежедневно действовал ему на нервы, но Гарри был совершенно уверен, что больше не ненавидит его. И все же он не мог точно определить, что он чувствовал к нему сейчас. К сожалению, он знал, что «немного одержимый», возможно, будет более точным способом описать его чувства, хотя он скорее сразится на дуэли с драконом, чем признается в этом Малфою вслух. Эта новая навязчивая идея началась сразу после битвы за Хогвартс, когда Гарри стал слишком активно участвовать в судебных процессах над бывшими Пожирателями смерти, после суда над семьей Малфоев в каждой волшебной газете. Его друзья просто объяснили эту одержимость тактикой избегания или нежеланием признать реальность последствий Битвы и потерь, с которыми они все столкнулись. Но затем, пару лет спустя, когда Гарри уже работал аврором, Драко (после того, как на некоторое время полностью исчез из поля зрения волшебного мира) начал работать в Министерстве магии. С самого первого дня пребывания Малфоя Гарри заметил, что Малфой выглядел… здоровее, чем за последние пару лет в Хогвартсе. Его волосы выглядели густыми и пышными, а также мягкими и шелковистыми, практически блестящими каждый раз, когда попадали на свет. Его глаза выглядели ярче, а кожа также выглядела чистой и гладкой, с легким розовым оттенком на щеках, когда он был счастлив или зол. Несмотря на то, что он все еще выглядел довольно стройным, он также, казалось, немного располнел, что сделало его более мускулистым. Надоедливый мерзавец, конечно же, работал в Отделе Тайн, добавляя к нему ощущение таинственности, и с этим ощущением неизвестности (и разочаровывающим отсутствием знаний о том, чем Драко Малфой занимался после войны), Гарри вдруг захотелось узнать о нем больше; он хотел узнать все его секреты и, возможно, даже следовать за ним по работе, чтобы получить ответы. Очевидно, Малфой все еще находил время в своей «важной» ежедневной работе, чтобы мучить Гарри, находя предлоги, чтобы осыпать его оскорблениями в коридорах Министерства, и оставляя оскорбительные записки, написанные на запасных кусочках пергамента, на столе Гарри, чтобы он мог найти их почти каждое утро. , что привело к тому, что Кингсли Шеклболт созвал их на встречу, чтобы попытаться заставить их быть более вежливыми по отношению друг к другу на работе. Тем не менее, все это только усилило одержимость Гарри, поскольку он был полон решимости выложиться по полной, когда дело дошло до написания оскорбительных записок Малфою, решив не дать ему победить. Примерно через год Гарри надоело быть переутомленным сотрудником Министерства, и он принял должность преподавателя в Хогвартсе, работая штатным преподавателем Защиты от темных искусств. Он едва успел обдумать тот факт, что ему было странно каждый день ходить на работу без постоянного присутствия Малфоя, когда Малфой присоединился к нему, приняв должность учителя зелий после второй отставки Слагхорна, и их странное соперничество продолжалось в стенах школы. Хогвартс, несмотря на то, что они оба должны были быть зрелыми взрослыми, отвечал за магическое образование тех, кто моложе их. «Хорошо, — в конце концов заключил Гарри, — может быть, теперь мы не так сильно ненавидим друг друга, но все же… с чего ты взял, что я «возможно, захочу пойти с тобой»?» — спросил он, изо всех сил стараясь подражать манере Малфоя из высшего класса, просто чтобы позлить его. — Вы не можете придумать никакой причины, Поттер? — спросил его Малфой, приподняв бровь, словно мог читать самые глубокие и мрачные мысли Гарри. "Вовсе нет?" Гарри снова начал краснеть, когда в голову внезапно пришло одно воспоминание… Однажды в декабре прошлого года Гарри отсутствовал поздно ночью, чтобы выпить с Хагридом и несколькими его друзьями, которые жили в Хогсмиде. Он услышал странные звуки, доносящиеся из шкафа для мётел в «Трёх мётлах», и решил разобраться, на случай, если кто-то из учеников Хогвартса окажется там прячущимся. В конце концов, директриса была очень строгой, когда дело касалось дней и времени, когда ученикам разрешалось посещать Хогсмид. Когда он открыл дверь, то сразу же увидел двух мужчин без рубашек, двое из них целовались, как будто в блаженном неведении о том, что они столпились в грязном шкафу для метел в очень оживленном пабе. Один из мужчин был темноволосым, и Гарри не узнал его. Но он сразу узнал в светловолосом мужчине Драко Малфоя. Когда они увидели Гарри, темноволосый мужчина, с которым целовался Драко Малфой, ахнул и поспешно попытался прикрыться, выглядя очень смущенным, но Драко Малфой остался совершенно неподвижным, ухмыляясь Гарри без тени смущения. , и со следами шрама, который Гарри оставил ему на шестом курсе, все еще видны на его груди. В его глазах было выражение неповиновения, как будто он осмелился сказать Гарри что-то о зрелище, с которым он столкнулся. Гарри, возможно, вышел из паба рано в шоке, но этот конкретный образ необъяснимым образом снова и снова проигрывался в голове Гарри в течение нескольких месяцев после того вечера, его сны были полны белокурых мужчин без рубашки, что, к сожалению, еще больше усилило одержимость Гарри Малфоем. а также вызывая странное чувство замешательства, похожее на то замешательство, которое сильно давило на него с тех пор, как он расстался с Джинни несколько лет назад. Некоторое время он даже начал нервничать рядом с Малфоем, опустив голову и спеша мимо него всякий раз, когда