Влюблённость расцветала в тишине

В огромном зеркальном зале царил уютный полумрак. Весёлые солнечные зайчики проникали в маленькое прямоугольное окошко, подрагивали жёлтыми пятнами на полу и щекотали курносый веснушчатый носик Н. Н сидела на полу, обхватив острые колени руками, и раскачивалась в такт музыке, идущей по радио. Слова песни не проникали в её мысли, но настоящий французский акцент неожиданно успокаивал. Оксана Фёдоровна громко цокнула языком, горестно покачала головой и начала медленно двигаться, по привычке вытягивая носочки и гордо распрямляя плечики. Всё её гибкое стройное тело было подобно натянутой струне, оно извивалось, повторяя движения мятущегося на ветру пламени, прыгало высоко и стремительно. Н ненавидела бальные танцы жгучей, пенящейся, шипучей ненавистью, но к своему дому она испытывала ещё более жгучую, пенящуюся и шипучую ненависть, чем любая другая ненависть, какую она только может чувствовать. Во всяком случае, тяжёлая усталость в разы привлекательнее, чем молчаливое терпение, лишения, угнетение и робкие желания и требования, которые никогда не будут выслушаны и рассмотрены. После изнурительной тренировки Н пыталась заняться растяжкой, чтобы размять ноющие мышцы, но поняла, что носки ног никогда не казались ей настолько далёкими, и решила отказаться от этой затеи. Вдруг чужие пальцы, ласковые и обжигающие, прикоснулись к спине, заставляя потянуться к наполовину слетевшей с ноги белой тряпичной чешке. Н процедила сквозь зубы ругательство, выпрямилась, откинув назад волосы, и замерла, заворожённая чьим-то горячим дыханием, скользящим по шее, но, одумавшись, резко вскочила на ноги. За спиной прозвучал мелодичный смех, похожий на звон серебряного колокольчика. Н обернулась. Дыхание перехватило, а реальность на секунду дрогнула, как происходило всякий раз, когда Н встречалась взглядом с миндалевидными глазами цвета чая с лимоном, цвета тёплого, успокаивающий чая. Даша заботливой рукой поправила чёлку, забрав её за ухо, и улыбнулась так нежно, что у Н сжалось сердце. Из-за резко прозвеневшего телефонного звонка интимность момента растаяла без следа. Оксана Фёдоровна махнула на прощание рукой, и девушки прошли в раздевалку, где принялись стягивать тонкие спортивные комбинезоны, пропотевшие насквозь. Н устало плюхнулась на скамью, свесив тощие ноги, и коснулась ступнями холодного кафеля. До ушей, кажется, не доносились ни шорох одежды, ни стук обуви о пол, ни учащённое дыхание. Все звуки стихли, как будто кто-то свыше их выключил. Н как заворожённая пялилась на аккуратные пальчики с розовым лаком на ногтях, тонкие щиколотки, стройные коленки и широкие аппетитные бёдра, слегка прикрываемые полосатым полотенцем. Даша, будто почувствовав взгляд девушки, соблазнительно завиляла упругой попой, исполняя танец живота, повернула к ней голову и подмигнула. Неожиданно для самой себя она судорожно вздохнула, глядя на Н и встречая ответный обеспокоенный взгляд зелёных глаз. Даша поспешно надела юбку с цветным орнаментом и белую хлопчатобумажную блузку, что-то вытащила из сумочки и, подбежав к Н, пала на колени, неотводно рассматривая чужие ноги. На левой коленке Н темнел небольшой синяк, на который Даша наклеила тонкую полоску липкого пластыря телесного цвета. Н рассмеялась звонким закатистым смехом. Немного нервным смехом. Даша с лёгкостью встала с колен, не встала даже, а всплыла, и взяла Н за подбородок двумя пальцами, немного повернула лицо, будто изучая. Н со всей силы зажмурилась, чувствуя, как от неусыпного внимания жаркая удушливая волна смущения накрывала до самой макушки. Но тут же распахнула глаза, почувствовав на своих губах слабое дуновение и лёгкий, как птичье пёрышко, поцелуй пухлых, чуть сладковатых губ. Моргнув, Даша отстранилась и сцепила руки за спиной. На её невозмутимо спокойном лице не отразилось даже тени смущения, ликования или сожаления. Если бы не липкий блеск для губ, Н бы подумала, что предалась пустым фантазиям, слишком сильно увлеклась игрой воображения… увлеклась Дашей.

***

На следующий день Н подарила Даше белый кожаный плетёный браслет с вкраплениями тёмно-бирюзовой краски, застёгивающийся на позолоченный якорёк. Не отрывая от Н взгляда, Даша взяла её за руку и нежно поцеловала запястье над тонкой лайковой перчаткой, которую Н не снимала даже весной. Н — мерзлячка, тихая, с задумчивым взглядом и… уже не такая несчастная. Даша вытащила из футляра очков бархатный изящный мешочек, в котором звучно позвякивали красивые и очень дорогие её сердцу безделушки, и положила туда браслет. По всему телу прошла бодрящая волна приятно разливающегося тепла; Н знает, что Даша обязательно сохранить память о кружащей голову влюблённости, щемящей нежности, робких поцелуев куда-то в уголок губ и жадных, неловких касаний, — одних из самых сладких событий в их жизни, самых ярких. Даша смотрит на неё с бесконечным доверием и страстным обожанием, и Н от этих взглядов прямо тошно становится. Эффекты от антидепрессантов и нейролептиков слабеют, вновь накатила резкая боль, что невыносимо жгла грудь и высасывала из неё все силы. В исступлении хотелось сорвать кожу, царапать её с неистовой силой, чтобы добраться до смрадно гниющего сердца и склеить его крепкими пластырями телесного цвета. В груди Н клокотало как в бане, ужасно не хватало воздуха. Так хотелось… выжить, выбраться из лавовых пут, что крепко сковали всё тело. Невыносимо охото выпить, но всё уже выпито. Осталась лишь ржавая вода на глубине души… Н с каждым днём становится хуже. Даша была рядом, говорила что-то про Булгакова и Фредди Меркьюри, надеясь, что Н её слышит и… всё ещё любит. У Н оставались лишь жалкие песчинки любви, забившиеся под сердце, остальные же осыпались, взметнулись вместе с дыханием, отчего во рту некоторое время ощущался привкус жжёного сахара. Дашины прекрасные глаза цвета чая с лимоном опухли, а щёки запали. Н знала, что Даша тихонько плакала ночами, стараясь не привлекать внимание сестёр и родителей. Словно одурманенная, Н разрушала себя вновь и вновь, утаскивая за собой и Дашу. Но падение в бездну отчаяния прекратилось столь же неожиданно, как и началось. Неделю спустя Н изумлённо хлопала глазами, смотря на то, с какой нежностью Даша обнимает парня, кажется, своего одноклассника, и как крепко целует его губы… Осознание собственной беспомощности и ненужности действовало на неё, словно удары плетью, но при том, как ни странно, дарило долгожданное спокойствие. Н не надо было смотреть в грустные миндалевидные глаза и задаваться вопросом, хочет ли она любить Дашу или нужно сначала полюбить себя. Даша всё решила за них обеих. На душе было горько, после прогулок с Серёгой — другом детства Н — первоначальное отчаяние отпустило, истаяв в обычную меланхолию. Даша вошла в её жизнь с сияющей нежной улыбкой, дынной жвачкой «Love is...» и бархатным изящным мешочком с милыми безделушками. С ними же и ушла. Через годы тепло смотря в карие глаза Серёги, Н понимает, что их с Дашей история не могла завершиться более удачно.