Разбитые коленки и кофейные зёрна

— Бонд. Джеймс Бонд. Он сложил пальцы пистолетом, вперившись в зеркало упрямым взглядом. — В Англии говорят: нет дыма без огня. Он вздёрнул импровизированное оружие, втянул пухлые щёки внутрь и уставился на своё отражение так сурово, как только мог, однако всё было без толку: как Янто Джонс не старался выглядеть взрослее своих шести лет, он по-прежнему ни на каплю не походил на хладнокровного мужчину из любимых боевиков. Он обожал Джеймса Бонда, потому что только Джеймс Бонд мог одновременно выглядеть охрененно красиво и охрененно круто. Не безумно красиво, не удивительно круто, а именно так — охрененно. — Охрененно, — прошептал Янто. «Охрененно» — плохое слово. Ругательство. Ему было строго-настрого запрещено произносить ругательства вслух — такая привилегия была исключительно у Па. Но разве существовало в английском словаре хоть одно приличное слово, которым можно было бы лаконично охарактеризовать человека в идеально выглаженном костюме с Вальтером ППК наперевес? Должно быть, Джеймс Бонд был единственным человеком на земле, который мог выглядеть охрененно в идеально выглаженном костюме. Янто подозревал, что на нём подобное бы смотрелось смешно, но явно не так смешно, как чёрная рубашка с бантиком-бабочкой, в которой он находился сейчас. Янто обречённо вздохнул и покачал головой: нет. Это для хэллоуинского образа не подходило совершенно точно. — Ты можешь попросить Ба купить тебе настоящий костюм, — предложила Ри, наблюдающая за его страданиями со своей кровати и параллельно уткнувшись носом в книгу сказок (нормальные, без крупного шрифта и цветастых иллюстраций на каждой странице, она на дух не переносила). — Она мне подарила Брианну! Янто равнодушно скользнул взглядом по тряпичной кукле с золотистыми кудряшками и дёрнул плечом: вряд ли даже десяток таких кукол мог стоить как настоящий строгий костюм Джеймса Бонда. — Это тупо, — он вздохнул. — Буду привидением. Опять. Каждый Хэллоуин Янто и Ри наряжались в привидений, ведь именно этот костюм был самым дешёвым в магазине — а они всегда получали самые дешёвые вещи. Янто это понимал как никто другой: он умел считать с четырёх лет, а с пяти — смотреть на ценники. Вместе с ценниками, вместе с постоянными разговорами о деньгах, вместе с нескончаемым «мы не можем себе это позволить» приходило не горькое, не разочаровывающее, не болезненное, а совершенно обыденное понимание: они экономят на всём. Янто очень серьёзно относился к этим правилам игры. Он со всей бережностью относился к своей одежде, понимая, что даже обычная футболка стоит невозможно дорого. Он мог наизусть перечислить в ближайшем супермаркете и те сладости, которые перепадали на выходных, и те, которые он не попробует никогда. В редкие дни, когда Ба приводила его в магазин игрушек, он всегда смотрел на ценник прежде чем на игрушку и выбирал самую дешёвую, — несмотря на то, что Ба всегда говорила выбирать что угодно. И ни за что, ни при каких обстоятельствах, ни-ког-да в жизни Янто Джонс не попросил бы самолично, чтобы ему что-то купили, ведь чувство вины непременно заело бы его от мыслей, что эти деньги можно было потратить на что-то более важное. Именно поэтому Хэллоуин был особенно долгожданным — единственный день в году, когда конфет можно наесться вдоволь. Ри так и поступала, поглощая тщательно собранные сладости за одну ночь, в то время как Янто хранил свои запасы под кроватью и растягивал удовольствие на несколько недель. Иногда удалось даже дотянуть до Рождества, но нечасто — половину конфет подъедала Ри. С Ри вообще было сложно уживаться в одной комнате, и Янто не только регулярно терял конфеты, но и был вынужден терпеть бардак, разбросанную одежду и валяющиеся повсюду заколки и расчёски — хотя если бы его кто спросил, кто его любимый член семьи, Янто бы назвал именно Ри. Ведь сейчас, заметив, что он погрустнел, она подошла к нему со спины и легонько оттолкнула от зеркала — отвлекала на себя, как отвлекала от любых детских печалей сколько он её помнил. — Эй, давай играть в «Десять процентов»! Правила «Десяти