Альбус Поттер и наследие Слизерина. Книга третья

      Первые недели октября были очень дождливыми. Альбус, что и так успел отвыкнуть от ежедневных полетов на метле, тренировки переживал с трудом. Почти каждый вечер он возвращался в спальню промокшим и уставшим, и почти сразу засыпал. Засыпал, впрочем, с надеждой, что скоро все изменится. В конце концов, раньше полеты позволяли ему отвлечься от забот и очистить мысли. Сейчас он нуждался в этом как никто другой.       Мысли, причем не всегда хорошие, докучали ему постоянно. Так, Альбус все еще был очень далек от вступления в Клуб Слизней. Ему казалось само собой разумеющимся, что он хороший зельевар. Острый нюх, чувство пропорции. Благодаря упорству и усидчивости он проштудировал множество справочников, чтобы разобраться в ингредиентах, способах их заготовки, применения и особенностях взаимодействия. Рецептов зелий у него была обширная коллекция. Все зелья, что он варил, получались хорошими, за редким исключением. Он даже пытался экспериментировать. Однако, всего этого казалось недостаточно. На занятиях Альбус систематически готовил отличные зелья, но профессор Лестрейндж, взглянув на них, каждый раз протягивала многозначительное «хм». «Превосходно» свое Альбус получал, но дальше этого «хм» дело не заходило. Особенно обидно это «хм» прозвучало в тот день, когда Аннабель Принц получила приглашение присоединится к Клубу Слизней за свой банальный яд. Несколько раз Альбус подходил к профессору Лестрейндж с вопросами, чтобы ненароком продемонстрировать свои познания и наработки, выходящие за пределы школьной программы, но и тут его успехи были весьма сдержанными. В лучшем случае профессор Лестрейндж находила его изменения косметическими, а вопросы поверхностными, а в худшем – смеялась. В последний раз именно так и вышло. Альбус неделю потратил на то, чтобы придумать как бы улучшить Оборотное зелье, и придумал. Обычно Оборотное зелье копирует все особенности человека, включая плохое зрение, астму и прочее. Альбус же начал искать пути убрать этот дефект зелья. И как ему казалось, пару вариантов решения этой проблемы он нашел. – Представьте, что вам нужно использовать внешность человека, у которого только один глаз. А у вас будет два. В чем смысл такого зелья? – растянулась в улыбке преподаватель. – Или у человека хромота. Или… да мало ли что еще… Это зелье используют для того, чтобы копировать человека со всеми его особенностями. В противном случае – оно бесполезно. «Бесполезно, бесполезно, – бубнил про себя Альбус, тем не менее заталкивая наработки на самое дно ящика письменного стола: подальше от глаз. – А если волшебник не хочет постоянно испытывать на себе тяготы чужой мигрени или артрита? Так уж прям бесполезно…»       Думая о мигрени, Поттер вспоминал о Уитби. Когтевранец наконец-то от него отстал, и Альбус успел было порадоваться этому, однако радость его оказалась недолгой: Поттер слишком часто стал замечать когтевранца в компании Лили. В Большом зале, в библиотеке. Пару раз он видел их даже прогуливающимися у Черного озера. – Мы просто болтаем, – сообщала сестра. – О всяком. Вчера вот Уитби рассказал, что какой-то чудик явился в клуб «Озарение» утверждая, что обнаружил в замке самую настоящую временную аномалию. Представляешь?       Альбус представлял. Пропавшее в никуда с начала учебного года свободное время представало той еще аномалией. Такую мог задокументировать каждый ученик Хогвартса. Особенно Скорпиус. На его попытки успевать сделать все идеально было больно смотреть. Альбус уже ощущал, что Древние руны отнимают у него друга.       Другой навязчивой мыслью Альбуса был Безоар. Сны, в которых василиск раз за разом являлся ему в Тайной комнате, не оставляли в покое. Более того, они становились страшнее. Безоар представал перед ним уже не маленьким змеенышем, которым он был при рождении, а огромным чудищем, превышающим в размерах василиска Реддла. Глаза его постоянно отливали золотом, и Альбус был не в силах противостоять им. Он как завороженный глядел в них. Раз за разом. Ночь за ночью. Ни огромная пасть василиска, ни острые клыки не пугали его так, как эти глаза. И чем ближе Альбус оказывался к разгадке их силы, тем ярче и больше они становились.       Рецепт зелья был готов. Котел давно запрятан в мешочек, как и все необходимые заготовки. Альбус подобрался к ответу непозволительно близко. Смерть от яда, проклятье крови единорога: ему уже было все равно. В моменты, когда он думал о своем эксперименте, Клуб Слизней профессора Лестрейндж казался ему не просто не стоящим внимания, а даже жалким. Ну зачем ему, в самом деле, добиваться участия в каком-то школьном кружке? Скоро ему предстояло по-настоящему важное открытие. И Альбусу не терпелось его совершить. Это была та самая мысль, которую Альбус не мог прогнать ни дождем, ни ветром, ни зельями, ни погружением в справочники. Даже сны не помогали ему, а лишь подталкивали его на этот шаг. Пора было сообщить об этом друзьям.

