Самое важное

— Хён? — глубокий голос Тэхёна звучит негромко и неуверенно — он заглядывает в дверной проём студии, неловко замявшись, и бормочет: — Можно с тобой поговорить? — Тэ? Проходи. Что-то случилось? — Юнги недоуменно приподнимает брови, откладывая блокнот в сторону, и поворачивается в удобном кресле. Он не может не заметить на лице Тэхёна лёгкую бледность, не может не заметить, как дрожат тонкие длинные пальцы. Юнги хмурится, медленно поднимаясь с кресла и делая шаг навстречу: — Что такое? — Я… я не знаю, я… — Ким опускает лицо, кусая губу и чуть сводя брови — он всегда так делает, когда нервничает, когда сильно обеспокоен чем-то — и невнятно бормочет: — Может, мне просто показалось, потому что я не уверен, ну, я надеюсь, что показалось, потому что если мне не показалось, то… — Тэхён, — Юнги звучит негромко, но властно, заставляя младшего осечься. Он смягчается, осторожно сжимая в пальцах округлый тэхёнов подбородок и заставляя его приподнять лицо, и спокойно говорит: — Скажи, что тебя беспокоит. — Чимин, — Ким едва слышно выдыхает, словно пытаясь успокоиться. Его медовые глаза блестят от тревоги, и Юнги видит в них смесь вины и страха. — Мне кажется, что он… что у него снова это началось. — Ты имеешь в виду… рпп? — Юнги говорит медленно, чувствуя, как какая-то его часть мгновенно холодеет внутри, когда Тэхён опускает заслезившиеся глаза, молча кивнув. Мин отпускает его подбородок из похолодевших пальцев и ненадолго отворачивается, потирая загривок и делая медленный хриплый вдох. Он слишком хорошо помнит последний раз, когда у Чимина было обострение. Слишком хорошо помнит, какой холодной была маленькая ладошка с потерявшими пухлость пальцами, каким мутным был взгляд Чимина, какими белыми были лица всех мемберов, когда ему пришлось вызывать скорую помощь. Он так же медленно выдыхает. — Почему ты так думаешь? — Мин снова поворачивается к Тэхёну лицом, сохраняя спокойный тон и видит, как тот украдкой вытирает щеки. — Что-то случилось? — Он не ест при мне. Находит отмазки, когда мы вечером выбираемся куда-то чтобы перекусить, — Тэ медленно опускается на диван, сводя колени и сцепляя руки в замок. Он напоминает Юнги крохотного нахохлившегося воробья. — На нем висит одежда и… он больше не смотрит в зеркало, хён. Он не даёт поднять себя на руки, начинает юлить. И… ты ведь знаешь, иногда мы вместе принимаем душ, но он… теперь он ходит в ванну только один. И всегда запирается. — Значит, снова, — Юнги на мгновение прикрывает глаза, собираясь с силами, обречено выдохнув. В прошлый раз они все пропустили это, заметили слишком поздно. Он не может допустить, чтобы это повторилось ещё раз. Когда Мин открывает глаза, его взгляд уверенный, а голос звучит спокойно: — Тэ, для начала, перестань плакать. Мы уже знаем, что нужно делать, это не так страшно. Предупреди Чонгука, я поговорю с остальными. Мы сможем с этим справиться. Но ни в коем случае пока не говори об этом с Чимином. Нужно выяснить, в какой он сейчас фазе. — В острой, — Тэхен, не сдержавшись, судорожно всхлипывает, прикрывая лицо дрожащими ладошками, и Юнги делает к нему шаг, кладя голову на мягкую макушку. Ким утыкается ему куда-то в живот, сжимая в пальцах края оверсайзной толстовки, и шепчет дрожащим голосом: — Мне страшно, хён. Что если всё повторится? Вдруг он опять… вдруг в этот раз… — Не думай об этом сейчас. Давай, ребёнок, не надо плакать, — Юнги успокаивающе поглаживает его по голове, негромко бормоча: — Сейчас мы нужны Чимину, ты должен быть сильным. Мы же БТС, в конце-то концов, нет ничего, с чем мы бы не могли справиться. — Да, но… — Тэхён шмыгает носом, и Юнги опускается перед ним на корточки, заглядывая в лицо. Он осторожно придерживает Тэ под челюсть, оглаживая мокрые щеки большими пальцами, и заглядывает в переполненные слезами глаза: — Тэхёни. Если тебе нужно поплакать, поплачь сейчас, успокойся, и соберись с силами. Ничего непоправимого ещё не случилось. С Чимином всё будет в порядке. — Обещаешь? — Тэхен отчаянно сводит брови, судорожно цепляясь за запястья Юнги холодными пальцами и заглядывая ему в глаза. — Обещаешь, хён? — Обещаю, — Юнги не медлит, прежде чем уверенно ответить, глядя в припухшие от слез глаза Тэхёна. И, кажется, эта уверенность наконец его успокаивает. Мин смягчается: — Давай, малыш, приведи себя в порядок, а я пока поговорю с остальными. Нам нужно обсудить то, что мы сделаем.