они с Малфоем пересекались в Хогвартсе, и пытаясь сменить тему, когда Малфой сказал ему что-то о том, что больше не общается. с темноволосым мужчиной, с которым Гарри нашел его в шкафу для метел. "Что ж?" Малфой подсказал Гарри, вернув его к моменту и напомнив Гарри, что он все еще ждал какого-то ответа. — Ты принимаешь мое приглашение или нет? Гарри продолжал краснеть, чувствуя жар, беспокойство и тревогу. Он хотел сказать Малфою что-нибудь язвительное, напрямик отказаться идти с ним, что казалось наиболее логичным ответом, или напомнить ему, что Гарри ненавидит ходить на официальные мероприятия, обвинить Малфоя в какой-то розыгрыше. на него, сказать ему, что это не смешно, что он не попадется ни на одну из уловок бывшего слизеринца... но по совершенно неизвестным Гарри причинам, когда он открыл рот, чтобы заговорить, он просто пробормотал: «Ага, ладно», а затем, к крайнему огорчению Гарри, продолжил: «Спасибо», как будто был действительно благодарен за то, что его спросили. Затем он поспешил прочь так быстро, как только могли нести его ноги, и всего несколько часов спустя оказался в Норе в состоянии шока. — Это явно какая-то розыгрыш, не так ли? — сказал Гарри Гермионе и Рону, вернувшись в настоящее и, по-видимому, обретя голос теперь, когда шок немного прошел. «Я имею в виду, он все еще ведет себя как придурок! Он не может этого делать, потому что на самом деле хочет пойти со мной!» — Ты этого не знаешь, — рассудительно сказала Джинни, а Перси согласно кивнул. По крайней мере, Гарри был благодарен Джинни за то, что она так хорошо развлекалась со всем этим, вместо того, чтобы внезапно превратиться в ревнивую бывшую девушку. Рона и Гермиону, однако, не слишком убедил более оптимистичный взгляд Джинни на ситуацию. «Если ты так расстроена из-за этого, почему бы тебе просто не сказать ему, что ты передумала идти с ним, или сказать ему, что ты больше не хочешь идти?» — предложил Джордж. — Я не могу, — жалобно заскулил Гарри, хотя и не мог придумать какой-либо конкретной причины, по которой он не мог отказаться от похода на бал с Малфоем теперь, когда тот согласился на это. "Я не могу поверить, что даже поблагодарил его!" он застонал. — Что, во имя Мерлина, со мной не так? — Мы тоже пойдем на бал, — сказала ему Гермиона с решительным выражением в глазах и кивнула Рону. Очевидно, она почувствовала беспомощность Гарри в этой ситуации. — Мы можем присматривать за вещами… сделать что-нибудь, чтобы помочь, если выяснится, что Малфой что-то замышляет… — Или если вы с Малфоем подраетесь посреди танцпола, — вмешался Рон, но быстро замолчал, когда Гермиона посмотрела на него. — Профессор МакГонагал нас отпустит, — продолжила Гермиона, когда Гарри попытался напомнить ей, что только ученикам и учителям Хогвартса разрешено посещать Святочный бал. — В конце концов, приближается десятая годовщина битвы за Хогвартс, а мы — твои лучшие друзья. Она не откажет. Гарри благодарно улыбнулся ей, начиная чувствовать себя немного спокойнее. "Гарри?" — спросил его Рон. — Почему ты вообще согласился пойти на бал с Малфоем? Гарри ничего не мог сделать, кроме как грустно пожать плечами, искренне не в силах объяснить даже самому себе. — Черт возьми, приятель, — снова сказал Рон. Шепот и хихиканье преследовали Гарри взад и вперед по коридорам Хогвартса в понедельник утром. Поначалу Гарри понятия не имел, почему он привлекает к себе столько внимания со стороны студентов, и даже задавался вопросом, было ли что-то не так с его волосами (то есть более неправильным, чем обычно), или кто-то произносил какие-то «веселые шутки». заклятье на него без его ведома, или если он пролил молоко на свою одежду за завтраком. Шепота было почти достаточно, чтобы отвлечь Гарри от того факта, что Малфой продолжал ходить мимо него по коридорам между уроками с самодовольной ухмылкой на лице. Только когда он вел свой последний утренний урок с третьекурсниками Гриффиндора, у Гарри наконец появился ответ на вопрос, почему так много студентов хихикают над ним. Он пытался научить третьекурсников хинкипанку, когда одна из девочек вдруг подняла руку. — Пожалуйста, сэр, — попросила она, — это… это правда , что вы идете на Святочный бал с профессором Малфоем? Несколько учеников выглядели потрясенными ее смелостью, но большинство из них наклонились вперед и ждали ответа Гарри, как будто ничто не могло быть более захватывающим, чем подтверждение того, что Гарри действительно идет на бал с их учителем Зелий. На несколько секунд Гарри ощутил приступ опасения, чувствуя себя почти физически тошнотворным при мысли о том, что его «свидание» с Драко Малфоем уже стало предметом сплетен и увлечений студентов, и ему ничего не хотелось, кроме как выбежать из комнаты. ; но затем он заставил себя вернуться в авторитетный «режим учителя», чтобы восстановить самообладание. — Я не уверен, какое это имеет отношение к хинкипанку, Сара, — вздохнул Гарри, — или вообще к Защите от темных искусств. А теперь я предлагаю вернуться к нашему уроку, иначе вы все у меня слишком много домашней работы на Рождество, чтобы даже думать о таких мероприятиях, как Святочные балы…» Гарри мог отвлечь своих третьекурсников от расспросов о нем и Драко Малфое, но это не означало, что остаток дня стал легче, особенно за обедом, когда казалось, что каждая ученица жадно смотрит на Гарри. и «Профессор Малфой», их взгляды метались