Рыцарь Чаш

             Она снова плакала. Не нужно было даже включать мозг — и без того ясно, что всё из-за одиночества. Джиневра уже на каком-то генетическом уровне чувствовала себя ущербной, и это бесило. Видимо, потому что где-то в глубине души он всё еще не признавал себя действительно ВАЖНЫМ.              Что? Души?              Если у него и была душа, то она оказалась расколотой на несколько тяжелых кусков — сгустков Темной материи, обнимающей Вселенную, дабы держать необходимый баланс.              Да, он не чувствовал себя частью необъяснимого, неделимого, ВЕЧНОГО Целого. Том был всего лишь ничтожным крестражем, не несущим в себе особой ценности — так, подумаешь, воспоминание далекого прошлого… иллюзорная дымка, фантом, отчего-то не исчезнувший и по насмешке Судьбы ведущий паразитический образ жизни.              Паразит. Да, вот кто он на самом деле. А жалкий дневник лишь способ его сосуществования с этим несправедливым миром. Кто же согласится стать жертвой — библейским агнцем на заклание?..              Джиневра… она и вправду была настоящей овцой. Ну какой смысл реветь по ночам, прикрывшись пологом, когда твои соседки — о, хоть они и были тупыми в учебных вопросах, но, стоит отдать им должное, отнюдь не являлись таковыми, когда дело касалось человеческих чувств, — наутро с преувеличенно обостренным интересом обсуждали твою отстойную жизнь, удивляясь, как такая безнадежная дура вообще получила письмо в Хогвартс.              Да, Джиневра, они не считали тебя за равную. И твой милый Гарри с грязнокровкой и предателем крови точно так же сторонились тебя в коридорах. Интересно, они тоже уловили кровавый шлейф твоих деяний, малышка Джинни?       «Будешь моим рыцарем?»              Отказываюсь. Пускай твое имя поистине королевское, однако я не из тех, кто склонится к твоим ногам. Попробуй приворотить Гарри Поттера, и я уверяю, он падет перед твоими чарами.              Расстраиваешься. Просишь почитать тебе сказку — а не поздно ли? Тебе уже одиннадцать. Пора наконец признать необходимость сепарации от надоедливой семьи, дабы стать погребенной под обломками древнего замка. У меня не было семьи. Слабая мать бросила меня и сдохла, как и подобает кому-то вроде нее. Жалкие. Они все недостойны меня. Но ты же не предашь мое доверие, Джиневра? Я очень надеюсь на тебя. Выпусти чудовище. Я обрету бессмертие и мы будем счастливы.              Я сказал «мы»? Ты ослышалась. Глупая, такая глупая… Но ничего, поплачь немного. Только закрой дневник: не хотелось бы стоять под дождем.              Ненавижу слезы. Твои — особенно. Сопливая девчонка. Почему до тебя не доходит, что мне бесконечно далеко до Хорошего Мальчика?              Я… не умею. Не могу завершить всё хэппи-эндом. Ты же этого ждешь? Что я воплощу в жизнь твои мечты? Чем скорее ты разочаруешься, тем лучше. Давай, поставь уже точку, смой чернила с испачканных пальцев и ложись спать… Да не здесь, идиотка! Хотя бы спрячь дневник от посторонних глаз, прежде чем покидать реальность так поспешно.              Я даже не могу укрыть тебя пледом — вместо меня это делает та грязнокровка… Не прикасайся к ней. Джиневра неприкосновенна. Она еще пожертвует собой во имя моих планов, чего нельзя сказать о тебе. Её пальцы в чернилах, но совсем скоро её руки будут по локоть в крови.              Хорошая девочка.