Игры с огнем и спиртом

      Напряжение насквозь пронзало его тело. Тошнотворное, мерзкое, всепоглощающе-опустошающее, сжигающее внутренности чувство. Это раздражало до скрипа зубов. Но от него некуда было деться, негде от него спастись. Офицер Джонс задыхался от него.       Это состояние не сразу вцепилось в Осмозиса всеми когтями. Оно пришло вслед за разочарованием — удушающим, отягчающим, прижимающим к стенке.       Дома, за закрытыми дверями, он в очередной раз прикладывался к очередной бутылке. Думаете, он не справился с головокружительным успехом после того, как вернул украденную молекулу ДНК?       Нет.       Не было никакого успеха.       Все началось так же быстро, как и закончилось. По факту, ничего в его жизни не изменилось. Он как был офицером полиции, так и остался. К нему как относились как к выходцу из гетто, так и относились. И даже «подвиг» едва ли улучшил это положение. А что до Леи… После того поцелуя перед зданием мэрии их отношения не стали чем-то бóльшим. Это была всего лишь искра — настолько слабая, что не разожгла между ними двоими страсти. И даже новоиспеченный друг и коллега Дрикс не смог скрасить вернувшиеся на круги своя серые будни. Он рос в иной среде, нежели Осмозис, и был слишком далек от понимания его проблем.       Лейкоцит сидел перед открытым настежь окном. Через него комнату заливал багрово-красный свет вечеревшего города. Но этот свет не грел, не утешал, не заполнял собой черноту глубоко внутри Джонса. Он лишь напомнил, насколько тот был одинок.       Звон битого стекла. В порыве чувств Осмозис кинул в стену бутылку, что разлетелась на сотню осколков. Он смотрел, как они падали и катились по полу. Где-то в груди офицер чувствовал похожий треск. Он пытался залить, заглушить это ощущение алкоголем. В ногах валялось еще несколько пустых бутылок, что звенели друг об друга.       Стук в дверь.       Осмозис предпочел не поворачиваться к источнику звука. Даже не перестал глушить свое пойло. Он смотрел пустыми глазами в бесконечное движение дороги. Изнутри все сгорало от невыносимости бытия, а выдыхал он холод, что тут же пронзал его голые плечи.       Из-за двери вышла высокая фигура. Красная кожа, за исключением правой руки и ноги, которые обволакивал серый ожог. Поблескивавший в темноте коготь. Спутанные дреды, часть которых обрамляла вытянутое лицо. Желтые глаза, что уже давно не видели мира за пределами стен этого дома.       — Ты опять? — спросили сквозь сжатые зубы.       Это был раздраженный вздох. Усталость от повторения ситуации. Верхняя губа приподнялась, демонстрируя неудовольствие.       — А тебе какое дело, Трэкс? Отъебись.       — Дело ровно такое же, как тогда, когда ты вытащил меня из стакана со спиртом.       Вирус в доме лейкоцита. Сама формулировка звучала абсурдно.       — Ты тогда еще сказал, что ты полицейский, а не палач. Что ты наказываешь преступников, а не ликвидируешь, — и с этими словами вирус забрал из рук Осмозиса бутылку.       — Ты сейчас заставляешь меня жалеть об этом решении! Отдай! Живо!       Трэкс вылил содержимое бутылки в окно.       — Урод! Эта была последняя!       — Не надоело еще набухиваться, Джонс? Тебе ж это ни черта не помогает, а делает лишь хуже.       — Больно умный?! По-твоему, есть другие варианты?       Лейкоцит в порыве злости накинулся на соседа по квартире — впечатал того в стену и с силой прижал локоть к его горлу. Вирус продолжал смотреть на него свысока, словно не его сейчас пытались задушить по синьке.       — Джонс, — высокомерно захрипел Трэкс. — Тебе нужно снимать напряжение, а не пытаться залить огонь бензином.       — К чему ты клонишь? У меня все под контролем!       — Тц, Джонс. Кого ты пытаешься обмануть?       