процентов» были просты: если в планету вот-вот врежется метеорит, но у какого-нибудь гениального изобретателя найдётся сверхмощный космический корабль, в который вместится десять процентов всего человечества — кому удастся спастись? — Президент Соединённых Штатов Америки, конечно же, — важно сообщила Ри: она всегда делала первый ход на правах старшей сестры. — И его семья. И его друзья. И все кто ему нравятся и кто нравится его друзьям… Думаю, вместе они займут пять тыщ мест. Они всегда выбирали одних и тех же людей, но отчего-то эта игра никогда не надоедала Янто. Возможно, как раз поэтому — каждый шаг был понятен и предсказуем. Никаких сюрпризов. — Тимоти Далтон, — Янто отчеканил без раздумий. — Потому что президенту точно нравится смотреть про Джеймса Бонда. Пять тысяч один. — Королева, пять тыщ два! — Фу. — Не фу, у неё точно есть деньги на билет. — Уильям Шетнер. Пять тысяч три. — Фу! — Не фу, он построит космический корабль. — Ма и Па! Пять тыщ… — Нет! — Янто неожиданно взвился. — А что? — Ри обиженно вздёрнула подбородок. — Там точно будут продаваться билеты для обычных людей. — Мы не сможем их себе позволить, а если мы сможем их себе позволить, мы не сможем себе позволить отправиться в Америку, где будет стоять космический корабль, — со всей серьёзностью разъяснил Янто. Пусть это была всего лишь игра, он терпеть не мог, когда Ри нарушала её логику. Ри раздражённо фыркнула и швырнула в брата подушкой — смеясь, тот увернулся. Игра в «Десять процентов» всегда отдавала лёгкой тоской: кого бы они не выбрали, они знали, что им спастись не удастся. Никому, кого они знали, не удастся. Разве что Марти, ведь у Марти дома стоял настоящий Нинтендо, а значит, он был чертовски богат. Но Марти в их краях был исключением, лишь подтверждающим правило. Они жили в трущобах — на самых грязных и пошарпанных улицах Кардиффа. Мусор здесь не вывозили неделями, дома зарастали плесенью и сквозили промозглым ветерком. Растущих здесь детей называли «неблагополучными», взрослых — «неудачниками». Они были теми людьми, которых старались не замечать. Теми людьми, мимо которых проходили торопливо, брезгливо зажав нос. Теми людьми, которые попадали в местные новости исключительно как воры или убийцы. Семья Джонсов мало отличалась от общей массы: Па работал в супермаркете в Шеффилде, до которого приходилось добираться четыре часа, а Ма подрабатывала по мелочам, чтобы они могли себе позволить не сидеть окончательно впроголодь. Их жизнь была блёклая и дешёвая, а будущее обещало оставаться таким же: Янто знал, что в лучшем случае станет механиком, а в худшем пойдёт на фабрику, в то время как Ри стоит позаботиться о том, чтобы найти мужа, который точно так же будет работать механиком или на фабрике. Здесь всегда ждала такая участь, и пусть некоторые из их сверстников мечтали волшебным образом разбогатеть и свалить из этого проклятого места, большинство не задумывались о чём-то большем — они ведь никогда этого таинственного «большего» и не видели. Сверля голодными глазами до нелепия дорогие игрушки и пёстрые конфеты на витринах магазинов, они принимали судьбу такой, какая она была. Судьба, в которой все эти красочные вещи были исключительно недосягаемыми украшениями супермаркетами, но никак не чем-то, что можно приобрести. Янто тоже принимал свою судьбу. Он знал, что если на планету грохнется метеорит, он никогда не спасётся. И он знал, что на Хэллоуин ему суждено быть привидением. Опять. — Кошмар, — он покачал головой, когда Ри совершенно серьёзно выбрала в качестве пассажира Санту Клауса. — Однозначный кошмар. Ты веришь в эту ерунду даже после того, как тебе на Рождество подарили носки. — Зато ты со своим писклявым голоском не мог бы быть Джеймсом Бондом даже если бы у тебя был костюм! — Ри дразняще высунула язык и Янто недовольно насупился. О, он был готов вот-вот высказать Ри всё, что он думает о её противном голосе!.. Но внезапный окрик с кухни заставил их обоих вздрогнуть, а дурашливое настроение смениться тревогой. — Янто! Ри! Мне голос сорвать, чтобы вы наконец-то спустились есть?!