***

— Вы уверены? — Джин прижимает руки к груди, поджимая пухлые губы — его глаза блестят от тревоги. Посмурневший Намджун кладет ладонь ему на плечо, притягивая поближе к себе, и Джин неуверенно тянет: — Я имею в виду… Это точно? — Боюсь, что да, — Юнги вздыхает, скрещивая руки на груди и опираясь плечом о дверной проём. — Он сейчас на тренировке, вернётся примерно через час. Нужно обсудить, что мы будем делать. — Я знаю, что мы будем делать, — Чонгук хмурит темные брови, блеснув чёрными глазами. Встревоженный Тэхён жмётся к нему сбоку, сжимая в подрагивающих пальцах кружку с горячим чаем, и вздрагивает от твёрдости голоса. Чонгук слегка смягчается, но звучит всё так же непримиримо: — Нужно поговорить с ним, сказать, что это неправильно. Он не делает лучше, когда заставляет своё тело работать на износ. Чимин слишком хороший танцор для того, чтобы это не понимать, нужно просто сказать всё прямо. — Остынь, — Намджун хмурится, качнув головой. Его голос звучит ниже, чем обычно, как и всегда, когда он сильно обеспокоен. — РПП это расстройство поведения, а значит оно имеет под собой психическую основу. Ты не сможешь сейчас достучаться до него рациональными словами, Чонгук, это его только оттолкнет. — И что нам делать? — Чонгук недовольно откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Он рыкает: — Засунуть язык в задницу и молча смотреть, как он опять превращается в свою же тень? Я не собираюсь позволять ему медленно себя убивать, хён! — А ты вместо этого сам хочешь поучаствовать? — Намджун подбирается, чуть приподняв верхнюю губу и обнажая зубы, и сощурившийся Чонгук уже поднимается было, открывая рот, но Юнги властно рявкает: — Сели. Оба. Он игнорирует два прожигающих взгляда, слегка приподняв правую бровь, ждёт до тех пор, пока младшие неохотно не вернутся на свои места. Слегка побледневший Джин скользит по груди Намджуна ладошкой, зашептав что-то на ухо, а Тэхён обнимает Чонгука поперёк талии, вжимаясь лицом в шею. Удостоверившись, что никто больше не собирается сцепиться, Юнги хрипло тянет: — Ваши свары сейчас ни к чему не приведут. Никто никого не убивает и никто ещё не умер. У Чимина есть проблема и мы знаем, что с ней делать. Хорс, напомни, что нам сказали в прошлый раз. — Пока он в обострении, лучше не говорить с ним об этом как об рпп, — зябко поежившийся Хосок кутается поглубже в свой цветастый свитер и неохотно отзывается. — Не упоминать еду, её количество. Не говорить о его теле или о любом другом, не важно, в каком контексте. Не упоминать вес. Не осуждать никаким образом. Сосредоточиться на духовных качествах, а не физических, оказывать всевозможную поддержку до тех пор, пока он сам не будет готов поговорить. Нужно, чтобы о помощи он попросил сам. — Все слышали? Вести себя как обычно, не подавать вида, придерживаться правил, — Юнги выразительно приподнимает брови, обводя комнату внимательным взглядом. Он останавливается на Чонгуке, когда убедительно добавляет. — Пока Чимин в обострении, никаких разговоров об РПП. Только когда мы хотя бы немного выведем его из этого состояния. Чонгук, тебя это особенно касается. — Да понял я, — Чонгук беззлобно огрызается, нахохлившись, и негромко тянет: — Я знаю, хён. Просто это… это Чимин. — Я знаю, — Юнги хрипло вздыхает, буквально чувствуя, как в комнате мгновенно повисает тяжелая тишина. — Знаю.

