Наперекор всему

Когда за Дювалем закрылась дверь, Вилли сразу утратил воинственный вид. Плечи поникли, и мальчишка уставился вдаль немигающим взглядом. Остатки и без того не радужного настроения ему окончательно уронили. Помогать Оскару! Вот уж скажет тоже. А зачем? Помощь ему Вилли уже и сам предлагал, причём дважды. Укрытие в лесу, побег от этих надоедливых взрослых и их длинных носов. Но чем, и главное кому поможет признание? Зачем потребовалось покорно дожидаться суда? Не Оскар ли говорил, что хотел свободы от взрослых и от наказаний? И тут, внезапно, такое. Наверное, друга в участке били головой об стены, иначе Вилли просто не мог понять, отчего Оскар Красный, тот самый отвязный хулиган, так разительно переменил точку зрения. Вот и теперь этот «мсье» ходит и ходит вокруг да около, словно бы вознамерился вытащить своего Оскара, утопив всех остальных. Директор украл его друга, а теперь и сам Оскар, видимо, не против выкрутиться за счёт признания «человека, который принёс ружьё». Наверное, ещё и стрелять мать-его-паиньку Оскара заставил большой и страшный Вилли. Ну конечно. Вилли чувствовал себя преданным. Осталось только в этом убедиться, заявившись на совет. Посмотрим, как Оскар будет каяться перед всякими чистоплюями. Наверняка всё выложит, как только ему прижмут хвост. Вот и посмотрим! Прийти-то Вилли пришёл, но вылезать вперёд, туда где сидели остальные «живодеры», разумеется, не стал. Спрятался сзади, отыскав такое место, где его не было видно ни из зала, ни с мест заседателей. Полицейский покосился на Вилли, но ничего не сказал. Заседание было открытым и присутствовать могли все желающие. А что мальчишка не стал садиться, прячется за колонной, так и пусть его. Главное, не нарушает порядок. Слушая обвинителей, Вилли презрительно морщился. От ответов Оскара его коробило не меньше. Тьфу! Но когда речь зашла про стрельбу, Вилли настороженно прислушался. — Оскар Стеттнер, вы планировали стрельбу заранее? Сейчас. Вот сейчас. Расколется? — Я не собирался стрелять в людей. Только в дождевалку. Способ остановить драку, если всё пойдёт не по плану, понимаете? Залить всех водой, чтобы разбежались. — Но вы же понимали, что использование огнестрельного оружия в толпе людей, запрещено и опасно? — Да. Понимал. Вилли даже головой дёрнул недоумённо. Этот болван даже не оправдывался! Не сдавал, отлично, но создавалось впечатление, что на себя Оскару плевать. А потом Оскар поругался с советом. Вилли ограничился фейспалмом. Зачем вообще переться на суд без плана и железных оправданий? Эх, Оскар. Прямой и твердолобый, как чурбан. Мозгами в банде мог похвастаться определённо не он. И вот опять вынуждающий напрячься поворот: — Вы принесли ружье заранее? Очевидно же, что вопрос с подвохом. Принёс — значит умысел имелся. Не принёс… тогда откуда там вообще ружьё? Вилли затаил дыхание. Под угрозой публичной, мать её, порки, Оскар наверняка его сдаст. — Ну да, принёс, — выдал этот… этот… У Вилли не нашлось подходящего эпитета, только в груди что-то радостно трепыхнулось. — И где вы его взяли, позвольте спросить? А главное — куда дели после? — продолжил председатель. — Где взял — там уже нет. А дел в канализационный люк. Булькнуло здорово. Скорее всего потонуло, но можете поискать, вдруг откопаете. Идио-от! Кретин! Ну почему он не соврал хоть что-нибудь, а?! — Понятно. Такое упорство укрепляет меня во мнении, что злой умысел все-таки был и причинение вреда не простая случайность. А, значит, требует принятия самых суровых мер пресечения. В интернате вас научили бы нормам поведения, юноша. И если в интернат отправить мы вас не можем, то принятые там меры воздействия вполне в нашей власти. Ко всему прочему, вы украли оружие и избавились от ценной улики, что делает ваше положение еще незавиднее. Я не вижу никакой возможности смягчить наказание для вас. Вилли надеялся, что Оскар резко поумнеет, но тот не придумал ничего лучше, чем распсиховаться и начать орать на совет. Так и хотелось спросить: эй, ты точно знаешь, что делаешь? И ещё: надо было сбегать, пока была возможность. В шуме толпы вычленялись отдельные оскорбительные слова в адрес выгнанного главаря хулиганов. До тех пор, пока совет не объявил перерыв. А потом Оскара вернули. Вилли морщился от почти физической боли, слушая сопливые излияния. Н-да. Н-даааа. Это уже не Оскар Красный, а чёрти кто вообще. Бесит. Что хотел услышать Вилли, он и сам не знал. Но точно не того, что услышал. Пожалуй, начни Оскар оправдываться и говорить, что ружьё ему всучили насильно, было бы не так больно. Хотя… может и нет. Вилли выскользнул из зала, затерявшись в толпе. Благо внимания он умел не привлекать и лавировал между людьми как заправский карманник. Впрочем, таким Вилли не