с одного на другого. Некоторые из них даже встали, чтобы получше рассмотреть, когда Малфой попросил Гарри передать ему картошку. Гарри понятия не имел, почему мысль о том, что они с Малфоем вместе отправятся на бал, вдруг вызвала такое сильное восхищение. Он знал, что Малфой всегда был популярным учителем с тех пор, как поступил в Хогвартс (к большому удивлению Гарри, так как он ожидал, что он будет таким же, как Снейп), и в целом относился ко всем ученикам с уважением, лишь изредка проявляя предвзятость по отношению к Слизерину. дом. И все же Гарри был совершенно уверен, что популярность Малфоя как учителя не имела ничего общего с энтузиазмом учеников по поводу решения Гарри пойти с ним на Святочный бал. Одержимость Святочным балом, казалось, захватила весь замок на следующей неделе. Становилось все труднее заставить учеников сконцентрироваться на уроке, а Гарри и Драко, казалось, привлекали больше внимания, чем когда-либо. В четверг утром один из шестиклассников Гарри был прерван появлением поющего букета роз, который несли несколько школьных сов. Совы положили букет на стол одному из мальчиков Рэйвенкло, который выглядел немного смущенным, но в то же время очень довольным, а затем цветы начали петь песню, которая, по-видимому, была написана его партнером (шестикурсником Хаффлпаффа, согласно на слова песни) о том, как ему не терпелось потанцевать с ним на Святочном балу. Гарри не был уверен, как другие ученики отреагируют на эту песню, но большинство девочек, похоже, сочли этот жест очаровательным, так как многие кричали: «Ой!» и счастливые вздохи большинства из них, сопровождаемые громкими аплодисментами всего класса, когда последние ноты песни стихли. "Успокойся! Успокойся!" Гарри посмотрел на дверь и увидел Драко Малфоя, стоящего в дверном проеме, по-видимому, чтобы проверить, все ли в порядке из-за того, что, должно быть, в коридоре было много шума. Это было то, что они оба делали друг для друга, проверяя уроки друг друга всякий раз, когда казалось, что произошел какой-то сбой, чтобы помочь друг другу. Гарри не был уверен, почему они это сделали, потому что они не стали друзьями после того, как начали преподавать в Хогвартсе, но в конце концов Гарри решил, что это было просто из симпатии друг к другу, поскольку они как самые новые, так и самые молодые сотрудники Хогвартса. Несмотря на то, что Малфой велел классу вести себя тихо, Гарри не мог не заметить, что он выглядел странно удивленным зрелищем перед ним, и он определенно ухмылялся вместе со студентами, когда вышел за дверь и, предположительно, вернулся обратно. в подземелья. Со всем вниманием к Святочному балу и интересом к тому, кто с кем идет, Гарри знал, что если когда-нибудь и будет время отказаться от своего согласия пойти на бал с Малфоем, то это будет он. Но по какой-то причине он просто не мог этого сделать, хотя и не мог толком объяснить себе, почему было бы так ужасно решить не идти. После обеда в четверг Гарри вернулся в свой офис на перерыв, где заметил письмо, ожидающее открытия на его столе. Оказалось, что это приглашение на предстоящую свадьбу Дина и Шеймуса. Несколько минут Гарри удивленно смотрел на приглашение, пытаясь осмыслить его слова. Он задавался вопросом, когда этот роман случился между двумя его друзьями из Гриффиндора. Гарри не мог припомнить ни намека на то, что они вдвоем были вместе в Хогвартсе, но с другой стороны, учитывая его прискорбную наивность, когда дело касалось его собственной личной жизни, он действительно не был бы так уж удивлен, если бы обнаружил, что Дин а Симус целовался прямо у него под носом все это время, и он просто не заметил. На последнем занятии Гарри отвлекался, думая о поющем букете на предыдущем занятии. Он был сосредоточен не столько на разрушении, которое вызвала песня, сколько на том факте, что в ней упоминались романтические жесты, такие как танцы на Святочном балу. Он даже не думал обо всем этом до сих пор. Он едва ли мог думать дальше первых нескольких минут бала, когда ему придется идти в Большой зал и очень тщательно сосредоточиться на том, чтобы не споткнуться о ноги. Остальные его мысли были заняты придумыванием всех возможных трюков или розыгрышей, которые Малфой мог сыграть с ним. Когда прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании урока, Гарри призвал внутреннее мужество, в котором даже он не был уверен, что он обладает, и отправился на поиски Малфоя. Он догнал его, когда тот уходил с урока зельеварения. — Нам придется танцевать? — выпалил Гарри, едва взглянув на Малфоя. Он уже решил, что лучше знать заранее, ожидает ли Малфой этого от него, учитывая, что Гарри, без сомнения, все еще был никчемным танцором. — Что, Поттер? — спросил Малфой, глядя на Гарри так, словно тот был на грани потери рассудка. — Нам придется танцевать ? — повторил Гарри, на этот раз более настойчиво. "На Святочном балу?" — Поттер, — ухмыльнулся Малфой, выражение понимания появилось на его лице, когда его тон стал еще более покровительственным. «Ты идешь на Святочный бал с очаровательным красивым чистокровным. Ты должен показать меня всем, провести меня по комнате на всеобщее обозрение… по крайней мере, на первый танец…» Гарри не смог придумать ничего вразумительного, чтобы сказать в ответ, кроме «Хорошо, да, ладно…», прежде чем он развернулся и поспешил обратно в свой кабинет, нервничая еще больше, чем