sinful figures

Миша, вытащив ключ из зажигания, отстегнул ремень и с обворожительной улыбкой повернулся к Саше. - Можем выходить. Вырвавшись из своих раздумий о работе, Саша в ответ не менее очаровательно посмотрел на Мишу. Отсутствие малейшего намека на солнечный свет делало их взгляды, казалось, единственным теплым явлением в этом городе. По дороге от места, где Миша аккуратно припарковал машину, до Казанского собора, он хотел хотя бы на пару минут взять любовника за руку, но Саша, строго на него посмотрев, спрятал ее в карман пиджака. Разве он не говорил Москве, что не будет на людях показывать свои чувства, даже если это простое соприкосновение? Но Миша не обиделся. Он привык к темпераменту Петербурга, и потому лишь усмехнулся про себя, настроившись на духовное обогащение. В соборе сегодняшней пятницей не было много людей. Москва, сообщив вчера, что сможет прилететь уже утром, поведал заодно и о своих намерениях посетить какую-нибудь церковь в Санкт-Петербурге. Саша же взял на себя ответственность выбрать место для посещения - и выбор был довольно очевиден. Что ж, Романов никогда не был против классики - Казанский собор был практически рядом с его домом, и за много лет он не устал любоваться притягательной красотой его убранства. Миша, зайдя в здание, сразу принял расслабленно-умиротворенный вид, стараясь показать, что является чуть ли не самым праведным человеком на свете. Но Саша, однако, никогда не относился скептически к этой стороне личности столицы - он твердо знал, что в глубине души Московский на самом деле очень справедливый и чувствительный человек, который, наверное, единственный из политиков, кто с полной серьезной относился к вере, и, потому считал нужным быть максимально искренним в местах приближенных к Богу. Москва, пройдясь мимо икон и покрестившись, неожиданно обнаружил для себя интригующую фигуру для общения - внимание его пало на священника лет сорока, доброжелательный вид которого родил в голове Московского надежды на приемлемую беседу. Петербург не стал мешать своему спутнику, поэтому подошел к иконе, изображающей Николая Второго с семьей, чувствуя, как на душе становится тяжелей. Эта икона всегда вызвала у него почти физическую боль: даже к виду Петра на всех возможных поверхностях Саша давно относился спокойно, но лица тех, кого он не смог уберечь, неизбежно нагоняли тоску и скорбь. Изображена царская семья была довольно реалистично, и Саша, который не был никогда особо религиозен, в некоторой степени ощущал в этом месте незримое присутствие Романовых. Петербург одновременно и тянуло к этой иконе, и в то же время, хотелось никогда подле нее не находиться, дабы не возвращаться к темным мыслям о прошлом. Саша закрыл глаза, представив лица членов семьи, образы которых были еще живы в его голове, и попросил у вселенной покоя, любви и умиротворения. Петербург был в курсе, что обычно прихожане здесь молятся о крепких отношениях между родственниками, но что делать, если ты сейчас смотришь на тех, кого этими самыми родственниками и считал? Саша не знал. Потому единственный выход, который ему казался правильным - желать вещей, которые он наиболее ценил в жизни. Стоит говорить о том, что эти самые вещи обычно даровал ему тот, с кем Саша и пришел сегодня в Собор? Саша повернул голову в сторону Москвы. Если сначала Романов наблюдал, как Московский вместе со священником о чем-то спокойно говорили, то спустя время лицо Миши стало более твердым, и с черт слетела былая расслабленность. Саша насторожился и подошел на несколько шагов ближе к двоим беседующим, делая вид, что рассматривает изображение одного из святых. - Величие России, несомненно, должно означать связь с Богом. Потому строительство церквей и храмов - дело хорошее. Голос священника был мягким, но поскальзывалось в его тоне что-то не до конца откровенное и чистое, потому Миша лишь натянуто улыбнулся. Мужчина продолжал. - Но не стоит забывать, что Россия должна так же избавляться от влияния запада. Если мы сейчас не ограничимся от дурных намерений исказить умы наших детей, то ничего святого на нашей земле уже не останется. Брови Миши вздернусь, и он издал нервный смешок, сложив руки на груди. - Что вы подразумеваете под «дурными намерениями запада», позвольте уточнить? Священник вздохнул и будто со снисходительностью посмотрел на Москву. - Мы должны отгородиться от всяких новшеств, вызывающих желание у молодых людей сменить пол или предаваться разврату. Нужно дать понять, что единой образец отношений - семья из мужчины и женщины, смысл которой будет в продолжении рода. В голове у Саши, услышавшего это, пронеслось несколько нецензурных выражений. Он прекрасно знал, что к подобным высказываниям Миша относился резко негативно, очевидно, сразу принимая все на свой счет. Даже уголовная ответственность и угроза смерти не могла разлучить его с Петербургом, а теперь, когда в 21 веке их отношения наконец стали считать нормальными в цивилизованных странах, он совершенно не стремился скрывать их связь, делая исключение лишь для чересчур приличного и смущающегося Саши. - Мне кажется, духовность должна быть в доброте к окружающим, помощи и сочувствию. А не в том, чтобы убеждать людей, что они ненормальные и неправильно