увлекался. Он хотел было уйти совсем, услышав достаточно, но обосновался под окном, потому что ноги чего-то не шли. Вскоре, судя по звуку, открыли форточки, и Вилли счёл возможным остаться и узнать окончательный вердикт. В конце концов, Оскар сам этого хотел! Вот если бы он послушал друга, а не какого-то там Дюваля, всё могло быть иначе. Ну и пусть теперь расхлёбывает. Продолжая так думать, Вилли тихо злился пока в зал возвращались горожане. Затем молча вслушивался в приговор. — Совет принял во внимание раскаяние обвиняемого, — со значением произнес председатель. — И не будет выставлять дополнительные санкции за неуважительное отношение к совету. В виде исключения, — подчеркнул он, посмотрев на Оскара. — А также не станет подвергать сомнению компетенцию мсье Дюваля, как опекуна. Однако… Прошлые деяния Оскара Стеттнера, столь тяжелы, что простить их не представляется возможным. Оскар Стеттнер признается виновным в нанесении травм с применением огнестрельного оружия, а также в незаконном его хранении, уничтожении и воровстве. В связи с серьезностью содеянного и дабы избежать подобного в будущем совет постановил: мерой наказания для Оскара Стеттнера избрать публичную экзекуцию. Приговор будет приведён в исполнение немедленно. Вилли почти не дышал. Публичная порка! Они издеваются?! Это Оскара-то, с его воспалённой гордостью? Оскар ведь не станет терпеть? Ну, он им сейчас скажет… А Оскар, тем временем, стоял перед заседателями. Пришибленный новостями, с закушенной губой, парень лихорадочно пытался придумать выход. Выход должен был найтись! Не может быть, что его… прямо здесь и сейчас! Перед всеми… Но выхода не было. Каким образом пороли в интернате для трудных, Оскар уже знал, спасибо знакомству с выпускником этого чудного заведения. Значит, позор ему обеспечен. И не сбежать — полицейские приблизились так стремительно, что ничего предпринять парень попросту не успел. Схватили под руки, удерживая на месте. Резко оглянувшись на мсье Дюваля, Оскар с отчаянием понял, что директор может максимум за него попросить, но сейчас это не поможет, приговор УЖЕ вынесен. Не дожидаясь, пока подойдёт кто-нибудь ещё и станет «исполнять приговор», Оскар воскликнул: — Подождите! А последнее слово мне не положено? За окном всем телом вздрогнул Вилли. Вот оно. Момент, которого он так боялся. Оскар ведь не позволит себя высечь? Значит, сознается, что ружьё принёс не сам. — Последнее слово? — немало удивился мсье Морелль. — Вас ведь не казнят, юноша. Что ж, говорите. И без глупостей! Оскар ещё раз покосился в зал и вновь встретил строгий взгляд председателя. — Да это… просьба. Пусть отсюда хотя бы уберут самых мелких, незачем им на такое смотреть. П-пожалуйста. Каким-то чудом удалось совладать с голосом и выдавить просьбу, прозвучавшую слишком жалко даже на взгляд самого Оскара. Он сперва хотел попросить, чтобы не при всех… Но после обвинительной речи не решился. Он не хотел ещё раз слушать, что смягчающих обстоятельств для него нет. А так… ну хоть народа поменьше будет. Может быть. Но порка? Не-ет!.. Если бы Оскара не держали полицейские, точно бы дал дёру. Или упал, потому что колени позорно ослабели. — Это решат их родители, — сурово припечатал Морелль. — А вам, Стеттнер, следует думать об исправлении, а не пытаться вывернуться за счёт якобы сострадания. Избивать младших оно вам не мешало. За окном, вжавшись в стену и закрыв лицо руками, сидел Вилли. Оскар до сих пор его не сдал. Но почему он не оспорит приговор, это же ужасно! Следовало бы выйти, попробовать сделать хоть что-нибудь. Вилли даже хотел помочь, сейчас, когда понял, что Оскар его не предаст. Однако аргументов «против» вмешательства находилось всё больше с каждым вдохом. Оскару не поможет, если Вилли признается, что принёс ружьё — тогда просто выдерут их обоих. А если наказать решат только Вилли? Нет! Нет-нет-нет! Это Оскар позволил себя судить, Вилли сделал всё что мог, он же звал удрать, и не его вина, что друг не послушал. Не его ведь?! Если бы Оскар мог позволить себе окончательно уронить достоинство, он бы разрыдался от отчаяния. Ощущал он себя на грани помешательства, но допустить такие истерики всё ещё не мог. Гордость не позволяла. Однако глаза поневоле застилала дымка прозрачного тумана, а в горле всё острее царапался тугой ком. В зал вносили лавку и прутья, от вида которых ноги окончательно подогнулись и Оскар повис на удерживающих его полицейских. Нет. Ну пожалуйста, кто-нибудь!.. Мысленный вопль в пустоту остался без ответа, но до бывшего хулигана вдруг дошло, что в зале говорит мсье Дюваль. Мужчина взывал к сочувствию простых горожан и членов попечительского совета, он не просил отменить наказание совсем, но предлагал перенести в более приватную