когда-либо, если это было возможно. В пятницу утром Гарри вошел в свой кабинет и обнаружил записку, нацарапанную на листе пергамента на его столе. Записка состояла из одного предложения, написанного безошибочно узнаваемым почерком Драко Малфоя, а также иллюстраций нескольких музыкальных нот, что, несомненно, указывало на то, что его записка имитировала вчерашнюю песню. Мне не терпится потанцевать с тобой на Святочном балу. Несколько мгновений Гарри смотрел на слова, думая о том, как удивительно дружелюбно они звучат со стороны кого-то вроде Драко Малфоя, но затем слова и музыкальные ноты внезапно исчезли с куска пергамента, уступив место слишком подробному… Глядя на иллюстрацию Гарри, его волосы в беспорядке, он выглядит неряшливо в своей мантии и падает по всему танцполу, когда пытается танцевать. Гарри вздохнул про себя, быстро решив провести еще один уик-энд в «Норе». "Он что-то задумал!" Гарри настаивал, вероятно, уже в двадцатый раз за вечер. Билл, Рон и даже Артур Уизли смотрели на него очень странно. Гарри не мог не чувствовать разочарования, желая, чтобы они хотя бы попытались увидеть вещи с его точки зрения и понять его теорию о том, что Малфой явно планировал использовать Святочный бал как возможность унизить Гарри. "Это похоже на тот раз, когда вы думали, что он пытается вас отравить?" — едко спросила его Флер, закатывая глаза и используя палочку для очистки различных кастрюль и сковородок. Гарри знал, что он тоже должен помогать с уборкой, но его паника по поводу мотивов Драко Малфоя, по-видимому, вытеснила из его сознания всякую мотивацию мыть посуду. "Да... нет... может быть... о, я не знаю!" Гарри ответил, не зная, какой ответ будет лучшим прямо сейчас, учитывая, что большинство Уизли считали прошлогоднюю теорию Гарри о том, что Малфой пытался отравить его, полностью плодом воображения Гарри. Гарри хотел, чтобы они поняли, почему его паранойя в то время была вполне оправданной реакцией. Около двенадцати месяцев назад Драко Малфой начал случайным образом приглашать Гарри «выпить с ним чашку чая» в его кабинете по пятницам после обеда, когда ни у кого из них не было уроков. Он, казалось, пристально наблюдал за Гарри каждый раз, когда Гарри делал глоток чая, приготовленного Малфоем, его темы для разговора были слишком дружелюбными и вежливыми, по мнению Гарри, а вкус чая был слишком вкусным, что привело Гарри к выводу, что Малфой вероятно, подсыпал что-то ядовитое в чай ​​Гарри. Гарри, возможно, до сих пор верил бы в эту теорию, если бы не тот неопровержимый факт, что за последний год он ни разу не упал замертво в обморок. «Послушай, приятель, — рассуждал Билл, — если ты действительно веришь, что он «что-то замышляет», почему бы тебе просто не отменить все это? Скажи ему, что ты не поедешь? кто-нибудь другой?" "Я не могу!" — настаивал Гарри, чувствуя себя очень безнадежным и жалким. «Если я сделаю это сейчас, это будет выглядеть так, будто я не был достаточно храбр, чтобы уйти! Он назовет меня трусом или, что еще хуже, расскажет всем в Хогвартсе, что я трус, и… и это будет означать, что он выиграл !" Пока он говорил, Гарри вдруг понял, что теперь у него есть объяснение, почему он просто не может отказаться пойти на бал с Малфоем. Он также беспокоился, поскольку большинство Уизли бросали в его сторону озабоченные взгляды, что он на самом деле ничуть не повзрослел со времен своего собственного Хогвартса. Гарри был особенно обеспокоен этой идеей, учитывая, что многие родители теперь доверяли ему обучение своих детей в Хогвартсе. По мере того, как приближались рождественские праздники, и чувство страха поселилось у Гарри в глубине желудка, он начал серьезно обдумывать идею не идти на Святочный бал в конце концов. Он не мог отделаться от мысли, что было бы легче сразиться с другим Темным волшебником во время рождественских каникул, чем провести ночь на Святочном балу с Драко Малфоем. Тем не менее, несмотря на эти мысли, в последнюю субботу школьного семестра он понял, что убегает не в «Нору», а вместо этого в «Волшебную одежду Гладрагс» в Хогсмиде, пытаясь найти новые парадные мантии для бала. Хотя на выбор было много разных цветов мантии, в конце концов, Гарри остановился на мантии бутылочно-зеленого цвета, как и в прошлый раз. Он знал, что мог бы использовать предлог, что пожилая ведьма, работающая в магазине, настаивала на том, что они идеально дополняли цвет его глаз, но в глубине души Гарри знал, что выбрал их, потому что чувствовал, что Малфой будет впечатлен, если он носил зеленый. После того, как он прогулялся по деревне около часа, Гарри вдруг вспомнил о своем приглашении на свадьбу Симуса и Дина и решил, что ему, вероятно, следует поискать подходящий свадебный подарок в Хогсмиде. В конце концов Гарри оказался в «Трех метлах», нагруженный не только парадной мантией, но и несколькими потенциальными свадебными подарками, от покупки которых он был слишком вежлив, чтобы отказаться. Сделав несколько успокаивающих глотков сливочного пива, Гарри подумал о Дине и Симусе, а также о двух шестикурсниках, которые вместе шли на бал, публично признаваясь в любви с помощью поющего букета. Он уже знал, думая обо всем этом, что его внутренняя паника и чувство беспокойства за последние несколько недель не имели абсолютно никакого отношения к тому факту, что впервые в жизни он собирался на официальное мероприятие в волшебный