***

Юнги наблюдает со стороны: он нажимает на кнопку шумоподавления в наушниках, отключая его, и делает вид, что погружен в прослушивание чего-то на ноутбуке. На самом же деле он внимательно рассматривает Чимина из-под ресниц, и сейчас, зная, чертовски трудно не заметить, что Чимин не в порядке — Юнги видит, что глубокие низкие рукава уютной толстовки обнажают совсем истончившиеся запястья с тонкой косточкой, а на месте мягких плюшевых щечек остались только скулы. Его сердце сжимается. — Я слышал, что ты сегодня отлично поработал на тренировке, Чимин-щи, — Хосок широко солнечно улыбается, обхватывая Чимина за плечи и деланно беспечно щебечет: — Всем бы твоё упорство! — Да что ты, хён, — Чимин улыбается, рассмеявшись, но Юнги видит, что его улыбка далеко не такая яркая, как всегда. Он неловко зарывается ладошкой в волосы: — Я работаю совсем не так усердно, как следовало бы… — Не наговаривай на себя, Пак Чимин, — Хосок смешно хмурится, встав в позу сахарницы, и осуждающе грозит Чимину пальцем: — Ты самая трудолюбивая маленькая пчелка из всех, кого я знаю! Трудишься и трудишься! Нужно позволять себе отдыхать хотя бы иногда. — Конечно, хён. Я буду стараться, — Чимин снова неловко улыбается, прижав ладошку к губам, и может Юнги, конечно, кажется, но в этот раз его улыбка кажется чуть спокойнее.

***

— Чимин, мне неловко об этом просить, но не мог бы ты мне помочь? У тебя так легко получается это движение, а я совсем не могу с ним справиться… — Намджун негромко бурчит, напоминая большого и грузного медведя, нависающего над Чимином, словно над крохотной птичкой. Юнги невольно улыбается уголками губ — он знает, насколько сильно Чимин сам нуждается в том, чтобы помогать другим, знать, что он важен. — Конечно, хён! — Пак и правда оживляется, хотя до этого словно был погружен куда-то глубоко в себя. Он с энтузиазмом начинает виться вокруг Намджуна, мягко подпихивая его из стороны в сторону, старательно выписывает нужный пирует, пытаясь объяснить, как правильно его сделать. Джун, старательно вслушиваясь в его слова, незаметно умудряется вставлять самые подходящие — говорит о том, как легко, как изящно Чимин танцует, как грациозно у него получаются движения. Юнги с удовольствием наблюдает за тем, как он постепенно оживает — скулы и ушки у Чимина слегка краснеют от похвалы, а в глазах мелькает тень прежнего блеска. Как же чертовски сильно этот малыш нуждается в одобрении. — Хён, — от наблюдения Юнги отвлекает тяжелая ладонь на плече и хриплый, не менее тяжелый голос Чонгука. Он оглядывается и замирает, видя побледневшее лицо и гротескно выделяющиеся на его фоне, буквально чёрные обеспокоенные глаза. — Это пиздец. — Что случилось? — Юнги понижает голос, оглянувшись краем глаза на Чимина, но Намджун превосходно справляется со своей неловкой ролью — всё внимание Пака полностью сосредоточено на нём. Юнги не может справиться с обеспокоенностью в голосе: — Это про Чимина? — Да, — Чонгук коротко кивает, кинув поверх плеча Юнги какой-то больной взгляд. Он тянет Мина за собой в сторону выхода из зала, негромко бросив: — Не здесь. Юнги чувствует, как что-то внутри него поджимается — ему не нравится то, как часто в последнее время приходится слышать плохие новости про Чимина. Беспокойство за самого уязвимого из них семерых всегда оставалось в нем в той или иной степени, но сейчас… сейчас оно было обострено гораздо сильнее, чем когда-либо. — Что случилось? — Юнги спрашивает, как только они оказываются за дверью, резко развернувшись и обеспокоено вглядываясь Чонгуку в лицо. — Вы что-то узнали? — Да. Ты же знаешь, как Чимин сильно любит всякие девайсы, — Чонгук хрипло вздыхает, качнув головой, и скрещивает руки на груди в очевидном защитном жесте. — У него даже весы умные. Они показывают результат предыдущего взвешивания. — Сколько? — предчувствуя неладное, Юнги с трудом выдавливает из себя вопрос, даже зная, что ему вряд ли понравится ответ. Чимин, чёрт возьми. — Пятьдесят три, — Чонгук поджимает нижнюю челюсть так, что у него выступают желваки. Его глаза блестят так, будто ему самому больно. — Он почти на три килограмма за нижней границей нормы, хён. Пятьдесят три. Пятьдесят три. Пятьдесят три. Юнги чувствует, как у него начинают приподниматься волосы. Чимин весит, как чертова девочка-подросток. — Кто ещё об этом знает? — Юнги с трудом выдавливает из себя слова — они кажутся такими тяжёлыми и неподъемными. Маленький, маленький, маленький Чимин. Уязвимый Чимин. Беспомощный Чимин. Юнги чувствует, как удушающее чувство вины поднимается изнутри, забиваясь и заталкиваясь ему в глотку. — Тэ, — Чонгук смурнеет ещё сильнее, чем прежде, на мгновение Юнги кажется, что ему на лицо легла тяжелая вуалистая тень. На выжидающий взгляд Мина он неохотно бросает: — Ревёт Джину в плечо. — Я поговорю с ним, — Юнги опускает голову, говоря медленно и негромко. Он звучит так, будто принимает очень тяжёлое решение. — Мы не хотели торопиться, но… Это зашло слишком далеко. Если он похудеет ещё сильнее, это просто опасно. — Ты справишься, — Чонгук негромко отзывается, снова положив руку ему на плечо и крепко сжав его в пальцах. Когда Юнги поднимает больной, изможденный взгляд, Чонгук молча притягивает его в крепкие объятия и негромко шепчет: — Поговори с ним, хён, ему это нужно. Юнги молчит, пока упирается лбом в его крепкое плечо.