***

У Ма никогда не получалась картошка-пюре так хорошо, как у Ба, но Рианнон всё равно уплетала её за обе щеки, как уплела бы любое, даже не съедобное блюдо, какое только могли поставить перед её носом. У Янто с этим дела обстояли куда сложнее, и часто дело было даже не во вкусе, а в текстуре еды. Пюре Ба было мягким и тягучим, почти кремовым — у Ма оно скорее напоминало сопли вперемешку с жёсткими комками. Подперев щёку ладонью, Янто тихонько вытаскивал их на краешек тарелки, пока Ри с удовольствием уминала свою порцию — громко и неряшливо, как всегда. Этот звук, раздающийся прямо возле уха, потихоньку вытеснял собой все беспокойные мысли в голове. Чавк, чавк, чавк. Янто перевёл взгляд на Ма: она до сих пор не села за стол, упорно отскрёбывая сковородку — та ударялась о раковину с мерзким повизгиванием. Лязг, лязг, лязг. Па сидел напротив, смачно заглатывая бутылку пива. Хлюп, хлюп, хлюп. — Куда, чёрт дери, опять задевали пульт? Пульт быстро нашёлся за цветочными горшками, в которых сроду ничего не цвело, и кухня наполнилась ещё и ворчанием маленького скрипучего телевизором. Янто тихонько замычал, с трудом удерживаясь от того, чтобы заткнуть уши руками. Звуки. Он ненавидел звуки. Кругом было слишком много звуков. От них картошка словно становилась ещё более липкой, мясо — ещё более твёрдым, а колени, всё ещё побаливающие от вчерашней драки, словно заныли с новой силой. — …Ты только взгляни на них, Гленда — англичане снова что-то учудили… — …ну Ма, ну можно я один день прогуляю, ну Ма-а-а… — …Радуйся, что ты не в Ирландии, солнышко… Болтовня, болтовня, бессмысленная болтовня. Янто ненавидел болтовню. Ненавидел эти вечера за столом с непрекращающимся шумом. Он и не очень-то хотел есть, честно говоря. И рассудив, что все заняты своими делами, он решил улизнуть в комнату и поиграть с набором динозавриков, который Ба подарила ему на прошлый День рождения. — Я наелся, — Янто быстро пробубнил под нос и уже собрался было соскользнуть со стула, как вдруг заметил на себе взгляд Па. — Ты же почти ничего не съел, Ян. Сглотнув, Янто замер. Момент был упущен. — Я не хочу… — Сядь, — отцовский тон оборвал все робкие попытки вырваться из этого мучительного ада, — и доешь до конца. Пришлось подчиниться — плотно сжатые губы и нахмуренные брови Па не сулили ничего хорошего. Ма часто говорила, что Па очень устаёт на работе и с ним нужно вести себя особенно осторожно — под этим она подразумевала во всём его слушаться и не пререкаться. И Янто не пререкался. Янто Джонс честно набил рот пюре под строгим взглядом, но проглотить его никак не удавалось. Он старался из-за всех сил, но болтовня продолжалась. Телевизор зудел под ухом. Чавкание, лязгание и хлюпание не прекращалось. Он не мог. Он просто не мог. А Па не сводил внимательный взгляд, из-за чего странное ощущение тревоги и нервозности пронизывало мальчика до самых пят. — Слышал, ты вчера влип в драку, — Па сказал совершенно спокойным тоном, но Янто всё равно вздрогнул. — Хорошо им вдарил? — Он хорошо им вдарил! — Ри тут же взвилась. — Очень хорошо! Па и ухом не повёл: он почти не общался с Ри, потому что её воспитание было обязанностью Ма. — Вдарил им, Ян? — он повторил опять — в этот раз чуть строже. Янто промолчал, вперившись