обстановку, потому что иначе это слишком жестоко и может сломать и озлобить любого человека, вместо того, чтобы перевоспитать. — Повода для смягчения приговора нет, проступки Оскара «Красного» слишком серьёзны, — покачал головой Морелль. — Со всем уважением к вам, мсье Дюваль, но ваш подопечный заслужил понести ответ за свои действия. В зале загудели наиболее сердобольные жители. К ним присоединились и многие из тех, кто до этого был настроен категорически против Оскара. Теперь они поддерживали Дюваля. — Не нужно публично! — Мы же не варвары какие! — Бедный мальчик… — Да просто выйдем все, да и всё тут! Морелль утомлённо потёр виски. — Довольно, — постучал он по столу. — Если Оскар Стеттнер сейчас искренне извинится за всё что натворил и даст слово прекратить хулиганства, этого будет достаточно для некоторого послабления. Слово предоставляется обвиняемому. Взгляды вновь скрестились на Оскаре. Полицейские выпустили его и отошли на несколько шагов, но оставались настороже. Оскар повернулся к залу и окинул его долгим взглядом. Он уже слишком устал нервничать и бояться, вымотался в край, и, по сути, смирился. Однако сейчас затеплилась тень надежды. К тому же его мсье, наплевав на правила, вышел и встал рядом, придерживая за плечи. Шепнул в ухо что-то подбадривающее. Заговорить всё равно было непросто. Перед столькими-то людьми. — Я… прошу прощения. Банды больше нет, опять собирать я её не буду, и вообще таким заниматься больше не хочу. Простите, что причинил с-столько проблем. Мне жаль. Оскар запинался и сбивался, но смог принести извинения. Пусть криво, зато честно. А на улице Вилли бессильно закусил ладонь. Он сам не понимал отчего чувствовал себя всё гаже. Оправдания в стиле: «Оскар сам виноват, что попался» уже не работали. Надо было предпринять хоть что-нибудь. Надо! Но Вилли не мог заставить себя и шевельнуться. Вылезти и подставиться самому вместо друга… Вместо. Или вместе. Но он не мог, просто не мог.

* * *

Полицейский участок находился отсюда в шаговой доступности. Поэтому когда Оскар в сопровождении патруля и вездесущего Дюваля понуро прошёл по улице, Вилли сразу догадался, куда. И, подорвавшись с места, кинулся следом, держась на достаточном отдалении, чтобы не быть обнаруженным. Вот бы ему чуть больше сил. Схватить Оскара за руку и уволочь от этих в-воспитателей подальше!.. Ну почему, почему этот дурень идёт туда так решительно?! Даже не держат ведь, можно же ещё взбунтоваться, врезать ЭТИМ и сбежать! Оскар! Ну не подчиняйся им, ты же не из таких! Вилли мог лишь незаметно идти позади. Здание участка приблизилось слишком скоро, Оскар исчез внутри, а Вилли пролез между железными прутьями забора и притаился в кустах под окном. Чтобы затравленно всхлипнуть после первого же крика, а от второго — броситься прочь. Подальше отсюда! От идиота Оскара, от этих ур-родов и от собственного душащего страха. Если они узнают про ружьё, его ведь тоже наверняка!.. Так же, как и Оскара. Нет, только не это! Уж Вилли им не дастся! Дома мальчишка упал лицом в подушку и застонал. Он ждал, что кто-нибудь явится за ним и потащит в участок. Невозможно, чтобы Оскар продолжал молчать! Да почему он… всё это. Чёрт! Вилли впился в подушку и рвано вздохнул, что более всего напоминало всхлип. Он совсем запутался и не представлял, что теперь делать. Следующие два дня Вилли не выходил из дома. Сунуться на улицу означало возможную нежелательную встречу с Оскаром или с кем ещё из знакомых. И вдруг, ближе к вечеру, в дверь постучали. Гадая, кто бы это мог быть и какого им здесь нужно, Вилли пошёл открывать. Но чуть не захлопнул дверь у гостя перед носом. Оскар! Что он тут забыл?! — Привет, — с виду мирно сказал он. Судя по спокойному голосу, бить не собирается. Вроде. — Я зайду? — Чего приперся? Ты же теперь у нас мальчик-паинька, — Вилли почти шипел, но отступил, пропуская Оскара в дом. — Вот и шёл бы к своему этому, как-там-его-мсье! — Пойду чуть позже. Надо поговорить, — Оскар прикрыл за собой дверь и остался стоять у порога. Столь холодная встреча вызывала горечь. — Я насчет ружья. — Хочешь, чтобы я тоже пошёл повинился перед этими чистоплюями, да? Ни за что. — Да нет же! Я сказал им, что утопил ружьё в канализационном люке, так что избавься от него по-тихому и не используй. Будут проблемы, если оно обнаружится. Оскар мрачнел с каждым словом. Вилли передёрнул плечами от недоброго предчувствия. — Что, боишься опять по заднице надают? — с какой-то отчаянной радостью съязвил Вилли. Он почти хотел, чтобы Оскар взял и врезал, чтобы болью убрать это муторное, мерзкое чувство, терзающее изнутри. — Я не такой идиот, чтобы спалиться. Ружьё спрятано надёжно, не прикопаешься. Иди к своему Дювалю! Понял? — Чёрт, да что ты несешь? — опешил