Пять цветов лета

Я выстраивал отпрысков Гермеса каждое утро, заставлял их просыпаться, сбрасывая их на пол, обливал водой, водил на трапезу… Это утро было ровно таким же, как и остальные – светящийся солнечный ободок на карнизах, приветливые порывы ветра и ребята, с утра кажущиеся такими недовольными. А на самом деле – донельзя родные. Братья, сестры, конечно. Да. Утро было точно таким же. Переместилось только что-то на душевной кухне – сегодня не хотелось шутливо раздавать подзатыльники своим родственникам, звонко подгонять их, подшучивать… Сегодня хотелось спокойствия. Услышал бы кто из домика Ареса – точно не поверил бы. Лука Кастеллан захотел расслабиться. И Хирон от одного утра к другому не желал меняться. Оповестил о начале нового «великого» дня, объяснил распорядок и удалился к господину Д. Перси, как и всегда, сидел за столиком Посейдона один – он только улыбнулся, как бы здороваясь, и снова спрятал глаза в затейливых веточках винограда. Именно в тот момент, когда я увидел этот потупленный взгляд и почти тактильно почувствовал сонливость, серебрящуюся под самой поверхностью молочной кожи, я понял, чего мне хотелось – понятия нежности, спокойной тягучести, растекающейся по кровотоку. Я ощутил, как кровь потеплела, начиная от кончиков пальцев и заканчивая мочками ушей. Уж не проделки ли это Джексона? В крови ведь тоже есть вода. Он взял и согрел ее одним своим присутствием, одним своим невыспавшимся и взъерошенным видом. Я вздохнул и принялся за свой завтрак. Вкус молока практически не ощущался, фруктовая мякоть пропадала за миг, оставляя легкую сладость где-то на корне языка. Не хотелось прятаться, скрываться, давить в себе что-то. Я желал только подойти к нему, услышать-таки чуть хриплый ото сна голос, увидеть радостное ожидание в наивных, совсем еще детских глазах. Я просто хотел еще раз заявить свои права на обладание, только и всего. Тренировка отрезвила меня. Когда понимаешь, что надо вновь показывать свое превосходство и преподносить себя снисходительно и гордо, начинаешь думать только об этом – клинок в руке, прорезающий воздух звук совсем рядом, жизнь, бьющаяся в твоих руках. Это забирает все мысли в звездное небо, в первой половине дня такое нереальное и далекое. Это заставляет взять себя в руки и отдаться себе полностью, прислушиваясь только к словам, бьющим по сердцу. «Кастеллан, ты же лучший, так покажи это еще раз». И только через несколько часов после обеда затейливая лужица растеклась прямо перед носками моих кроссовок. На полу одиннадцатого домика крохотные капли собрались в одно-единственное слово, будто написанной детской неумелой рукой: «Скоро?». Я выбежал из здания и увидел Перси, медленно шагающего мимо серебрящихся стен домика Артемиды. Он поднял глаза, радостно улыбнулся и зашагал ко мне быстрее, потряхивая отросшими за лето черными волосами. Я оглянулся по сторонам (мало ли, всякие Клариссы и Аннабет могут крутиться вокруг) и побежал навстречу. Проскользнув мимо Джексона, я прошмыгнул между деревьями, направляясь к поляне. Перси быстро понял, куда я его зову. Солнце уже опускалось на запад, но светило по-прежнему яростно и бойко: оно знало, что еще много-много часов будут принадлежать ему. Оно радовалось собственному безоблачному лету, высоким деревьям и яркой траве с разбросанными по ней мелкими цветочками. Перси догнал меня быстро. Я рухнул на траву и, стараясь не выдать тяжелое дыхание, посмеялся. Шелк черных волос незамедлительно лег на мое плечо, а мягкие ладони уперлись в коленку. Небо над нами было насколько голубым, что казалось вырванным из другой реальности. И именно сейчас я чувствовал, что это не царство Зевса – скорее, наоборот, настоящий дом Перси. Хрустально-прозрачный воздух, словно вода. Темная и насыщенная голубизна, будто целая жизнь в каждой капле. Принц воды, сын Посейдона, вовсе не станет слабее в воздухе. Дело даже не в Зевсе. Он закроет глаза и двинется вверх, в прохладную пучину, потому что Джексон – часть этого чистого цвета. Наверное, гораздо более чистого, чем мой собственный.