мир с волшебником вместо ведьмы. Волшебный мир был гораздо более терпимым местом после войны, и сейчас очень редко происходила прямая дискриминация в любой форме. Он был удивлен тем, что Дин и Симус вместе, но только так же, как он был бы удивлен, если бы ведьма и волшебник стали парой, казалось бы, из ниоткуда. Более того, поющий букет нервировал его только тем, что мешал занятиям, и напомнил Гарри, что ему, вероятно, придется танцевать с Драко Малфоем на балу. Для него не имело значения, что это был романтический жест между двумя волшебниками. Даже если бы волшебный мир не был таким терпимым, Гарри никогда не позволял и никогда не позволил бы предубеждениям ведьм и волшебников помешать тому, что он хотел сделать. Кроме того, Гарри никогда не находил особенно странной идею о том, что два парня вместе отправятся на бал. Если бы Рон еще на четвертом курсе предложил ему и Гарри просто вместе пойти на Святочный бал, а не приглашать девушек, с которыми они не особо хотели идти, Гарри согласился бы, хотя он определенно видел в Роне только друг. Возможно, он даже ходил на другие мероприятия с другими учениками мужского пола, возможно, несколько лет спустя. Гарри всегда находил некоторых волшебников привлекательными, и, будучи взрослым, если бы кто-нибудь из мужчин предложил ему выпить в Косом переулке или вместе поучаствовать в Министерстве, Гарри согласился бы, возможно, из любопытства посмотреть, на что это будет похоже. Он действительно не увидел бы в этом особого отличия от согласия на первое свидание с женщиной. Нет, решил Гарри, допивая свой напиток, причина, по которой он так боялся посещения именно этого Рождественского бала, была не в том, что он шел с волшебником, а в том, что этим волшебником оказался Драко Малфой. В день Рождества Гарри проснулся от довольно приятного сна о безымянных светловолосых мужчинах, на которых не было ничего, что могло бы прикрыть их грудь пением птиц снаружи. Он сел в своей постели в своей комнате в Хогвартсе и внезапно почувствовал новый прилив беспокойства, когда его разум быстро догнал тело, и он вспомнил, какой сегодня день. Гарри достаточно понравилось Рождество, и было приятно сидеть у камина в своей (теперь более роскошной) комнате и разворачивать все подарки, которые прислали ему друзья. Он даже с нетерпением ждал того, что, без сомнения, будет вкусным завтраком и рождественским обедом в Большом зале. Он боялся только предстоящего Рождественского бала. Несмотря на свои нервы, Гарри все же наполнял свою тарелку едой за обедом в Большом зале, сидя как можно дальше от Малфоя за учительским столом и даже ухмыляясь каждый раз, когда он поздравлял группы студентов с Рождеством, демонстративно игнорируя тот факт, что некоторые из них подняли ему большой палец вверх и пожелали ему удачи, когда он вернулся в свою комнату после обеда. Но затем, когда день превратился в вечер, и ему показалось, что время как-то шло намного быстрее, чем обычно, просто назло ему, Гарри снова почувствовал, как нервы напрягаются, и понял, что он боится этого бала гораздо больше, чем Бал четвертого курса, хотя тогда ему пришлось начинать танцевать со своими товарищами-чемпионами Турнира Трех Волшебников. Он слишком долго готовился к балу, почти чувствуя себя виноватым за то, что смеялся вместе с Роном на четвертом курсе над тем, что Гермиона так долго не делала прическу. Ближе к восьми часам Гарри в последний раз взглянул в зеркало, все еще чувствуя, что выглядит недостаточно хорошо, или что час, потраченный на расчесывание волос, действительно того не стоил. Когда его отражение смотрело на него через зеркало, все еще похожее на неуклюжего подростка, которого Гарри всегда так хорошо знал, Гарри почувствовал, что давным-давно должен был избавиться от всех своих нервов и неловкости. Возможно, у него было оправдание, что он спас волшебный мир из-за недостатка романтики в Хогвартсе, но после битвы за Хогвартс он пожалел, что не испытал все нервы, связанные с первыми свиданиями, как с мужчинами, так и с женщинами, в чтобы покончить со всем этим, вместо того, чтобы все еще чувствовать себя неопытным подростком, направляясь на свой второй Святочный бал уже взрослым и учителем. Со вздохом он спрятал палочку в карман парадной мантии на случай, если Малфой действительно что-то задумал. Гарри определенно почувствовал надвигающееся чувство обреченности, когда он вышел из своей комнаты и начал спускаться вниз. К тому времени, когда он достиг мраморной лестницы, ведущей в вестибюль, он был уверен, что действительно дрожит. Не помогало и то, что вестибюль выглядел более заполненным, чем когда-либо, учитывая присутствие американских студентов, и каждый студент в вестибюле, казалось, смотрел на него жадно. Драко Малфой ждал его у подножия лестницы. Несмотря на нервозность Гарри и его подозрения, что он невольно стал жертвой одного из тщательно продуманных розыгрышей Малфоя, он не мог не заметить, что Драко выглядел невероятно красивым. Он мог быть одет в черную мантию, как и в прошлый раз, но теперь, когда он стал взрослым, она ему больше подходила; более современный стиль и уникальный материал, казалось, подходили ему лучше. Его волосы также выглядели идеально, и, если Гарри не фантазировал, его глаза выглядели ярче, когда они видели Гарри. Когда Гарри приблизился к нему, Малфой даже отвесил замысловатый поклон, все время