взглядом в крохотную трещинку на тарелке и беспомощно сжав вилку в кулаке. Он ненавидел врать. Но ещё он ненавидел разочаровывать отца. — Можешь не отвечать, я слышал, как они хвастали на улице, что опять довели до слёз сынка Джонсов, — голос Па над головой стал издевательским, а ещё в нём отчётливо сквозили пьяные нотки. — Даже сдачи дать не сумел, а? Янто не ответил, по-прежнему не сводя взгляд с трещинки. Но спину неприятно захолодило. — Прекратите, оба, — Ма осторожно взяла отца за плечо. — Оставь ребёнка в покое… — Я, будучи ребёнком, облазил каждое грёбанное дерево в этом районе, — прошипел Па, отдёргиваясь. — Я играл в футбол! Я влипал в драки и я побеждал… Он безвылазно торчит дома с носом в телевизоре или книгах. Ты кого мне растишь, тряпку? Маленькую кисейную барышню, так? Конечно он не хочет есть, ему и не нужно есть, потому что он даже не шевелится! Это всё было неправдой: Янто часами проводил время на улице. Он влипал в драки. Он лазал по деревьям. Он даже играл в футбол — он просто не умел это делать достаточно хорошо. Так, чтобы Па устроило. Потому что он был слишком слаб. Он даже не смог защититься, когда Па внезапно схватил его за руку и швырнул на землю — тысячи маленьких иголочек пронзили забинтованные колени, заставляя вскрикнуть. — Вставай, тряпка, — Па пьяно прорычал. — Вставай! Собираешься хныкать на полу? Он пытался. Он честно попытался встать, но тело уже не просто холодило, а прожигало морозом от ужаса, вызывая трясучку: Па был пьян. Совсем чуть-чуть, но чуть-чуть было достаточно. Чуть-чуть всегда было достаточно. — Па, хватит, хватит! — откуда-то очень далеко Янто слышал хнычущий голос Ри, кажется, ещё и Ма, но что они могли сделать с человеком, с которым нельзя пререкаться? — Вставай! — заорал Па, и Янто сдавленно проскулил, зажав уши. — Не реви как девчонка, вставай! Или ты настолько жалок? Слабаки вроде тебя ничего в жизни не добиваются! Ни единого долбанного пенса! Вставай! Он не мог. Его колотило, лихорадило, из горла против собственной воли вырывались протестующие всхлипы, присоединяясь к звукам, отвратительным звукам, сливающимся в единый гул, и всё, что Янто смог сделать, это зажмуриться, когда над ним занеслась тяжёлая нога. Секунды спустя он слышал уже только крики Ма и пьяные оправдания Па, уверяющие, что это было всего лишь глупой шуткой. Всхлипнув то ли с облегчением, то ли с обречённостью — это был не первый раз, когда пьяному отцу взбредало в голову так «пошутить» — Янто перекатился на бок и подтянул ноющие колени к груди. — Ой, уймись, Гленда, я не собирался бить его, просто хотел чуть-чуть припугнуть… Видишь? Он в порядке. Твой ненаглядный птенчик в порядке. Па неуклюже рассмеялся, бросив мутный взгляд на Янто, а тот отвёл глаза на Ри, которая зажала рот ладонью, всхлипывая — ей-то плакать никто не запрещал. Сердце отчаянно заколотилось где-то в горле, и Янто не мог сказать наверняка, от страха или от гнева: он чувствовал столько всего, но так мало мог выразить словами. Поэтому вместо слов, Янто закричал. — Я вас ненавижу! Ненавижу! Я… я охрененно ненавижу вас всех! Ответ должен была быть плохим. Очень плохим. Но Янто не стал его дожидаться: развернувшись, он побежал вон. Так быстро, как его тонкие детские ноги могли унести.

