Дуэль на снежках.

Зернистое небо, изрисованное северными рисунками нежнейших оттенков глазурной бирюзы, смешанной с чернильными мазками, плюется в нас снеговыми хлопьями, которые попадая на ладонь, превращаются в дрожащие капли. Уэнсдей, выглядящая как настоящая звездная темная ночь, взирает на меня мрачным взглядом, широко раскрыв глаза, словно пытаясь понять, почему я улыбаюсь, как последний дурак, смотря на раскрытую руку, изрезанную красноватыми пятнами из-за морозца. — Почему ты так улыбаешься? — минус бесконечность не переиграет Уэнсдей в холоде; каждый голосовой ритм отбит идеальным индифферентизмом. — Потому что ты встречаешь со мной первый снег, — я позволяю романтике проникнуть в хрипловатые голосовые связки и родится ласковой теплотой со сломанным итальянским, — это romantico. — У тебя ужасный акцент. — вздернув и так надменный подбородок, бросает Адамс; вальяжно переводит взгляд вперед, ловя лишь прохладную пустоту и густо заснеженную площадь около кафе, что отражаются в зрачках блеском, подкрашенным горящими фонарями. Очень удивительно для наших мест. Может во всем виноват приезд Уэнсдей? — Я хотел тебя удивить. — Тем, что не знаешь итальянского? Это глупо, но все равно ты довольно неплох для низкого слоя общества. — За такое оскорбление мне придется отстаивать свою честь на дуэли. — Предпочитаю неподвижную дуэль в слепую, но можем и на параллельных линиях или подвижную с барьерами, если ты хочешь вырвать себе шанс на победу, который равен одной тысячной. Серьезность, с которой Уэнсдей произносит деловитую и сложно понимаемую мной фразу, заводит моторчик смеха на максимум, отчего изо рта вместе со звонким порывом дичайшей уморы вылетает плотный пар, окружая черную девушку вместе с искрящимся снегопадом. Она настолько удивительная, что невозможно не… влюбиться? А белые хлопья, красиво оседающие на милых косичках, напоминают кротко-нежные качимы. — Есть вариант лучше, — пришептываю я, неустанно растягивая замершие губы в лисьей улыбке; отхожу чуть подальше, отворачиваюсь и резко сгребаю мокрый снег в ладони, создавая кривоватый шарик, — снежки. Снежок летит в сторону Уэнсдей с лихой скоростью. Пару секунд и Адамс, на лице которой царит идеальная равнина, дергает уголками губ: несмело, но интригующе; уворачивается от слепленного снаряда, не сломав ни одной струны величественной гордости. Ее образ, сотканный из чистого черного, местами белеет из-за нападающего снега, отчего она выглядит комично, напоминая того, кто точно украдет Рождество, если его не занять убийствами. — Ты уже купил себе место на кладбище? — спрашивает Адамс чуть ли не дьявольским голосом, пока я все еще отбиваюсь от булькающего хихиканья. — В снежках я лучший, поэтому говори адрес своего, — кричу я, двигаясь резко и быстро, стараясь увернуться от парочки слепленных молниеносно снежков, которые с остервенелой силой летят в мою сторону. На ходу собираю кусачий снег, наклоняясь, и атакую в ответ, бросая неопрятные шарики. Ботинки скользят по замерзшему асфальту, отчего я теряю равновесие и ловлю один снежок животом. Кажется, победный возглас, сорвавшийся с анемичных губ девочке тьмы, оглушает. В ней полно эмоций, оказывается, стоит только приоткрыть дверь. На губах блестит фееричная победная ухмылка. — Предлагаю повысить ставки и использовать гранаты. — Не списывай меня со счетов так быстро, — два снежка, наспех собранных, летят в Адамс и она уворачивается от них лишь в последний момент, целенаправленно доказывая, что мои шансы равны нулю, но я продолжаю приближаться и обороняться атаками, пытаясь лавировать между ее слишком просчитанными и точными ответами. Умудряюсь как-то попасть одним камком, — один-один! Она хмурится, а я ощущая, что мокрый почти насквозь. И завтра, скорее всего, точно слягу с простудой, но сейчас игривость не дает остановиться; я добегаю до Адамс, отвлекаю ее кучкой снега, словно песком и перехватывая за талию, заваливая на свежую перину снега. Но в Уэнсдей есть уникальная способность — она никогда не выказывает ритмичных чувств и сейчас лежит под моей тушей, как статуя, лишь наводя тремор широко распахнутыми глазами. — Ты сдалась? — вдруг спрашиваю я. — Придумываю для тебя самую жуткую смерть. Я перекатываюсь на спину, освобождая Уэнсдей от себя, и смотрю на огромное небо, которое продолжает кидаться гигантскими снежинками, пряча нас под пушистой шалью. Вылавливаю звезды, горящие сегодня ярче, чем обычно или в мои глаза попала магия чувств? — Осторожно, Уэнсдей, скоро я займу все твои мысли.