ухмыляясь. "Ой!" несколько девушек, окружавших их, чуть не завизжали, ухмыляясь и прижимая руки к сердцу, в то время как Гарри отчаянно пытался не покраснеть. Малфой просто выпрямился с ухмылкой, нисколько не смущенный таким вниманием. На самом деле у Гарри было смутное подозрение, что ему это нравится. Гарри и Малфой уставились друг на друга, словно ожидая, что другой заговорит первым. — Ты… э… выглядишь… э… мило, — запнулся Гарри, чтобы нарушить неловкое молчание. — Ты мне льстишь, Поттер, — саркастически ответил Малфой, закатив глаза, словно ожидая гораздо более сильного комплимента. Однако окружавшие их группы студентов, похоже, по-прежнему считали, что это взаимодействие заслуживает еще большего энтузиазма. "Спешите, все вы! Пир вот-вот начнется!" Суровый голос прорезал все крики возбуждения. Когда профессор МакГонагалл подошла к студентам, махнув рукой, чтобы провести их в Большой Зал, шум быстро стих, и студенты вошли в Зал. Гарри благодарно улыбнулся ей, когда она прошла. Он был уверен, что услышал ее шепот: «Удачи, Поттер», когда она тоже направлялась в Большой зал. — Тогда мы войдем? — спросил Гарри Малфоя. Малфой просто кивнул. По крайней мере, для Гарри это было облегчением, что он смог войти на этот Святочный бал в окружении групп студентов и сотрудников, вместо того, чтобы входить в Зал процессией, как он делал много лет назад. — Хорошие мантии, Поттер… если бы ты только мог сделать что-нибудь со своими волосами, — оскорбил его Малфой себе под нос, разрушив краткий момент удовольствия Гарри. Большой зал был украшен так же, как и последний Святочный бал, с рождественскими елками, плющом и множеством столов, освещенных фонарями. Гарри невольно занервничал, когда увидел гирлянды омелы, пересекающие потолок. Когда он вошел, он заметил Рона и Гермиону, а также Хагрида, сидевшего за столом с несколькими другими сотрудниками. Гарри внезапно почувствовал себя намного спокойнее. Гарри и Драко оказались рядом с Роном и Гермионой, а также Невиллом и Ханной Лонгботтом. К смущению Гарри, Малфой фактически отодвинул для него стул, выглядя во всех отношениях как идеальный джентльмен. Гарри не был уверен, что ему это нравится; всегда ожидалось, что он возьмет на себя инициативу в своих отношениях с женщинами или в большинстве аспектов своей жизни, и мысль о том, что Малфой держит все под контролем в этой конкретной ситуации, несколько нервировала его. Не помогало и то, что Ханна продолжала улыбаться им, как будто жест Малфоя был очарователен. Малфой вежливо поприветствовал остальных гостей за столом, и ему даже удалось на минуту или около того поговорить с Гермионой и Ханной, но Гарри мог сказать по взгляду Рона, что все определенно будет непросто, если что-то то, что происходило между ним и Драко Малфоем, продолжалось и после Святочного бала. Очень нервничая при одной мысли о том, что между ним и Малфоем что-то происходит, Гарри вместо этого сосредоточился на профессоре МакГонагалл, которая произносила речь, приветствуя всех своих американских гостей на балу, упомянув о том, что в следующем году будет отмечаться десятая годовщина победа в битве за Хогвартс. После того, как МакГонагал закончила говорить и на их тарелках появилась вкусная еда, Гарри начал говорить с Малфоем о квиддиче, что затем перешло в разговор о турнире по квиддичу в Хогвартсе, а затем о жизни в Хогвартсе в целом, а также о некоторых разговорах о Министерство, при участии Рона и Гермионы, а Малфой даже отпустил несколько забавных шуток о некоторых наиболее неприятных сотрудниках Министерства магии. Разговор протекал легко, и Гарри понял, что часто забывает, как много общего у них двоих, когда они не спорят. В конце концов, они провели много пятничных вечеров в беседах за чашкой чая в кабинете Малфоя, несмотря на то, что Гарри был наполовину убежден, что Малфой каждый раз тайно пытался его отравить. Тем не менее, Гарри следил за любыми признаками того, что Малфой собирается объявить, что пригласил Гарри на Святочный бал только в шутку. После того, как они закончили есть, группа The Weird Sisters появилась на возвышении вдоль одной из стен Большого зала, все они выглядели старше и седее, чем Гарри помнил. Позади них на сцене висел большой баннер, объявляющий о реюнион-туре. — Давай потанцуем, Поттер, — властно сказал ему Малфой, когда оркестр начал играть первые ноты песни, прежде чем Гарри успел придумать, как бросить танцевать. С неохотой он последовал за Малфоем на танцпол, который, конечно же, привел его прямо к центру, вместо того чтобы оставаться более скрытным на краю зала. Гарри услышал что-то очень похожее на «Поттер… рука… талия». — Э… что? — спросил Гарри, испытывая трудности с концентрацией внимания, когда казалось, что каждый ученик, который уже был на танцполе, наблюдает за ними. — Положи руку мне на талию, Поттер, — вздохнул Малфой, говоря медленно, как будто Гарри был одним из его самых неумелых учеников. Глядя на Малфоя, Гарри поднял руку, чтобы положить ее на талию Малфоя, чувствуя себя еще более неловко, чем когда-либо. Затем Малфой взял на себя инициативу, крепко схватив другую руку Гарри и медленно покачивая их на танцполе. Хотя Гарри всегда ненавидел танцевать, он должен был признать, что с мужчиной было намного комфортнее. Просто стало легче, учитывая их почти одинаковый рост и тот факт, что они, казалось, двигались почти идеально