Паучьи яйца

В доме Феликса пахнет отрубленными головами. И не чужими. Только его собственной. Каждый день в подвал падает новая, только что отросшая. Его божество заслуживает большего. О великий Хван Хенджин, подари свободу. Сухой чай давно остыл и пророс на столе душной кухни корнями старой ивы. Она пожирает пространство медленно,смакуя все пылинки и грязные вилки, забытые в старой раковине. Она ползает по полу, оставляя замысловатые следы и ставя капканы для инородных тел, потерявшихся в этом захолустье. Поэтому к Феликсу никто не ходит. Он единственный, кто верит в Хенджина. Он единственный его видел. Единственный, кто дышал рядом с ним. Он особенный? О, он точно особенный. К простым не ходят боги. Выцветшие волосы соломой падают на привлекательную шею, когда входная дверь мешает открыть саму себя, представляя перед собой бога. Она всегда все чует. Она всегда все знает. А он выше. Он спустился с облаков и легко затопчет дверь мизинцем правой ноги, потому что на левом мозоль. Он и в дверь то почти не пролазит. То ли она его отчаянно не пускает, то ли он и правда ч̶у̶ж̶о̶й̶ бог. Его ледяные руки всегда отстранёно грубо гуляют по щекам Феликса, спускаясь к животу и слезая с горки ниже. Его взгляд всегда стреляет сосульками. Посмотришь - и меж зубов вырастет (врастет) глыба больше носа. А смотреть и не надо. Нужно всматриваться, и увидишь паутину. Да, Хенджин и вправду паук. Но не тот из фильмов марвел. Феликс, по правде, никогда их и не смотрел. И комиксы даже не читал. Ему было неинтересно. С самого детства он рисовал пауков. Только пауков. Везде пауков. На руках, на обоях, на полях тетрадей, на партах, в дневнике. Один раз даже нарисовал на лбу, прямо по середине, чтобы его приняли за своего. За своего его приняло только полотенце по лицу от любимой мамы. Но теперь он уже не маленький. Он давно вырос, и полотенца по лицу не получит. Ведь мамы нет. В ее глазных яблоках нашли паучьи яйца. Пауки признали Феликса. Лед неприятно скользил по телу, заставляя биться в судорогах. А Феликс ощущал это медовыми поцелуями в районе ключиц и выгибается от удовольствия. Да, паук выбрал Феликса. Выбрал, когда впился зубами в шею и пустил свой яд, упиваясь плотью. Он грыз. Грыз усердно, зверски и голодно. А Феликса будто бы нежно пропустили через мясорубку и нашинковали сверху морковки. Обоим было вкусно. Оба удовлетворены. И Феликс, одетый в свою кровь и яд, и Хенджин, скрывшийся за дверью. Паук выбрал Феликса. Хван Хенджин подарил свободу. А на утро санитары нашли Феликса с перегрызанной глоткой, мастерски украшенной паучьими яйцами.