Оскар. — Нет, не боюсь. Просто если твоё участие вскроется, я уже не смогу помочь. Будь… осторожен. Он отвернулся и вышел быстрее, чем Вилли нашёлся с ответом. «Зря только приходил», — с досадой думал Оскар. По всему выходило, что их разногласия уже ничем не склеить. Эх. Неужели конец? А Вилли захлопнул дверь и опустошённо прислонился к ней лбом. Лучше бы Оскар орал и злился, так было бы проще. Теперь же в груди жгло, но глаза оставались сухими. Вилли не знал что делать со всей этой болью, пойти за помощью ему было не к кому, а Оскар… кажется, теперь уже не простит. Эта мысль заставила вздрогнуть. Так хотелось, чтобы… по-другому! Но почему-то не получалось даже нормально поговорить. Вилли грубил всё отчаяннее и всё сильнее отстранялся. Он не хотел так, но просто не умел иначе. Потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и придумать как поступить. Промаявшись с час, Вилли прихватил плащ и отправился в лес. Ружьё отыскалось быстро, было обтряхнуто от листвы и завёрнуто в ткань. А потом, с оружием подмышкой, паренёк отправился к дому директора школы, к мужчине, который так настойчиво убеждал признаться, что аж задолбал. Звонок тренькнул, отозвавшись лёгкой вибрацией в кончиках пальцев. Вилли убрал руку и поправил спрятанное, чтобы не привлекать внимания, ружьё. Дверь открыл сам Дюваль. — В чём дело, Вилли? Ты пришёл навестить Оскара? — Не, — буркнул парень. — Вот. Принёс. Он вытряхнул ружьё из плаща и резче чем следовало сунул в руки мужчине. — Так. Зайди в дом, — велел Арно строго, мгновенно оценив ситуацию. — «Значит, ты не причём, да, Вилли?» — Я только принёс, можете вернуть владельцу или утопить, это уже меня не касается, ясно? — вновь встопорщился парень, но был сцапан за руку. Бегство провалилось. — Пустите! Не пойду я. — Пойдёшь, — директор быстро, пока никто из прохожих не увидел огнестрел, втянул мальчишку в дом и запер дверь на щеколду. Оружие отправилось в угол между шкафом и тумбой. — А теперь рассказывай подробно, что это за ружьё и почему ты принёс его мне. — Я мог и на улице рассказать, — недовольно отозвался Вилли. — Это из него стрелял Оскар, потому что я взял этого болвана на слабо. Он очень легко повёлся на то, что командиру следует брать на себя ответственность за поражение. После двух дней тяжёлых раздумий и тревоги, Вилли признавался легко, едва ли не с радостью. Пусть делают что хотят, он больше не мог трястись в одиночку. И Оскара прогнал. Хотя… вообще-то, Вилли надеялся подраться, предполагая, что драка будет в одни ворота. Но не вышло, и он пришёл убиваться об Дюваля. Директор же явно оторопел от такой прямоты. — Что ж. Ты молодец, что всё-таки сумел рассказать об этом. Но Вилли, ты понимаешь, что опоздал? Почему же не пришёл раньше, когда это признание могло помочь Оскару? — Потому что он сам позволил себя судить, вместо того, чтобы сваливать! — высвободить руку не получалось, как Вилли не выворачивался. — Да отпустите уже, я не убегу. — Ну-у-у, раз ты обещаешь, поверю, — Арно выпустил мальчишеское запястье и озадаченно нахмурился. — Иди за мной. Дюваль направился в кабинет. Он не оборачивался, слыша позади шаги Вилли. Мальчик пришёл сам, и это уже большое достижение. Пожалуй, ещё есть шанс помочь и ему. Им обоим. — Ну у вас и домина, — тем временем продолжил нарываться парень. — Небось и слуги есть? Теперь ясно, чего Оск так к вам приклеился — понравилось, что нос подтирают. Ехидства в последней фразе было столько, что хватило бы уязвить любого. Однако Дюваль даже не обернулся, продолжая идти по коридору. Не прокатило, но плевать. Вилли безразлично шёл следом до самого кабинета, а затем столь же безропотно вошёл в приглашающе распахнутую дверь. — Бить будете? — сходу спросил он, усиленно делая вид, что ответ его совершенно не волнует. — Садись, — директор сел за рабочий стол и указал Вилли на стоявшее напротив кресло. С ноткой удовлетворения парень отметил, что дверь не заперта, а окно приоткрыто. Есть целых две возможности для стратегического отступления. Или, попросту, бегства. — Сядь, поговорим, — вновь велел Дюваль и устало потёр переносицу. Настороженный вид мальчишки и его мечущийся взгляд ясно показывали — говорить он не станет. По крайней мере, в таком состоянии. — Зачем? Вилли уставился на кресло так, будто оно могло укусить. И на всякий случай передвинулся чуть ближе к окну. — Ну, зачем-то же ты пришёл, так? Значит, на то были причины. Не бойся, Вилли, я не настолько страшный, как тебе кажется. — Вот ещё, ничё я вас не боюсь! — фыркнул парень и плюхнулся в кресло, хмуро глядя на Дюваля. — Хорошо. Теперь будем разбираться, зачем тебе понадобилось приносить сюда ружьё и почему сейчас. Попробуешь рассказать? Догадки у директора имелись. Но предположения