***

— Чимини? — Юнги осторожно стучит в дверь прежде чем наклониться к ней и негромко спросить: — Можно войти? — Минутку, хён! — он слышит негромкое копошение в комнате, словно Чимин лихорадочно пытается что-то сделать или… спрятать. Мин терпеливо ждёт за дверью, вслушиваясь в быстрые легкие шаги, шелест и негромкий звук закрывающихся ящиков. Спустя несколько минут Чимин наконец немного напряжённо отзывается: — Входи! Юнги медленно приоткрывает дверь, заходя внутрь, и мягко притворяет её за собой. Чимин стоит в самом центре своей комнаты, закутанный в огромную толстовку, но даже она не скрывает то, насколько он стал меньше. Не скрывает выступающие косточки острых плеч, не скрывает худые ножки и выступающие лопатки. У Юнги болит сердце. — Ты чего-то хотел, хён? — Чимин не поднимает глаз, нервно сжимая пальчики. Юнги осторожно подходит к нему, словно боясь спугнуть и медленно протягивает руки, сжимая в своих ладонях ладошки Чимина. Маленькие, холодные ладошки Чимина. Чимин неуверенно переспрашивает, когда Юнги осторожно тянет его за собой, вынуждая сесть рядом на кровать: — Хён? — Ты ведь знаешь… — Юнги начинает говорить, но его голос звучит так хрипло, что ему приходится прокашляться, прежде чем продолжить. — Ты ведь знаешь, что если у тебя что-то случилось… Если у тебя какая-то беда или проблема, не важно, ты всегда можешь обратиться ко мне. Ты всегда можешь попросить меня о помощи, Чимин. Скажи мне честно. Ты в порядке? — Я… — Чимин пытается улыбнуться, растягивая дрожащие губы, но его глаза стремительно наполняются слезами. — Я… — он явно пытается сдержаться, но за первым коротким вдохом следует судорожный всхлип. Чимин с трудом выдавливает сквозь стремительно накрывающие его слезы: — Х-хён… — Тише, крошка, — Юнги негромко успокаивающе бормочет, утягивая его в объятия и осторожно поглаживая по спине. Он холодеет от ужаса, когда Чимин прижимается к нему вплотную — он кажется хрупким, как тончайшая фарфоровая статуэтка. Мин почти не контролирует, что говорит, судорожно прижимая его ближе: — Тише, маленький. Что бы там ни было, мы справимся с этим, слышишь меня? Я всё решу, я всё сделаю, Чимини, всё будет хорошо. Только не плачь, Чимини, не надо плакать, маленький. — Я н-не… н-не… я н-не могу, — Чимин сотрясается от рыданий, судорожно цепляясь пальцами за плечи Юнги и тычась лицом ему куда-то в шею. Он с трудом выдавливает, запинаясь: — Я всех. всех под-двожу оп-пять… я… я… я зн-зн-а-аю… — Не говори так, Чимин, — Юнги шепчет, целуя его в макушку, прижимаясь носом к мягким растрепанным волосам, прижимая Чимина так крепко, что это почти больно. Он звучит почти что отчаянно: — Ты никогда не… ты никогда не подводил нас, Чимин. И не подводишь. Ты наше сокровище, наша драгоценность, моя драгоценность. На тебе лежит такой груз, маленький мой, никто не смог бы с ним справиться. Чимин в его руках содрогается — он плачет тихо, но так горько, что каждая клетка Юнги разрывается на части. Мин невнятно шепчет что-то успокаивающее, баюкает его в руках, как ребёнка, глядя вперед невидящими глазами. Юнги ненавидит, когда Чимин плачет. Ненавидит, когда расстраивается или плохо себя чувствует. Но ещё больше он ненавидит себя за то, что мог это допустить. Он не знает, сколько времени они так просидели, пока Чимин не затих, не знает, сколько говорил, убеждал и уговаривал. Но когда Чимин неохотно шевелится, чтобы отстраниться, Юнги разбивается на части от вида его поджавшихся губ и опухших от слёз глаз. — Извини, я… — Чимин вяло шепчет что-то охрипшим голосом, но замолкает, когда Юнги нежно стирает слезы с его щек большими пальцами. Мин просит негромко и уязвимо: — Скажи мне правду, Чимин. Пожалуйста. — Мне… мне нужна помощь, хён, — Чимини судорожно вздыхает — его глаза снова заполняются слезами, но в этот раз он сдерживается. Он сжимает в подрагивающих пальчиках запястья Юнги, когда начинает сбивчиво и едва слышно говорить: — Я… я знаю, что это неправильно, хён. Я знаю. Но я ничего не могу с собой поделать, что-то внутри меня словно… я не знаю, хён, правда. Я не могу это контролировать. Мне так сильно нужно… нужно нравиться. Тебе. Всем, хён. — Ты нравишься мне любым, Чимин, — Юнги чуть наклоняется, заглядывая ему в глаза. — Неужели ты не понимаешь? Тебе не нужно что-то делать, чтобы нравиться, ты ведь как живое солнце. Мы поможем тебе, Чимини, я помогу. Мы справились с этим один раз, справимся ещё раз. Только доверься мне. — Я доверяю тебе. Правда, — Чимин негромко бормочет и вдруг приподнимается, чтобы упереться своим лбом в чужой лоб. Он прикрывает глаза и уязвимо шепчет: — Помоги мне, Юнги. Пожалуйста. — Не сомневайся, Чимин, — Юнги пытается сделать свой дрожащий голос настолько твёрдым, насколько способен. Он осторожно целует Чимина в лоб прежде чем сказать это ещё раз: — Не сомневайся.