Непоколебимость и наглость вируса выбесили Осмозиса. Со всей дури он вмазал Трэксу в лицо. Пальцы побелели от удара. Вирус отлетел в другой конец комнаты. Схаркнув на пол темную жидкость, он встал и, как ни в чем не бывало, высокомерно окинул взглядом офицера и скрестил руки на груди. Капли, стекавшие изо рта по подбородку, заляпали ворот белой майки и выбившиеся из прически дреды.       — И что ты пытался мне этим доказать?       — Совсем страх потерял?!       — А я тебя когда-то боялся, Джонс?       Трэкс, не колеблясь, подошел к нему.       — Я предлагаю кое-что получше бухла и повеселее драки, мой скользкий, тянущийся во все стороны мальчик. Хочешь поиграть в изнасилование?       — Из ума выжил?!       — Нет. В твоей ситуации это далеко не худший выход из ситуации.       — Ты конченный придурок, Трэкс!       — Ты даже не пробовал, но уже делаешь поспешные выводы.       — Трэкс, я похож на насильника?! Мне офицерская честь не позволит пойти на такое!       — Однако она не мешает тебе бухать вплоть до того, что твоя голубая кожа стала синее, чем есть. Не отпирайся, Джонс. Поверь, тебе понравится. Просто попробуй. Я весь в твоем распоряжении. Даже сопротивляться не буду.       На этой ноте вирус стер запекшуюся на лице жидкость, оставил ею развод на щеке Осмозиса и удалился. Пораженный словами лейкоцит тут же последовал за ним. В спальню. Обернувшись, Трэкс уловил взгляд хозяина дома и оттянул ворот майки, призывно демонстрируя заляпанную кожу на груди. И, как добивающий аккорд, облизнул верхнюю губу.       — Хочешь меня взять, Джонс?       Лейкоцит громко и часто задышал, теребя собственную футболку.       — Расслабься, Джонс. Тебе ж это нужно, как никому другом.       Осмозис тут же кинулся на него и повалил на кровать. Обе руки вцепились в красную шею.       — Что ты себе позволяешь, Трэкс?!       — А почему ты себе не позволяешь, Джонс? Мое предложение еще в силе, действуй.       — Придурок! Придурок! Придурок!!!       Лейкоцит это говорил с таким истерическим воплем, что стены дрожали. Каждый раз, когда он выкрикивал «Придурок!», он отвешивал вирусу пощечину и сильнее впивался ногтями в его горло. На красном лице стали проступать бурые следы.       А Трэкс смотрел, продолжал впиваться в него взглядом, настаивая на своем. Вернее, он уже настоял на своем. То, что с ним делал Осмозис, заставляло его победно ухмыляться.       — Нравится, Джонс? — брызнул побагровевшей слюной вирус.       — Заткнись!!!       — Заставь меня.       Свободной рукой офицер со свистом вынул ремень из шлевок. Теперь тривиальный предмет гардероба стягивал не талию лейкоцита, а запястья вируса. Трэкс позлил Осмозиса, предвкушающе закусив губу.       — Чего лыбишься?!       — Джо-о-о-онс, — насмешливо протянул тот. — Ты все-таки согласился на мое предложение.       — Завали хлебало!       — Будь так добр, завали мне хлебало.       Осмозис закипал от негодования. Он с силой потянул Трэкса за дреды к краю кровати. Голова вируса вместе со связанными руками свисала вниз. Тот даже не сопротивлялся. Скрип ширинки. Штаны и боксеры сползли на колени.       Удар. В самую скулу. Тяжелый, повелительный. Вирус покорно открыл рот. Не успел он сделать вдох, как тут же почувствовал, как в глотку уперся член лейкоцита. Трэкс было улыбнулся, но тут же почувствовал, как его рот потерял всякую возможность смыкаться.       — Думал, я могу менять форму и размеры только головы?       Трэкс усмехнулся с набитым ртом.       — Чего ржешь, придурок?       Вирус почувствовал, как натягивалась кожа на его шее и в глотке. Осмозис увеличил диаметр настолько, что Трэкс не смог пошевелить головой. Твердый толстый член просто не позволял шее гнуться. А когда орган задвигался в нем… Настолько больно, что даже приятно. Трэкс не мог ни дышать, ни глотать. Темная жидкость все стекала вперемешку со слюнями. Мазохисткий восторг. Вирус закатывал глаза, мычал и зазывно вилял бедрами.       — Чего лыбишься?! Я это делаю, чтобы ты заткнулся!       Трэкс поймал момент и смог прикусить член Осмозиса. Тот откочил, тем самым вызвав у вируса едкий смешок.       — Ах, ты, говнюк!!! Ну, все, сейчас ты у меня попляшешь!       — Джонс, Джонс, ты такой забавный. Это заводит.       Лейкоцит скомкал несколько дредлоков и запихнул их в рот вируса. Потом вытащил из кармана его шорт уже знакомую черную цепь и крепко обмотал ею побуревшее от синяков лицо. Трэкс повел бровью, как бы говоря, что такое решение «проблемы» было весьма нетривиальным.       — Я сотру эту ухмылку с твоей рожи, Трэкс, — прорычал Осмозис ему на ухо.       И тут же впился в его шею зубами. Потом еще. И еще. И еще. Снова и снова. На горле сжималось кольцо укусов, что медленно перетекали в фиолетовые засосы. Грудь вируса возбужденно поднималась. Трэкс пытался задрать ноги и обхватить ими талию Осмозиса, но лейкоцит пресек попытку ударом приклада пистолета. На какое-то мгновение оружие в постели даже смутило вирус, но он быстро переключился на удовольствие от увечий.       — Сучий потрох… — шипел Джонс. — Кайфуешь от боли?! Тогда я заставлю тебя почувствовать такую боль, что ты будешь умолять остановиться!       Одним рывком он порвал на Трэксе майку. Широкий, умолявший об агрессивных ласках торс предстал во всей своей красе. Но лейкоцит не остановился — резкими движениями стянул с вируса все, оставив из одежды только свой ремень на его запястьях. Член Трэкса, то этого упиравшийся в слои ткани, провоцировал своим видом. Осмозис брезгливо ткнул в него дулом.       — Какой же ты мерзкий…       Вирус в ответ на это быстро забегал глазами. Он смотрел сначала на свой член, потом на член лейкоцита. Затем снова на свой и так, пока до Джонса не дошло: Трэкс продолжал над ним насмехаться, провоцируя зайти все дальше в своих действиях.       Взбешенный, Осмозис растянул свои руки, бесцеремонно грубо раздвинул ноги вируса.       Член ворвался в тугое отверстие.       На простынь упало несколько бурых капель.       Лейкоцита не останавливали ни плотно сжатое кольцо оболочки, ни боль в члене, чьей естественной скользкости оказалось недостаточно для собственного комфорта хозяина. Джонс агрессивно вколачивался в покорное красное тело. Трэкс не только чувствовал, но и видел, как член упирался ему в живот, образуя то появлявшийся, то исчезавший бугор. Это возбуждало. А у Осмозиса, и без того закипавшего от ухмылки вируса, вид проступивших капелек на чужом члене срывал крышу.       Освободив одну из своих рук, лейкоцит в очередной раз схватил Трэкса за дреды и притянул к себе. И вдарил ему в лицо со всего размаху собственным лбом. Простынь была вся в каплях и брызгах. Как место преступления. Как место, где эмоции оказались сильнее принципов. А Трэкс не унимался. Избитый и залитый собственным подобием крови, он продолжал бесить своей ухмылкой и желтым блеском глаз.       Осмозис недобро зарычал. Но этот рык как будто отличался от предыдущих. Что в нем было подозрительное, даже… зловещее?       Один бугор. Нет… Два, три, четыре. Это уже были не бугры, а кольца. Что-то извивалось в нем. Что-то плотное и гигантское, как червь. Что-то, что не просто растягивало, а натягивало внутренности, заполняло собой все пустоты.       Трэкс недоумевающе замычал, а потом понял. Глаза расширились. Член Джонса все продолжал удлиняться и расширяться. Этого вирус никак не ожидал и даже не думал, что нечто подобное может случиться. Он задергал руками и ногами, пытаясь дать понять, что происходившее уже выходило за рамки «игры». Но лейкоцит не реагировал. Тогда Трэкс попытался отстраниться, выгибаясь всем телом, пытаясь слезть с уже не прельщавшего органа.       — Куда?! — зашипел Осмозис.       