синхронно, как будто оба двигались над полем для квиддича, только на этот раз они оба были в одной команде. Через пару минут казалось почти естественным стоять рука об руку с Драко Малфоем. Было почти возможно игнорировать ухмылки нескольких американских студентов, которые только что присоединились к ним на танцполе со своими партнерами по танцу. Гарри должен был задаться вопросом, была ли причина, по которой он всегда чувствовал себя таким неловким и неуместным на официальных мероприятиях, подобных этому в прошлом, в том, что на самом деле его партнерами на официальных мероприятиях должны были быть мужчины, а не женщины. В конце концов к ним присоединились и другие взрослые. Гарри усмехнулся, когда Рон попросил Гермиону потанцевать, выглядя зрелым взрослым, каким он еще не был в Хогвартсе. Он заметил, что Гермиона залилась румянцем, когда Рон уверенно повел ее на танцпол, и Гарри не мог не порадоваться за них, зная, что они могут быть здесь, на этом втором Святочном балу, что теперь у них наконец-то может быть Святочный бал . , вместе как пара. — Рон, ты научился танцевать… — услышал он шепот Гермионы Рону. Она казалась очень впечатленной недавно обретенными Роном танцевальными способностями, и Гарри не мог не ухмыльнуться снова и снова, чувствуя себя немного взволнованным из-за Рона. — Знаешь, Поттер, я поражен , что ты так и не изобрел в Министерстве какой-то закон, который позволил бы вам троим жениться друг на друге, — саркастически протянул Малфой, переводя взгляд с Гарри на Рона и Гермиону. — Заткнись, Малфой, — автоматически ответил Гарри. Однако он понял намек, что Малфой хочет от него больше внимания, поэтому снова сосредоточился на танцах с ним. Гарри планировал сбежать с танцпола после первого танца, но после довольно противного взгляда Малфоя согласился остаться на второй танец. Затем, после еще нескольких взглядов Малфоя (и подсказок окружающих их учеников), Гарри остался еще на один танец. В итоге он остался на танцполе для четвертого танца, потому что Малфой настаивал, что это его любимая песня, но после этого Малфой, казалось, сжалился над ним, и предложил пойти выпить. Почувствовав облегчение от того, что Малфой не унизил его на танцполе, Гарри просто кивнул и последовал за ним. Они нашли стол в дальнем углу зала, и Малфой снова выдвинул стул для Гарри, прежде чем уйти на несколько минут, чтобы пойти за напитками. Едва Гарри успел придумать еще несколько потенциальных розыгрышей, которые Малфой мог бы сыграть с ним, прежде чем он вернулся к столу с двумя маленькими бутылками сливочного пива. — Я не отравлял его, Поттер, — настаивал Малфой, закатывая глаза, видимо, заметив сомнительное выражение лица Гарри, когда тот с опаской посмотрел на сливочное пиво. Вздохнув, Гарри сдался и сделал глоток. Было очень вкусно. Он откинулся на спинку кресла и слушал, как Малфой болтает о дизайнерских мантиях и о том, что в Хогсмиде не хватает хороших мантий. Гарри избавился от новых мыслей о возможном отравлении, когда через час или около того к их столу присоединились еще несколько человек. Рон, видимо, немного навеселе от огневиски с начала вечера и начал невнятно говорить, говоря что-то о модных отелях в Хогсмиде и рождении детей, в то время как Гермиона покраснела. Он больше не был похож на зрелого взрослого, который плавно водил Гермиону по танцполу. Гарри не мог не почувствовать облегчение, что он не начал пить огневиски в начале Бала, ведь ему бы не хотелось полностью ослабить бдительность вечером с Драко Малфоем. Видимо, почувствовав, что Гарри надоели пьяные разговоры вокруг него, Малфой сказал Гарри, что они собираются прогуляться на улице. Несмотря на то, что Рон был уже на пути к тому, чтобы сильно напиться, ему все же удалось бросить на Гарри взгляд, который предполагал, что с ним может случиться что-то очень плохое, когда Гарри вышел из-за стола с Малфоем. Чувствуя себя более осторожным, чем когда-либо, Гарри последовал за Малфоем из вестибюля на территорию Хогвартса, которая была украшена так же, как и в прошлый раз, розовыми кустами и волшебными огнями. Несколько минут они шли молча, и Гарри пытался бросить на Малфоя тонкие взгляды. Он решил, что нынешняя ухмылка Малфоя была слишком самодовольной на его вкус, и его подозрения снова усилились. Не в силах больше выносить тишину и смятение, Гарри остановился, и Малфой тоже остановился. "Что ж?" Гарри подсказал ему, звуча немного истерично. — Ну что, Поттер? — спросил его Малфой, нахмурившись. «Что ты замышляешь? У тебя должно быть что-то в рукаве. Если это все часть какой-то розыгрыша, я бы предпочел знать сейчас, или я бы предпочел, чтобы ты просто покончил с этим…» Малфой пару мгновений смотрел на него с замешательством, прежде чем внезапно, казалось, понял, о чем Гарри говорит. — Поттер, — протянул он, — вы серьезно думаете, что я пригласил вас на Святочный бал в Хогвартсе в шутку? Я работаю здесь учителем , на случай, если это ускользнет от вашего внимания. другие студенты в качестве «розыгрыша». Моя семья тоже находится под постоянным наблюдением Министерства, ради Мерлина! Ты действительно думаешь, что я бы рискнул так?» — Ну… да, может быть, я не знаю, — пробормотал Гарри, чувствуя себя немного нелепо. — Ты и правда идиот, Поттер, — вздохнул Малфой, и Гарри был уверен, что теперь уловил намек на разочарование на лице Малфоя, хотя и не понимал, почему