на то и предположения, что часто имеют свойство быть ошибочными. Вилли всё ещё молчал и смотрел в сторону. — Я пойду, — буркнул мальчишка, когда Дюваль уже не надеялся, что тот заговорит, и собирался продолжить сам. — Забудьте. — Нет, не пойдёшь, — тон директора сделался строгим, и начавший подниматься парень недовольно уселся обратно. — В той безобразной истории с дракой на площади, когда выстрелом был ранен ребёнок, виноват не только Оскар, ты понимаешь? Вилли скривился. — Оскар, Оскар, опять он. Я его заставил, это вы хотели услышать? Только в суд вы меня не затащите, так и знайте. — Ты не заставлял. И суд уже прошёл, — как-то устало проговорил Дюваль. — Но ты мог бы помочь, если бы пришёл и рассказал про ружьё, чтобы… — Чтобы подставиться как последний идиот. Спасибо, но я предпочёл воздержаться, — перебил его Вилли. — Не так. Чтобы разделить ответственность с другом. Вы ведь друзья? От такой постановки вопроса Вилли вздрогнул и отвернулся. Он не доверял директору, но последние два дня почти без сна подкосили настолько, что и молчать он больше не мог. — Наверно, уже нет, — негромко отозвался парень. И, помолчав, добавил тише. — Наверно и не были. По его мнению, друзьями их с Оском мог бы назвать разве что кто-то вроде этого насквозь правильного «мсье». Который не в курсе, сколько они цапались и ругались. — Что ж, тебе виднее, — Дюваль с удивлением посмотрел на неожиданно приоткрывшегося мальчишку. — Но на мой взгляд, когда кто-то, несмотря на страх и боль, до последнего прикрывает другого, а этот другой, пусть с опозданием, но идёт сознаваться — это чего-то да стоит, м? Вилли только сильнее сжался в кресле. Не верилось, что Оску могло быть больно и страшно. А может, просто раньше особо не задумывался о таком? — Он идиот, — упрямо насупился Вилли. — Мог бы сто раз успеть сбежать. И ничего бы не было. — Сбежать до ареста? Расследование состоялось бы всё равно, как и задержание, и суд. Свидетелей, как я понимаю, была целая площадь. Или сбежать после ареста, когда за любую мелочь Оскара могли забрать обратно в участок? Долго бы он смог скрываться от полиции по-твоему? — Я предлагал сваливать вместе. Оправдания звучали по-дурацки, так что Вилли говорил всё тише. Обычно острый на язык, сейчас он слишком хотел, чтобы это всё кончилось. Не важно, как. — И скрываться всю жизнь? — Дюваль наблюдал за мальчишкой, прикидывая, как с ним поступить. С одной стороны, он виноват. И сам, похоже, это понимает. С другой — взять за шкирку и надавать по заднице, как Оскару, скорее всего не выход. Не с Вилли. Этот затаит обиду и ничего для себя не вынесет, и в чем тогда смысл. На последний вопрос парень предпочёл не отвечать. Ладно. — По-хорошему, за свой поступок тебе следовало бы тоже понести наказание. Такое же, как понёс Оскар, — Дюваль ждал шумного протеста, но его не последовало, Вилли молчал, опустив голову. Хм? — Но давай вот что. Вопрос с ружьём я решу, а ты извинишься перед другом. — Нет! — вот теперь Вилли вскочил. — Не пойду. Ни за что. — Странно, а я полагал, что это будет неплохим вариантом. Совсем не хочешь помириться? — Да чтоб вас, — юноша зло сопел, так как не мог выразить словами, какого, собственно, чёрта хочет. Он и в голове это представлял весьма расплывчато. — Собрались пороть, так делайте уже, сколько можно морали ваши слушать. Я не боюсь! — То есть, ты согласен, что заслужил, — подытожил Дюваль. Вилли еле сдержался, чтобы не дать дёру, но упрямо кивнул. Даже если и не сунется потом к Оску, так хоть нервы успокоить. Достало уже мысленно плеваться от себя после того как трусливо отсиделся в кустах. — В таком случае подойди, Вилли. Это храбрый поступок, и я горжусь тем, что ты принял столь трудное решение. Отвечать за свои действия всегда тяжело, особенно когда действительно виноват. Вилли медленно поднялся и, сунув руки в карманы, медленно обошёл стол. Встав неподалёку от Дюваля, он принялся сверлить взглядом столешницу, и сам не понимая, что делать дальше и начерта согласился на наказание. Пороть будет? Пусть. Зато оказавшаяся всё же на месте совесть перестанет так болезненно поедать остатки нервов. Мужчина долгим взглядом посмотрел на съёжившегося перед ним юношу. Для Вилли такое поведение было не характерно, но ведь и друзей он раньше не подводил. Что ж, попробовать стоит. Но и не так, как на суде. Пожалуй, вразумлять его следует иначе, так, как когда-то Оскара. В ту, первую встречу, когда Оск тоже был совсем диким и не доверял. Приняв решение, Дюваль ухватил Вилли за запястье, сидя в кресле, и опрокинул к себе на колени. — А?! — выдохнул Вилли, чуть не уткнувшись лицом в ковёр. — Вы чего! Оскара же не так! Эй! — Прятался поблизости и всё видел или слухи? — одновременно с вопросом мсье