Он впечатал несостоявшегося беглеца в матрац.       — А говорил, что сопротивляться не будешь! И что ты там мычишь?       Лейкоцит ослабил цепь, и вирус незамедлительно выплюнул кляп из собственных волос.       — Остановись! Ты!.. Ты заходишь уже слишком далеко, Джонс. Мы так не договаривались!       — И что ты мне сделаешь?       Трэкс обнажил зубы, коготь угрожающе-ярко загорелся. Воспользовавшись моментом, он пнул Осмозиса.       Попытка провалилась.       Джонс почти не сдвинулся. Только скинул мешавшую одежду. Опутал своими ногами ноги вируса и намертво впечатал их в кровать.       Боль.       Осмозис взгрызся в надплечье. Было слышно, как оболочка под зубами лопалась. У шеи собиралась багровая лужа. Трэкс пытался дергать головой, вырваться из цепкой хватки, сбросить с себя заигравшегося лейкоцита.       — Джонс, сукин сын!!! Остановись!!!       Щелчок.       Пистолет.       Осмозис уткнулся дулом в руку Трэкса и слегка нажал на курок.       Капля. Одна единственная капля.       Крик.       Вирус почувствовал, как капля оставила новый ожог поверх старого.       Запахло жареным.       И только подняв взгляд, Трэкс понял весь ужас происходящего.       Глаза Осмозиса… Он не видел их. Вернее, видел, но это были сузившиеся до размера точек зрачки на кипельно-белых яблоках. Дикие, бешеные, безжизненные. Голодные. А в зубах — красноватый кусочек плоти. Его. Собственной. Плоти. Осмозис не просто съехал с катушек — пробудил древние инстинкты лейкоцитов. Инстинкты пожирать чужеродные клетки. Он проглотил кусочек и с животным аппетитом облизнул губы. Темная жидкость окрасила его зубы и потекла по подбородку.       — Даже не пытайся сопротивляться, — с жуткой ухмылкой протянул офицер. — Обойма под завязку заряжена спиртом. Еще одна капля, и я уже буду оттягиваться не с тобой, а с твоим трупом.       Вирус замер. Даже не моргал.       Джонс выпрямился. Его фигура угрожающе отбрасывала тень.       Черная цепь зазвенела в руках лейкоцита. Он посмотрел сначала на нее, потом на Трэкса, потом на его член. Дал лишь секунду на размышление, прежде чем затянуть цепь на органе вируса. Грубо и резко. Настолько, что на члене полопалась кожа, и руки забрызгали красные капли.       Но вирус не успел вскрикнуть.       Член Осмозиса забрался настолько далеко, что вышел через его собственный рот. Здоровый орган с внушительной голубок головкой чуть покачивался.       — Как тебе, нравится? — издевательски оскалился офицер.       По воле хозяина член согнулся в его сторону, а вместе с ним и все тело Трэкса. Взгляд офицера глубоко пронзал, выходя за пределы глаз вируса. Куда-то вовнутрь, чтобы пожирать вид потрохов, пробираемых ознобом ужаса.       — Каково это — быть нанизанным, а, Трэкс?       Снова укус.       Снова плоть вируса оказалась в зубах Джонса.       И снова он ее смаковал, исходя слюной.       Трэкс никогда до этого не ощущал угрозы. А тут она повсюду: зубы у самой глотки, пистолет со спиртом, наставленный на висок, и чудовищных размеров член, заполнивший собой все тело.       Он уже не упивался этой болью, как раньше. Он ее боялся. Боялся, и этим доводил Джонса до исступления.       Каждое движение отдавалось тревожным предвкушением кровопролития. Живот пестрел буграми и складками, как гнездо с кишевшими в нем паразитами. Одним большим паразитом — червем, что проходил все тело насквозь. Казалось, еще рывок — и Трэкса разорвет. Он держался из последних сил, чтобы не уйти в отключку, ведь тогда Осмозис, ведомый инстинктом, его точно сожрет.       — Ну, что, все так же приятно? Или мне прекратить?       Член втянулся обратно в глотку, освободив рот вируса. Но у того не осталось сил даже на то, чтобы дышать. Каждый вдох давался мучительно, ведь для воздуха почти не осталось места. Не дождавшись ответа, офицер наклонился к его уху.       — Тогда закрывай рот, детка. Я хочу, чтобы ты проглотил как можно больше.       Один этот жуткий шепот делал все, чтобы сделать приказ невыполнимым. Желудок и так скукоживался, а после этого голоса хотелось рвать от страха.       Головка члена снова оказалась за пределами тела. Несколько агрессивных толчков и один мощный назад, отчего орган свился внутрь, у самой глотки. Осмозис обеими ладонями перекрыл рот Трэкса. Горячая струя заставила шею надуться. Джонс с огромными, выпученными глазами упивался тем, как вирус потряхивало. И все же тот не мог все проглотить. Из просветов пальцев лейкоцита обильно вытекала белесая мутноватая жидкость. Задетый этим, он решил оттянуться напоследок.       — Раз не может удержать в себе, тогда теки из всех щелей.       Член выскользнул из него, попутно заполняя внутренности густой, обжигающей жидкостью. Выскользнул, как хлыст. Заполняя так, чтобы все трещало по швам. И уменьшился до своих нормальных размеров, будто ничего и не произошло вовсе.       Слабость припечатала все тело Трэкса к кровати. Из него выходило столько жидкости, словно ту не из члена влили, а из нескольких бутылок. Она не просто вытекала, а обильно вырывалась из его тела. Выливалась, как сок с мякотью из давленой черники. Выливалась и смешивалась с кровью вируса. Он натурально захлебывался и утопал в выделениях. Осмозис упивался этим видом. Наконец-то Трэкс выглядел жалким и замученным.       Тот оказался тогда прав: это действительно сняло все напряжение. Лейкоцит был в такой животной эйфории, что едва ли это поддавалось описанию. Это можно было только почувствовать — в прожигающем взгляде, в угрожающей позе, во впившихся в тело руках.       Джонс распутал цепь и кинул ее в лицо Трэкса. Потом снял ремень и уже сложенной полоской материи поднял лицо вируса за подбородок. Удостоверившись, что тот жив, кивнул в сторону выхода. Дескать, убирайся, пока не убил. Вирус едва нашел силы, чтобы соскрести себя с грязной, как и все его тело, простыни. Стараясь лишний раз не провоцировать офицера, он не смотрел на него и тихо сполз с кровати по направлению к ванне.       Засов.       Щелчок.       Замок.       Поворот.       Табуретка.       Скрип.       Чтобы лейкоциту инстинкты не подсказали продолжить «игру» в ванной. Или и того хуже — разделать того тут и сожрать, превратив белые стены в алые. Ослабевшими руками Трэкс кое-как включил напор воды в душе и, поскользнувшись, ввалился в кабинку. Мягкие теплые струи бережно стекали по коже, смывая все выделения. Раны щипало, но это — мелочь по сравнению с пережитой болью. А мысль о ней засела настолько крепко, что заставляла голову покачиваться, как у игрушечного болванчика.       Что это было вообще? Случившееся выходило за всякие рамки того, чего знал и ожидал Трэкс. Сколько раз он отдавался, как ему казалось, конченным садистам, все было в рамках, говоря условно, «нормального». Коитус и сопровождавшие его увечья раньше приносили наслаждение. Но это… Неужели у Трэкса появились доселе непознанные границы дозволенного или…       …или Осмозис поднял его планку возможностей?       Вирус поднялся, вытер запотевшее в душевой зеркало и оглядел себя. Помимо синяков, укусов и царапин, покрывавших его с головы до ног, он заметил, как врезался в глаза вид растяжек на шее и животе. Светлые, взгляд так и цеплялся за них. Еще никогда после секса его тело не принимало такой не столько искалеченный, сколько обглоданный вид. Он провел пальцами по лицу, шее, руке со свежим ожогом, животу, как бы удостоверяясь, что все на них было настоящим, а не плодом больного воображения. Но стоило коснуться паха…       Член встал.       