живут. Весь вид Миши выражал скрытую угрозу, в голосе чувствовалась едкость и враждебность. Ему явно не нравилось, что придя в собор, он получил очередную порцию убеждений, которых верными совершенно не считал. - Мужеложество - это грех. И каждому, совершившему этот грех, стоит покаяться и найти искупление в Боге - творить добро, помогать другим. И тогда Бог поможет избавить его душу от этих помыслов, что не доведут его до кары небесной. Саше хотелось тут же схватить Мишу и увести его прочь, но он остался на месте, в ужасе наблюдая, как лицо Миши перекосило от злости. Петербург уже представил, как завтра обнаружит на новостных порталах записи вроде: «Московский депутат избил священника в Казанском Соборе». Саша прикусил внутреннюю сторону щеки. Даже в голове это звучало отвратительно, но еще хуже, если потом Екатеринбург как-то начнет комментировать эту ситуацию, сдабривая все тонной сарказма: «Теперь я понял, зачем он столько церквей везде строит - со служителями в них драться». Саша бы этого не вынес. - А что, если к вам придет, например, какой-нибудь влиятельный политик и признается, что является этим самым грешником? Московский уже с плохо скрываемой яростью смотрел на мужчину напротив. Священник же, видно чувствую себя на ступень ближе к Богу, расплылся в чуть блаженной улыбке. В глазах его, несмотря на выражаемое своим видом спокойствие, появилось некоторое презрение. - Этому политику нужно покаяться, дабы искупить все содеянное. Если он после этого начнет правильно себя вести, Бог будет милосерден к нему. Саше показалось, что слова эти сквозили фальшью, и отражали лишь личное отношение служителя ко «греху», а не мнение милосердного Бога, о котором говорил мужчина. Петербург, решившись, подошел к Москве, успокаивающим движением касаясь его плеча. Миша перевел свой гневный взгляд со священника на Сашу и оскалился, точно ему пришла в голову новая колкая острота. - О, Саша, ты не хочешь покаяться прямо сейчас? Мы же столько всего уже совершили, что если на нас сейчас святой воды полить, мы шипеть начнем, да? Ситуация выходила из под контроля. - Миша, пожалуйста, давай уйдем. Но Миша с показным удивлением уставился на Петербург. - Мы попадем в ад, Саша, тебя это не волнует? Священник переводил тяжелый взгляд с одного мужчины на другого. Больше он ничего не решался сказать - только слегка отошел назад, как бы отступая. Миша заканчивать не собирался. - Запомните, если через несколько дней к вам придут ваши глубокоуважаемые коллеги и скажут снимать свои рясы, потому что сверху кто-то постучал, то это не Господь был, а я. Произнеся это и почувствовав удовлетворение, Миша развернулся, и крепко схватив Сашу за руку, пошел на выход. Саша, который еще не до конца осмыслил все произошедшее, не стал усугублять ситуацию, потому послушно последовал за Москвой, поборов порыв повернуться и извиняюще посмотреть на мужчину, хотя тот, надо признаться, не особо заслуживал извинений от Петербурга. Быстро добравшись до своего транспорта, двое мужчин теперь в молчании сидели на передних сидениях. Миша, глубоко погрузившись в свои мысли, неопределённо смотрел куда-то перед собой, а Саша только робко поглядывал на него, не зная, стоит ли что-то говорить. - Я просто хотел спросить несколько волнующих меня вопросов, и что я получил? - Миша вышел из своего оцепенения. - Речь о том, что ебучий запад развращает молодежь, а я ублюдок, из которого черти в преисподнии борщ варить будут. Ну, откровенно говоря, ничего такого сегодня не было произнесено. - Я не понимаю, если эти пастыри говорят, что Бог одобряет лишь отношения мужчины и женщины, зачем ему создавать чувство любви к человеку своего пола? - Миша дернул уголком губ. - Пиздеж какой-то мне в уши вливают, значит. Саша, тяжко вздохнув, взял руки Москвы в свои, желая того наконец смягчить. - Я не знаю, Миша. Но пожалуйста, не принимай все так близко к сердцу. Всегда будут те, кто верят в их единственно верное мнение. Ты не сможешь переубедить каждого. Москва взглянул на Петербург, ощущая как на душе становится теплей, а вся нервозность сходит на нет. Он перевел дух, сжал теплую ладонь Романова, и, медленно поднеся ее к своим губам, легонько поцеловал. - С тобой я не прочь быть грешником, Саша. Петербург смущенно дернул плечами. Только пятнадцать минут назад он был в замешательстве, твердо уверенный в том, что Миша начнет разборки прямо в соборе, сейчас же он, приободренный, любовно вглядывался в чужое лицо. - Хватит на сегодня духовности. Давай поедем в какой-нибудь дорогущий ресторан и поднимем себе настроение. На это предложение Московского Саша согласно кивнул. Миша пододвинулся ближе и наклонился, опаляя своим дыханием ухо Петербурга. - А потом можем вернуться домой и спуститься на этаж глубже в ад. Саша, уверенный, что в ад никогда не попадет, кивнул еще раз. *** Через четыре дня Саша, после обсуждения рабочих вопросов, получил смс от Москвы о том, что в Санкт-Петербурге теперь на одного священника меньше. Саша, испытывая смешанные чувства, отвечать на это ничего не стал, а только отложил телефон, чтобы перевернуть страницу книги. Взгляд его упал на окно, и он увидел, как впервые за несколько дней через стекло пробиваются редкие лучи солнца.