***

На улице было совсем темно, только редкие уличные фонари тускло поблёскивали в сумраке. Будь это район чуть поприличнее, любой случайный прохожий непременно задался бы вопросом, куда по такому холоду без куртки и даже джемпера бежит совсем маленький мальчик, где его родители и почему он плачет — но в трущобах взросление наступало куда стремительнее. На выбежавшего в одной футболке и шортах Янто не обратил внимание ни мужчина с бутылкой дешёвого джина, ни пара женщин, докуривающих сигареты у мусорки. А он бежал всё дальше, дальше, бежал что есть мочи, чувствуя, как слёзы катятся по щекам и лицу и не замечая, что бинт на левой ноге окончательно размотался. Если бы он заметил, то непременно остановился, ведь бинты стоят денег, а Ма потратила на эти дурацкие колени весь остаток рулона. Но в голове теснилось слишком много мыслей, слишком много отчаяния и злости, которые вырывались наружу громкими всхлипываниями и злыми блестящими слезами. А ноги несли маленького Янто Джонса вперёд. «Ты жалок, — по сознанию молоточком бил презрительный голос отца. — Слабаки вроде тебя ничего в жизни не добиваются». Он знает. Он знает. Он знает, он знает, а ещё у него ужасно болят ноги, в голове до сих пор стоит мерзкий гул, он просто хочет, чтобы всё прекратилось… — Я знаю! — Янто закричал на последнем дыхании и с разбегу затормозил, лишь в этот миг поняв, что он окончательно выбился из сил. Даже глаза неожиданно высохли, а обида сменилась усталостью. 
Куда он убежал? Зачем? Какой в этом смысл — всё равно придётся возвращаться обратно… «Убежал, как слабак, — злая мысль снова чуть не пробила на слезинку. — Па был прав». Бинт грязной тряпкой волочился на земле. Янто покосился на него, шмыгнул носом и вяло побрёл дальше, одновременно осматриваясь по сторонам — нужно было выяснить, куда он угодил. Это был совершенно незнакомый район. чистый, ухоженный… Должно быть, где-то здесь жил Марти. В стороне была небольшая детская площадка — всё ещё тяжело дыша, мальчик подошёл к ней и сел на лавочку. Слёзы снова покатились из глаз: Янто устал, потерялся и был переполнен эмоций, которые толком не мог объяснить. В конце концов, ему было всего лишь шесть лет. — Вот ты где! Вздрогнув, Янто обернулся: на дороге стоял человек с всклокоченными волосами и в смешном длинном плаще. В руках он держал что-то маленькое и светящееся — оно возмущённо чирикало в ответ, вызывая у странного человека смех. — Нет, нет и нет. Ты не капризничаешь, не кусаешься, а послушно возвращаешься на свою планету и живёшь долго и счастливо. Конечно твои родители будут ругаться! О чём ты думал, вот так сбегать… ай! Странный сужчина ойкнул и выпустил странный светящийся пузырь — тот со свистом влетел прямиком под футболку Янто. Вскрикнув, мальчик задёргался. Это ещё что за шутки?! — О нет, — странный человек бросился к нему. — Э… не шевелись! Он в целом безобидный, но может укусить, как меня только что… Ну-ка, дай я… Он выудил из кармана странную палочку и светящимся кончиком, который зажужжал от нажатия, и наставил его на Янто. — Вот так, будь умницей и стой смирно… Меня зовут Доктор, — он заговорил явно для того, чтобы отвлечь мальчика от непонятных манипуляций. — А тебя? — Доктор — это не имя, — Янто растерянно пробормотал, не зная, что и думать о происходящем. Его спину щекотало что-то тёплое, а этот странный человек выглядел совершенно сумасшедшим. — Смотря для кого… Вот он, наш малыш! Тихий и сонный, ну что за прелесть. Светящийся пузырь выплыл из-за ворота, лишая Янто неожиданно приятного тепла, и плюхнулся странному человеку прямиком на ладонь. — Звук отвёртки его успокаивает, — тот пояснил таким тоном, словно это объясняло абсолютно всё происходящее. — Как колыбельная. — Ба поёт мне колыбельные иногда, — Янто буркнул. — Они вообще не такие. Он совершенно не понимал, зачем они ведут этот диалог, но широкая улыбка странного человека почему-то успокаивала его не хуже колыбельной Ба — плакать совсем расхотелось, как и задавать вопросы и пытаться понять, что