Трэкс набрал грудью воздуха. По спине прошлась дрожь. Но теплая вода сглаживала углы, расслабляла. Вирус прижался лопатками к стенке кабинки. Снова прикоснулся к члену. Хорошо. На контрасте с пережитой болью настолько хорошо, что дыхание сбивалось, а ноги подкашивались.       Все пять пальцев уверенно скользили вдоль напряженного ствола. Хорошо. Тело выгибалось навстречу простым движениям. Мало. Хотелось еще. Недолго думая, он вставил пальцы свободной руки себе в рот. Когти царапали язык, щеки и член, но Трэкс не переставал ласкать себя и извиваться в воспоминаниях о той боли, что разрывала его изнутри. Плохое вытеснялось из головы, оставляя только поводы наконец-то сделать себе приятно. Простыми движениями, имея полный контроль над конечностями и собственным дыханием, вирус наверстывал упущенное.       Теплая вода успокаивающе обволакивала.       Мысли о гигантском члене, заполнявшем его тело без остатка, возбуждала все больше и больше. Трэкс еле сдерживался, чтобы не застонать во весь голос. Еще не время, он не готов для второго раунда.       — Джонс, больной ты ублюдок… — хрипел, прикрывая рот, вирус.       И кончил. Прямо на зеркало. Прямо на искалеченное отражение собственного тела. Как это сделал бы Осмозис.       Вода все смыла.       Или почти все.              

***

      Трэкс всю ночь проспал на кухонном диване, потому, когда проснулся, встретил утро раньше спешивших на работу жаворонков. Прямо на его глазах размеренное движение трассы постепенно становилось стремительным, шумным, суетливым. Вирус за всем этим наблюдал, сидя в халате и попивая сладких кофе с нежнейшей пенкой.       Скрип двери.       Трэкс обернулся без тени волнения.       Чего не скажешь об Осмозисе. Пришедший ночью в сознание, он еще долго осознавал степень жестокости содеянного и на сколько гипотетически мог загреметь. Не говоря уже о том, что вид забинтованной шеи вызывал ком в горле. Лейкоцит стыдливо отводил взгляд, неуверенно подходил к вирусу, будто собирался что-то сказать.       — Как спалось, Джонс? — делая вид, будто ему нет дела, он совершенно будничным голосом заставил Осмозиса выпрямиться стрункой.       — Трэкс, я… я… я…       — Кофе будешь?       — А? Да… Давай.       Вирус придвинул ему кружку и залил туда кипятка. Взглядом лейкоцит тут же выцепил борозды на запястьях соседа по дому, что вогнало его в еще большее волнение.       — Трэкс, — едва отпив, попытался продолжить не клеившийся раговор Осмозис. — Я… я хочу извиниться за вчерашнее. Не знаю, что на меня нашло.       — А я знаю, что. Во-первых, выпивка. Завязывай с бухлом. Во-вторых, инстинкты. Начни уже питаться нормально, а то не ровен час, как ты пустишь меня на фарш.       Офицер себя чувствовал настолько стыдно, что готов был провалиться сквозь землю. Вирусу этого было мало, и он решил добить того одной лишь фразой.       — Признайся, какой я был на вкус, Джонс?       Лейкоцит поперхнулся и грохнулся со стула. Думал даже сказать пару ласковых Трэксу, но вовремя осознал, что он сейчас не в том положении, и без лишнего шума встал.       — Ночью ты был беспокоен, — вирус поставил кружку и повернулся в его сторону.       Джонс сглотнул слюну.       — Похож на отчаявшегося ревущего демона, — встал и подошел вплотную.       Стыдливый кивок.       — Ты напугал меня.       Осмозис вжался в диван, обе когтистые руки уперлись в спинку по обе стороны от его головы.       — Да! Да! Я знаю! Я поступил, как чудовище! Что я могу сделать, чтобы рассчитаться за все те страдания, что причинил?       — Сделай это ещё раз.       Лейкоцит выпучился на него с таким испугом, будто ему только что пожелали смерти.       Укус.       Трэкс оставил на нежной голубой шее след клыков.       — Жжется, — процедил Осмозис.       — Считай, что я скрепил наш договор. Завтра вечером жду с идеями для стоп-слова, палач.       Вирус ухмыльнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил пить кофе.