хлопнул мальчишку ладонью по заднице. Пока вполсилы, приноравливаясь. — А не всё ли равно? В голосе юноши сквозило напряжение. Он был занят тем, что прислушивался к ощущениям — вроде терпеть можно. Но стыд ожёг щёки словно кипятком. — Нет, не всё равно. Хочу понять, насколько тебе самому хотелось вмешаться, если бы мог. Тот, кому наплевать, не подкрадывается к месту наказания и не подсматривает, переживая. И не идёт потом, с синяками от недосыпа на пол лица, признаваться и просить помощи. Шлепки становились увесистыми и продолжали набирать мощь до тех пор, пока Вилли не начал непроизвольно вздрагивать от каждого и ёрзать, стремясь уползти. На этом уровне силы Дюваль и продолжил шлёпать, надеясь, что до угрюмого парнишки доходит хоть что-то. — Я не просил помощи! — возмущённо зашипел Вилли. Зад ему надирали основательно и уже болезненно, а ведь едва ли всё закончится так быстро. — И с чего вы взяли, что я переживал? Может, просто пялился! — По лицу всё видно, Вилли. Ты переживал. Возможно, побольше, чем Оскар. — Было бы о чём, — опять встопорщился Вилли. Пятую точку неприятно саднило. — Опять вы про своего Оскара! — А ты предпочёл бы, чтобы его не было вовсе? От неожиданного странного вопроса Вилли даже обернулся через плечо. Вид сосредоточенно поднимающего ладонь директора парню не понравился, но тот хотя бы не насмехался, выглядя максимально серьезно и строго. — Нет, конечно! Что вы несёте… — буркнул Вилли, отворачиваясь в ковёр. — Выясняю, насколько глубоко тебя разъела зависть. — Что-о?! — Вилли оскорблённо засопел. — Чему завидовать? Тому, что вы подтираете ему сопли?! Я сам могу о себе позаботиться! Пустите, я встану, — рванулся он. — Отцепитесь же! Однако директор придавил его за поясницу рукой, не позволяя предпринять ничего, кроме нелепых трепыханий. Вилли зло выматерился, но и это не помогло, а попу обожгло очередным крепким шлепком. — Ты мог не согласиться на наказание раньше, но не когда оно началось. Сейчас твоя задача лежать и усваивать урок, Вилли. Поднимешься не раньше, чем мы закончим. Это понятно? Говорил он непререкаемо и строго, а Вилли мог только зло сопеть, так как Дюваль оказался неожиданно сильным, а его предположение оказало эффект острого укола в сердце. — Я. Не. Завидую, — раздельно отчеканил парень. — Ну что вы за тупой идиот!.. — Опасно дерзить тому, кто тебя шлёпает, — бровь мужчины недоумённо приподнялась. — Лучше не продолжай говорить в таком тоне, иначе мы с тобой прогуляемся к раковине и как следует вымоем тебе рот с мылом. Что касается зависти, поверь — некоторые признаки налицо. А острая реакция их только усиливает. — Я всё равно не завидую, — пробурчал Вилли гораздо тише и чуть более неловко. Острая, как кинжал, прямота директора его смущала. — И не брызжешь ядом при любом упоминании Оскара. — Да! В ответ Дюваль коротко вздохнул: не хочет признавать очевидного, и ладно. Шлепки продолжились. В таком темпе мужчина мог работать долго. Пару минут непрерывного шлёпанья Вилли лежал молча и дотерпелся до того, что ягодицы почти невыносимо разболелись. Да когда он закончит?! Он что, робот? Совсем не устаёт? На глаза помимо воли наворачивались слёзы, а смесь из боли и внутренней сумбурной неопределенности вызывала желание разреветься в голос. — Это слишком тупое наказание, — наконец пробормотал он, смаргивая влагу с ресниц. — Ладно, ладно, вы правы, довольны? Можно уже встать? Неожиданно шлепки прекратились. — Хорошо, вставай, — произнёс Дюваль, помогая юноше выпрямиться. Никуда он его, разумеется, не отпустил, и спустя несколько секунд Вилли обнаружил себя стоящим рядом с Дювалем, который взял его руки в свои и пристально смотрел в лицо. Вилли шмыгнул носом и отвернулся. — И что это значит? — покраснел он сильнее, чем было. — Мы не закончили, — Дюваль продолжал изучать разгорячённое лицо. — Прав, говоришь. Ты это сказал, чтобы отвязаться или действительно так думаешь? — Не докапывайтесь, а? — несчастно покосился на него Вилли, для которого вся эта ситуация в целом и задушевные разговоры в частности были слишком непривычны. — Ну может и позавидовал чуть-чуть, что в этом такого? Мы не особо дружили с Оском. И вообще. Вот только стремительно краснеющие уши слишком красноречиво показывали его состояние. — Я и не спорю, что завидовать в порядке вещей, ты же живой. Вопрос в другом, Вилли. Ты не захотел сознаться, когда это имело смысл. Теперь же у нас одна дорога — помочь тебе разобраться в себе. Иначе ни от какого наказания не будет пользы. Вилли смущённо ковырял пол ногой, изнывая от неловкости. Почему с ним вообще стали беседовать таким образом? Что с этим Дювалем не так? — Но я всё понял, — тихо заявил Вилли, глядя в сторону. — Да? И что именно? — Что вы зануда, каких