тот так смотрит. «Почему ты был так глуп, чтобы сказать да, если ты действительно верил, что я унижу тебя в какой-то момент до конца вечера?» — Не знаю, — пожал плечами Гарри, теперь чувствуя себя идиотом, в чем его только что обвинил Малфой. — Наверное, в глубине души я надеялся, что ошибаюсь, — добавил он, решительно глядя в пол. Подняв глаза, он был уверен, что увидел вспышку надежды на лице Малфоя, но затем тот закрытый, настороженный взгляд, который он часто носил со времен битвы за Хогвартс, быстро вернулся. — Знаешь, Поттер, я действительно должен задаться вопросом, не пережил ли ты какой -то затянувшийся нервный срыв после битвы за Хогвартс… Гарри почувствовал приступ гнева от этого обвинения, а также приступ зависти к тому, каким «вместе» Драко Малфой казался взрослым. Гарри казалось почти несправедливым, что кто-то вроде Малфоя может быть таким хладнокровным и уверенным в себе сейчас, когда Гарри знал, что от него ждут такого же «героя» волшебного мира, хотя он определенно не был таким . вообще. Не то чтобы Гарри жаловался на безупречный вид Малфоя во все времена, хотя… — В любом случае, Поттер, — усмехнулся Малфой, — какой смысл разыгрывать вас здесь? Вокруг никого нет, кто бы это увидел? разыгрывается перед большой публикой в ​​Большом зале. Я бы сделал что-нибудь в начале Бала, чтобы твои кореши тоже могли это увидеть…» Гарри почувствовал еще более сильный приступ гнева. «Почему ты все еще такой надоедливый придурок, когда я рядом с тобой?» — спросил он Малфоя. — Даже спустя столько времени? Малфой замолчал, и, к большому удивлению Гарри, на его лице появилось редкое ранимое выражение. — Потому что я не могу заполучить тебя, Поттер, — ответил он почти шепотом, глядя в пол. "Потому что я никогда не мог иметь тебя." — Кто сказал? — спросил Гарри, преодолев шок от признания Драко и позволив чувству гнева на так называемые «правила», способные диктовать чье-либо поведение, взять верх над удивлением по поводу ответа Малфоя. — Честное слово, Поттер, — ответил Малфой, высокомерное выражение которого теперь вернулось на место после момента его уязвимости. «Неужели ты последние семнадцать лет ходил по волшебному миру с закрытыми глазами, натыкаясь на стены? Ты действительно не знаешь, что скажут люди? Ты такой тупой ? семьи каждый божий день? Разве вы только что не слышали обвинения и предубеждения, которые исходили от вашего собственного м... Малфой резко оборвался, когда Гарри импульсивно наклонился вперед, схватил его и поцеловал, скорее для того, чтобы он заткнулся, чем для чего-либо еще. Он почувствовал, как Малфой на несколько секунд напрягся, как будто не мог поверить в то, что происходит, но затем ответил на поцелуй, крепко обняв Гарри за талию и взяв контроль над поцелуем. Если бы Гарри еще не знал, то только по поцелую он бы понял, что у Драко было больше опыта в подобных вещах, чем у него. Казалось, он знал, как покусывать губы Гарри в нужных местах, он умел осторожно открывать рот Гарри и знал, куда деть руки. Возможно, это был просто остаточный вкус сливочного пива, но вкус поцелуя был сладким, почти вызывающим привыкание, от которого у Гарри перехватило дыхание. Это было похоже на логическое завершение после многих лет споров и навязчивую идею, которая продолжалась еще долго после их учебы в Хогвартсе. Теперь он понял, что именно по этой причине он так нервничал перед Святочным балом, по этой причине он был так полон решимости, что не мог отказаться от поездки с Драко Малфоем. Где-то очень глубоко внутри он все время хотел, чтобы это произошло между ними. Они простояли так несколько минут, погрузившись в поцелуй, а Малфой даже начал целовать Гарри в шею, шепча что-то о том, что единственные планы, которые он строил для Гарри в ночь на Святочном балу, касались школьных шкафов для метел. От поцелуя они оторвались только тогда, когда услышали несколько громких волчьих свистов откуда-то в нескольких футах от себя, а когда отскочили друг от друга, то поняли, что свист исходил от нескольких студентов, пробравшихся наружу. Как бы он ни был смущен, Гарри тоже был рад увидеть слабый румянец на щеках Драко. Он также почувствовал огромное облегчение теперь, когда знал, что Малфой на самом деле «ничего не задумал». После того, как Драко крикнул хихикающим ученикам, чтобы они уходили, они оба неловко уставились друг на друга, не зная, что сказать. Через некоторое время они вдвоем пошли дальше по территории Хогвартса бок о бок, внезапно почувствовав, что им нужно немного уединения, чтобы обсудить кое-что. Это было не совсем романтично, даже несмотря на то, что их руки время от времени соприкасались, когда они шли так близко друг к другу, потому что, пока они шли, они продолжали спорить о том, каким идиотом был Гарри, приняв приглашение пойти на Святочный бал, когда он не совсем доверял мотивам своего партнера, но после многих лет неуклюжих свиданий с женщинами, когда Гарри всегда находил любые романтические жесты довольно натянутыми, этот момент в саду, спорящий с Малфоем, казался идеальным. На следующее утро Гарри просыпался с улыбкой на лице и счастливыми воспоминаниями о поцелуях в старом шкафу для метел в Хогвартсе, демонстративно игнорировал за завтраком осуждающие взгляды профессора МакГонагалл, а затем, в конце концов, говорил Рону и Гермионе, что это был лучший Святочный бал, который он когда-либо посещал.