Ты прекрасен

Звуки. Скрежет металла и чьи-то шаги. Там, в другом, не менее настоящем мире, что-то наконец-то происходило. Нужно было только решить, любопытно ли ему посмотреть, что именно. Старая человеческая женщина, сохранившая достаточно наивности, чтобы считать себя ведьмой, мало интересовала его. Она не могла его удивить, или предложить что-либо, что могло бы его заинтересовать. Ведь свободы ему не предложат. Но то, что проникло в камеру, не было похоже на цвет грез старой хатран. Эти грезы пахли кровью и безмятежностью. Странное сочетание. Ганн открыл глаза, глянув на вошедшего из-под челки. Молодая женщина. Чужеземка. Неопределенный возраст и затравленный взгляд. А ведь любым женщинам, кроме хатран, запретили приближаться к его камере. Даже тюремной обслуге. Глупо. Как будто его чары действовали только на женщин. При желании, он мог и мужчину заставить сделать что угодно. Эти слабые, тщедушные, но непомерно высокомерные старухи даже приблизительно не могли бы представить, на что способна настоящая ведьма. Стоит лишь пожелать, и его брат по крови, что сидит в клетке неподалеку, разнесет это здание, не оставив камня на камне. Такова мужская суть ведьмы – отродья. Подчиниться ведьмовским чарам. Случилось что-то невероятное, раз колдуньи решили так рискнуть. Девушка хотела подойти поближе, но, увидев начертанные на полу руны остановилась, не пересекая черту. Значит, достаточно разумна, чтобы не подставлять саму себя и не разрушать чары. Значит, нужно немного подтолкнуть. - Ну надо же. Мне решили прислать собеседника. Это очень мило со стороны надзирательницы. В последнее время здесь становится скучно. - Беседа - это то, чего я хотела. У меня есть к тебе предложение. - Ну, это совсем не интересно. Но давай, не стесняйся. Я буду слушать тебя. Она поежилась, выдавая свою реакцию. Она почувствовала его сущность так же, как и любой другой человек. Но ее мысли были слишком заняты чем-то другим. Она не подпустила к себе его чары. Не показала свои грезы. Девушка заговорила резко, четко. Этот голос и тон выдавали, что она привыкла командовать когда-то. - Мне нужны солдаты. Все, кого смогу найти. Один бой. Свобода в уплату за службу. Ганн отмел это нелепое предложение одним взмахом руки. Скучно. Но эта девушка может вытащить его отсюда и без всяких условий. Ганн осторожно коснулся ее грез, чтобы замкнуть их на себе. Она поддалась. Но с большим трудом. Лишь на шажок отступила. В ее родном, физическом мире это выглядело так, будто она едва заметно расслабилась. Напускная строгость и по-военному рубленые фразы улетучились. Веки отяжелели, из-за чего взгляд стал казаться более мягким, зовущим. И голос ее стал мягким, бархатным. Вот как она говорит, когда не напряжена. - Неужели ты не хочешь свободы? - В этих стенах я так же свободен, как и за ними. Если мне захочется, я сам выйду отсюда. Ты не можешь заинтересовать меня этим предложением. - Но почему ты тогда сидишь в тюрьме? Неужели тебе нравится эта клетка? Она не могла задать вопроса хуже. Почему он здесь? Потому что проклят, может быть? Потому что родился более страшным и могущественным созданием, чем кто-либо мог себе представить. Потому, что он мог уничтожить все эти города, один за другим. В каждом из них за ним тянулся след смерти и помешательства. Он был настоящим чудовищем, но его называли прекрасным. И все, чем он жил, это ложь и обман. Он не мог скрыть свою кровь. Даже несмотря на то, что сильно отличался от других полуведьм, он оставался слишком заметным. Он не был так уродлив на человеческий взгляд, как остальные отродья, но его принадлежность к этому роду была очевидна. И везде, где бы он ни появился, одна и та же ненависть преследовала его. Даже в малейшем проявлении хваленого человеческого милосердия ему было отказано. Не всегда, но довольно часто, чтобы со временем ненависть охватила почти весь его дух. Все его грезы. Уничтожить ложь. Отомстить за несправедливость. Наказать за слабость и глупость. Все это он мог бы. Всего этого он даже захотел. И именно это почти напугало его. В кого он превращался? Похож ли он на странника, избравшего свой путь? Похож ли он на то существо, которому доверились духи? Достаточно мудрое и уравновешенное, чтобы не желать зла или добра кому бы то ни было. Не похож, раз жаждет еще большего уничтожения вокруг себя. Все чаще он отходил от основной истины, которой его обучили духи – не пускать людей в мир духов. Не давать им видеть истинные сущности и истинную красоту. Слепые, скупые в своем воображении люди никогда не умели представить себе, что именно их окружает. И они надменно травили и гнали его. Тогда он приоткрыл перед ними завесу. Самую малость развеял их заблуждения. Когда ему хотелось тепла или доброго слова, он мог получить их только тогда, когда уводил за собой в мир грез. Но, однажды увидев ту красоту, что шла с ним и за ним в мире духов, люди больше не могли спокойно существовать в своем сером, скупом, ущербном мирке. И сходили с ума, когда он уходил. Ах, сколько любви и нежности он тогда получал! «Не уходи!», «Не оставляй меня!», «Прошу, останься!». Они умоляли, просили. Говорили, что никогда не встречали ничего прекраснее, совершенно забыв о том, что совсем недавно гнали его вилами, махали зажженными факелами у него перед носом. Ложная любовь, ложная привязанность. Ослепленные духом и грезами, которые увидели раньше, чем им положено. И никогда в жизни он ни от кого не слышал ни слова правды о себе. Прочь, ведьмино отродье! Прочь отсюда! Не уходи! Умоляю, останься! Ты прекрасен… прекрасен, прекрасен! Он слегка улыбнулся новой легковерной и слепой, что осмелилась встать на его пути: - Я слишком прекрасен, чтобы можно было мною любоваться. Мне нужно хоть иногда получать покой. И я получил его здесь. Правда, тут скучно. Прошу, позабавь меня еще…