поискать, — закатил глаза Вилли. Дюваль укоризненно покачал головой. — Мне казалось, что мы начали подходить к пониманию. Жаль, что это не так. Что ж, буду отталкиваться от того, что зависть всё же имела место быть. Оскар, помнится, крайне мучительно отнёсся к тому, что получил помощь даром. У нас с ним об этом был разговор, и парень получил возможность работать, чтобы и самому приносить пользу. Вилли потупился, почему-то вспомнив о том, как укорял Оска продажностью. А Дюваль продолжал говорить. — Что касается того, почему я вообще вмешался в его жизнь, Вилли. Я не мог иначе, не мог не заступиться за ученика своей школы. Отец Оскара не собирался ему помогать, юноша остался бы до суда за решеткой. И дальше — больше. Я против того, чтобы забирать человека из семьи, но у Оскара с его отцом сложилась совсем уж нездоровая обстановка. Ты знал, что отец его бьёт? Не аккуратно, в наказание и по мягкому месту, а кулаками? Вилли резко повернулся обратно к Дювалю. Он и не подозревал… — Оск не рассказывал, — ошарашенно пробормотал парень. — Он поэтому так за вами хвостиком ходил? — Ну вот опять, — взгляд Дюваля стал строже. — Да, Оскар привязался ко мне, но разве это плохо? Он получил условия для учёбы и возможность взяться за ум, а так же тормоза, удерживающие его от глупостей. Вилли неловко посопел под этим пристальным взглядом. Его рук до сих пор не выпускали, отчего становилось неловко вдвойне. — Я в хорошем смысле, — пробормотал он чуть торопливо и вздохнул. — У Оска хоть какой-то папаша есть. А теперь ещё и… это… вы, — он окончательно смутился и замолчал. — Между прочим, приди ты ко мне сам, я бы не отказал в помощи, — смягчился директор. — Как не отказал и сейчас. Можешь приходить сюда каждый раз, когда тебе это нужно, Вилли. Юноша замер, ощутив, как его будто окатило теплом. И нерешительно поднял взгляд. — Правда? — Конечно, — кивнул Дюваль. — Твой друг тоже, уверен, будет рад тебя видеть. — Да не будет он! — Вилли сразу скривился как от боли. — Я же… я… не пришёл. И вообще мы пересрались. Я не хотел, чтобы всё так закончилось!.. — выдал он в конце и обречённо всхлипнул. — Чтобы его в суд. А я… Всхлипы стали чаще, и когда Вилли оказался притянут и усажен на колени к Дювалю, то не стал отстраняться, самозабвенно утирая слезы с лица. Они всё не кончались и не кончались, словно растущее напряжение последних дней наконец нашло выход и не собиралось останавливаться. — А ты всё-таки пришёл. Ты молодец, Вилли. Теперь всё будет хорошо, — Дюваль поглаживал его по спине, позволяя прореветься. На удивление, юноша не выпускал колючки и не пытался увернуться от нехитрой ласки, скорее наоборот, сам подставлялся под эту руку. Что ж, отцовской фигуры и у него никогда не было. Когда всхлипы затихли, Дюваль заговорил снова. — Ну как, пойдём к Оскару вместе? Вдвоём не так страшно, м? Вилли вздрогнул всем телом и несчастно посмотрел на директора. — Нет, нет, я не смогу! Он же… только… только его наказали и так сильно, — болезненно скривился юноша. — Я просто не могу к нему пойти как ни в чём не бывало. Разве что выпорете по-настоящему, розгами, как в суде. Если я получу тоже самое, то смогу. Наверно. Дюваль задумчиво покачал головой. Надо же как всё обернулось. Однако Вилли — не Оскар. Он чувствительнее и несколько иначе сложен, чтобы назначать такую же порцию розог. К тому же… — Нет, Вилли, я не могу. Как бы то ни было, твоя вина меньше, стрелял ведь не ты. Оскар сам принимал решение и сам за него ответил. С тобой мы поступим иначе. — Вам выпороть жалко? — Не сопи. Но о розгах и не проси, максимум ремень. — А? Но… — засомневался юноша. — Не переживай, тебе хватит. Согласен? Или мы можем закрыть этот вопрос и так, ты ведь всё осознал, верно? Вилли упрямо помотал головой и встал. — Нет, не можем. Хочу исправить, что ещё возможно. Давайте уж свой ремень, — нервно улыбнулся он. — Хорошо, готовься, — кивнул мужчина и пошёл за ремнём. Если как в суде… Вилли помялся, но всё же завозился, расстёгивая и спуская штаны. Засомневался: стоять в спущенных было неловко, а ещё они неприятно сковывали конечности. Поэтому он сел в кресло и, попытавшись отстраниться от неловкости ситуации, снял с себя ниже пояса всё. Неаккуратную кучку вещей сунул за кресло, а сам устроился головой на сидушке между подлокотниками. В мягкое кресло было удобно прятать лицо. Вот пятая точка выпячивалась вверх совершенно смущающе, и Вилли даже подумал сменить позу, но не успел — в кабинет вернулся Дюваль. — Что ж, вижу, ты и впрямь серьёзно настроен, — в голосе мужчины отчетливо слышалась озадаченность. — Это очень смело, Вилли. Спрошу в последний раз: ты готов? Удирать с кресла было поздно, так что юноша кивнул в мягкое сиденье и продублировал голосом, не сумев всё