происходит. — Да, возможно, она не так хороша, но я уверен, что у неё есть потенциал, — улыбка странного человека стала ещё шире. — Ну? Так как тебя зовут? — Янто Джонс, — ответил Янто. Выражение лица странного человека внезапно исказилось в удивлении. — Янто Джонс? — он восторженно прошептал, наклоняясь ближе. Янто инстинктивно отшатнулся и вжался в спинку скамейки, настороженно наблюдая за тем, как странный человек, подбирая полы своего смешного пальто, опускается перед ним на корточки. — Нет, нет, не может быть… Сам Янто Джонс?! — он заулыбался, звуча так, словно только что совершил великое открытие. — Нет, я не верю, нет, я совершенно точно не… Ну и ну! И такой же щекастый… Смеясь, он взъерошил Янто волосы. Тот хотел было отдёрнуться, но почему-то не стал. Почему-то всё ощущалось именно так, как и должно было быть. Когда тебе всего лишь шесть лет, некоторые вещи просто принимаются как должное. Маленькие неточности, странности этой вселенной — они забываются позже, потому что в моменте им не придаёшь значение. А потом их разучиваешься видеть и вовсе. — Откуда… вы меня знаете, сэр? — Янто тихо спросил. Странный человек снова рассмеялся. — И снова «сэр»! Ты всегда оставался верен себе, не так ли… Наверное, у тебя дома даже есть крохотная кофемашина, а? — Ненавижу кофе, — возразил Янто. Стушевавшись, странный человек почти разочарованно пожал плечами. — О, ясно, понял-принял, — он сказал как-то задумчиво, внимательно изучая мальчика. — До некоторых вещей, наверное, нужно просто дорасти, тебе весь сейчас сколько, девять или десять… А с коленками что? — Подрался, — Янто опустил глаза на снова кровоточащую рану и, ощутив то неожиданное желание оправдаться, которое всегда возникало перед отцом, добавил: — Они были сильнее. Глаза странного человека стали чуточку печальнее. — Да? И почему ты не побежал? — Только девчонки убегают! — А что не так с девочками? — странный человек недоуменно моргнул. Янто на секунду примолк. — Не… знаю. Ничего, — он насупился и резко покачал головой. — Когда ты девчонка! Но я должен вырасти в мужчину. Нельзя бежать. Или плакать. Так Па говорит. — Спасать свою жизнь — или коленки — самый мужской поступок, который мужчина только может совершить, Янто Джонс, — странный человек мягко улыбнулся. — И если это означает, что нужно бежать, ты бежишь. А если не хочешь кого-то оставлять позади, ты хватаешь этого человека и бежишь вместе с ним… О! Он вдруг подскочил, заглядывая в карман смешного плаща. — Приятно было поболтать, но мне надо бежать — этот малыш вот-вот начнёт капризничать. Ещё увидимся, Янто Джонс! Надеюсь, ты не перестанешь бежать! Странный человек ринулся к полицейской будке на краю дороги — Янто подумал о том, что это очень странное место для того, чтобы её разместить. Он был вот-вот готов попрощаться и уйти, позабыв об этом странном инциденте, как вдруг с губ сорвалось несколько отчаянных слов — неожиданно даже для него самого. — Па говорит, что я слабак. Что я ничего не добьюсь. Странный человек, уже готовый открыть дверь, замер и обернулся. На его лица появилась мягкая, почти отеческая улыбка — улыбка, которую Янто очень хотел бы увидеть у Па. Или хотя бы у Ма. Улыбка, которая словно говорила: этот человек тобой гордится. Но за что? — Ты достигнешь невероятного, — прошептал странный человек. — Увидишь чудесное, сделаешь невозможное… Ты будешь восхитителен, Янто Джонс. Даже не думай иначе. Дверь захлопнулась с тихим скрипом. Несколько секунд Янто стоял замерев, уставившись на полицейскую будку, затем, наконец, пошёл прочь. Было холодно, он очень устал и успел проголодаться. Если повезёт, Па уже пошёл спать… Мальчик услышал странный свистящий звук позади него и резво обернулся, но звук уже пропал. Как и полицейская будка. Как и странный человек в смешном пальто. Янто вдруг подумал, что, возможно, иногда бежать действительно можно. И, возможно, на Хэллоуин их него выйдет нормальный Джеймс Бонд. И возможно, не факт, но возможно, он всё-таки будет одним из тех десяти процентов на космическом корабле.