***

— Кажется, ему лучше, — Джин облегчённо улыбается, прислонившись к Юнги сбоку. Они смотрят на то, как макне-лайн увлеченно рубятся в какую-то игру на приставке, и глаза Чимина сверкают так же ярко, как и прежде. Он все ещё выглядит исхудавшим, все ещё кажется слишком маленьким, но когда он запускает ладошку в миску с попкорном, чтобы проглотить сразу горсть, оба хёна облегчённо выдыхают. Медленно, но Чимин снова перестаёт бояться еды. Джин негромко бормочет: — Ты всегда умел находить подходящие слова, Юнги. — Мы все приложили усилия, — Юнги качает головой, с нежностью наблюдая за тем, как Чимин с Тэхеном переплетают пальцы, весело смеясь над недовольным итогом драки Чонгуком. — Один я бы с этим не справился. То, что ты готовил, то, как Чонгук с Джуном следили за ним в зале, то, что все мы были рядом. Это всё важно, хён. — Но кое-что всё-таки важнее, — Джин тепло странно улыбается, тыкнув Юнги в грудь ровно напротив сердца. Он негромко хихикает, почти срываясь на свои фирменные попискивающие звуки: — И ты должен это понимать, Мин Юнги. — О чём ты вообще? — Юнги недоуменно хмурится и даже невольно отворачивается от макне. Он смотрит на Джина с явным сомнением в его психическом состоянии и неуверенно тянет: — Что, Чимина отпустило, накрыло тебя? — Дурак, — Джин беззлобно фыркает, шлёпнув его по макушке свернутым журналом и качает головой. — Вот что ты, что Джуни. Айкью далеко за сотню, стратегия на каждый случай жизни, а все равно не видите. — Что не видим? — Юнги растерянно переспрашивает, сводя брови. Впервые в жизни он вообще не понимает, что Джин имеет в виду. — Что вообще… — Самое важное, балда, — Джин закатывает глаза с абсолютно мученическим видом и сжимает в пальцах его подбородок, насильно поворачивая голову обратно в сторону Чимина. — Самое важное. И высоко смеется в ответ на непонимающие растерянные звуки.