же, скрыть дрожь: — Г-готов… — Тогда хорошенько подумай, за что наказан. Вилли успел сглотнуть и вцепиться в кресло, когда ягодицы пересекла полоса боли. — Уй-й-с-с… — зашипел сквозь зубы он. — За воровство. Не просто воровство — за кражу оружия. У тебя есть право носить ружьё? Нет, — ремень подчёркивал каждую фразу мужчины. — Ты мог пострадать сам. Могли пострадать другие. Уверен, что смог бы спокойно жить дальше, если бы из-за твоего баловства с оружием кто-то погиб? Не слышу ответа, Вилли. Ремень бил не только по ягодицам, но и по совести. Вилли даже не попытался сдержать несчастное хныканье, когда его так беспощадно отхлестали словами. — Я больше не буду, — вскрикнул он, давясь слезами. Не только от боли, но и от осознания того, что могло произойти непоправимое. — Не будешь, — кивнул Дюваль. — Иначе однажды придётся отвечать не так. А всерьёз, попав под следствие. Я бы очень не хотел такой судьбы для своего ученика. Ты гораздо лучше этого, мой мальчик. Ремень продолжал больно жалить, а Вилли очень быстро утратил способность гордо терпеть. Он ёрзал, вертелся и всхлипывал, а после и вовсе извернулся, прикрывая попу руками. — Больно! — обиженно заявил Вилли, позабыв о том, что совсем недавно порки розгами просил. — Я же сказал, что не буду! — Ты лежишь здесь затем, чтобы получить наказание, помнишь? — мягче проговорил Дюваль. — Не для того, чтобы сыпать обещаниями, а чтобы усвоить этот урок, закрыть неприятную страницу и с чистой совестью посмотреть в глаза другу. Так? — Да-а-а, — всхлипнул Вилли, с трудом отводя руки от изнывающих от боли половинок. Он спрятал руки под голову и попытался расслабиться, чтобы выдержать это испытание до конца. Он собирался ответить сполна. А потом… потом, может быть, суметь подойти к Оску. — Нельзя подбивать других стрелять, даже в неживые механизмы. Они всё равно кому-то принадлежат, а за порчу чужого имущества придётся отвечать. Не тебе, так другому. Разве это правильно? — Нет, — всхлипнул Вилли. Он и так уже считал ту свою выходку подлостью. Немножко завидовал Оску он уже тогда — его силе и наглости, позволившей возглавить банду. И теперь об этом жалел. В конце концов Оскар тоже, как оказалось, не слишком-то стремился к жизни преступника. Ремень опускался на провинившуюся задницу ещё с минуту, пока порка, наконец, не закончилась. К концу Вилли уже откровенно плакал, но не пытался встать. Чтоб он ещё хоть раз полез за какими-то ружьями! Слишком дорого обходился такой риск. Вилли любил рисковать, но не настолько, чтобы огребать потом за него полной лопатой. — Всё закончилось, Вилли, ты молодец, — Дюваль отложил ремень и отошёл к окну, чтобы не смущать паренька ещё больше. Послышался шорох — Вилли медленно встал и стал одеваться. Спустя пять минут Дюваль повернулся. Юноша неловко замер у стола, но больше не выглядел обреченным, только смущённым слегка. — Хочешь чаю с пирожными? — предложил мужчина, чтобы дать пареньку отдохнуть перед важным для него разговором. Оставлять ситуацию как есть Дюваль не хотел. — Не, — качнул головой Вилли. Не до чая ему было. — Как думаете, после всего… Оск простит меня? — Уверен, что простит, — мужчина поднял руку, на секунду замер, сомневаясь, имеет ли на это право, но всё же погладил Вилли по голове. Тот не отстранился, лишь поднял несчастный взгляд. — А мне всё равно стыдно. Думал, после порки пройдёт, но нет. — Идём, провожу тебя к его комнате, — предложил Дюваль. — Вот увидишь, всё наладится. — Мне бы вашу уверенность, — вздохнул Вилли, позволяя вести себя за плечо. Потому что его не столько направляли, сколько поддерживали. И это было неожиданно приятное чувство — руки, на которую можно опереться. Вилли не ожидал, что поскребясь в комнату к Оску и пробормотав что-то невразумительное, мигом окажется в его медвежьих объятиях, ставших, кажется, ещё более крепкими за время разлуки. — З-задушишь, идиот! — Вилли задрыгал ногами в воздухе и треснул Оскара в бок, отчего тот заулыбался ещё шире, пригнул Вилли и растрепал ему волосы. — Я уж думал ты меня ненавидишь, — облегченно признался Оскар. — Кто ненавидит, я? — опешил Вилли. — Сам такой! Когда спустя четверть часа Дюваль принёс в комнату поднос с пирожными, Вилли и Оскар валялись на кровати, на животах, конечно же, и негромко хихикали о чём-то своём. Поставив поднос на тумбочку, мужчина приглашающе кивнул на угощение. — Сейчас ещё чая принесу. Сегодня можно, — разрешил Дюваль, с улыбкой глядя на помирившихся ребят. Обычно он не одобрял приёмы пищи вне кухни или гостиной. — Да мы и без чая всё слопаем, правда, Вилли? — облизнулся Оск. Он по-прежнему обожал сладости. — Но с чаем лучше, — до сих пор немного неловко поддержал его Вилли. Теперь и он верил, что всё обязательно наладится.