***

      Скорпиус Малфой не заметил, насколько дождливым было начало октября. Он не заметил бы и аномальную жару, неожиданно выпавший снег или, скажем, совершенно несвойственную для этих широт засуху. Скорпиус нечасто появлялся на улице, редко выглядывал в окно, а если и выглядывал, то только для того, чтобы убедиться, что день в самом деле подобрался к своему завершению и ему следует продолжить занятия рунами позже.       «Сон, – напоминал он себе, – способствует лучшему усвоению материала. Уставший мозг воспринимать информацию не будет».       И тем не менее, он засиживался допоздна. Не дело это – сдавать домашку позже Нотта. Уж если Регулус успевал торчать в Дуэльном клубе, бегать к озеру тренироваться, а то и проводить вечера в гостиной факультета за игрой в плюй-камни с МакГроу, то уж он-то и подавно должен со всем справляться. В конце концов, Скорпиуса, пусть и неофициально, считали лучшим учеником на факультете, а это накладывало на него некоторые обязательства. Чтобы доказать себе, что он все держит под контролем, Малфой даже вызвался написать статью по истории магии под кураторством профессора Бинса для одного околонаучного журнала. Это должно было его немного развлечь. Тема явилась ему сама в процессе очередного переписывания архивов библиотеки Хогвартса.       «Тайная комната Слизерина. Факты и вымыслы», – сформулировал Малфой. Название было рабочим и звучало не особо впечатляюще, зато тема… Тема была очень актуальной. С одной стороны, магический мир наконец узнал, что Тайная комната Слизерина – не миф, а существует на самом деле. С другой стороны – написано об этом было так мало, что вопрос определенно подлежал дальнейшему изучению. Профессор Бинс, хоть и с неохотой, пообещал помочь Скорпиусу найти старые документы, которые могли пролить хоть какой-то свет на создание комнаты или помещений, ведущих к ней. Пока Малфой натыкался лишь на уже изжившие свое пергаменты о работах над канализацией в XVIII веке, руководил которыми Корвин Мракс, потомок Салазара Слизерина.       Когда Скорпиус поделился своей идеей с друзьями, те поддержали его, хоть и без особого энтузиазма. Альбус очень хотел узнать больше о системе канализаций, а вот история возникновения Тайной комнаты была ему безразлична. Регулус же посоветовал Малфою почаще бывать на свежем воздухе и отдыхать от книг. С солидной долей иронии Нотт подмечал, что книги еще никого не сделали Министром Магии. Во всяком случае, ему о таких волшебниках известно не было. Скорпиус же замечал, что для человека, не желающего становится мракоборцем, Нотт слишком много времени уделял атакующим заклинаниям. Впрочем, говорил он это скорее с завистью, в сотый раз гадая, где Регулус это время берет. В какой-то момент Малфой даже поймал себя на том, что он ненароком подсчитывает, сколько часов в неделю Нотт тратит на руны. Решив, что так недалеко и до безумия, Скорпиус, отставив в сторону гордость, решился напроситься позаниматься рунами вместе с Ноттом. – Да, конечно, – протянул Нотт немного сбитому с толку Малфою. Тот после их последнего совместного «занятия» итогом которого стал побег Регулуса, ожидал отказа. – После похода в лес. Поттер говорил, что со дня на день у него все будет готово.

***

      Начало октября радовало Нотта редкими солнечными денечками, которые он бы, конечно, не застал, проводя каждое утро на уроках. Благо после уроков он имел возможность начать утро по-новой и сбежать в Запретный лес. Достаточно было пары оборотов песочных часов.       Запретный лес был идеальным местом, чтоб укрыться от глаз. Здесь можно было попрактиковаться в чарах, а при желании и заняться рунами. Конечно, приходилось использовать согревающее заклинание, все-таки лето осталось позади, но оно того стоило. Валяться на траве под тенью дуба куда лучше, чем торчать в аудиториях подземелья. Хотя в аудиториях тоже иногда заниматься приходилось. Особенно во время дождя.       Нотт взял за правило не использовать маховик после обеда. Во-первых, к этому времени он уже изрядно уставал, а во-вторых, большая часть уроков Гриффиндора оставалась позади, и Нотт опасался оказаться обнаруженным. Конечно, заметь его Поттер раз или два на карте, он мог бы списать это на ошибку. Но Регулус на это не очень рассчитывал.       Как бы то ни было, если у Нотта и оставались вечером силы хоть на что-то, то он тратил их на игры в гостиной, Дуэльный клуб или прогулки по округе. Вечером возле Черного озера можно было послушать кваканье лягушек, пение птиц, а то и вой доносящийся из Запретного леса. Отличный аккомпанемент для мыслей. А подумать было о чем. Так, он набирался духу написать рассказ о своем первом годе пребывания в Болгарии. Не то чтобы задание отца было настолько важным. В конце концов, ему не хуже Регулуса должны быть известны все обстоятельства побега сына и дальнейших покушений на него. Нет, Регулус хотел еще раз взвесить все факты. По прошествии времени. На холодную голову. Перо и пергамент были для этого подходящими инструментами.       Кроме того, Регулус часто думал о брате. Он не был уверен, что Уильям знает о наличии у младшего Нотта маховика. Рабочего маховика. Будь он в курсе, то наверняка хоть раз бы обмолвился об этом. Или... Может, он предложил бы отправиться на пару лет в прошлое и вернуть их маму к жизни? Нотт помотал головой. Он даже не знал, способен ли был маховик на подобное, но проверять не хотел. Никому не стоило пытаться изменить ход времени. Ни Люциусу Малфою, ни его отцу, ни даже ему.       По странному совпадению, когда Регулус думал об этом, его окликнул знакомый голос. Уильям нашел брата на любимом месте возле старого дуба. Был уже вечер, и Нотт-младший вот-вот планировал возвращаться в замок. – МакГроу сказал, что ты здесь, – обронил Уильям. – А я надеялся поговорить с тобой вдали от лишних глаз. – Ну… Кажется их здесь нет, – сказал Регулус, осматриваясь. На «походной» простыне рядом с Регулусом сидела только лягушка, которую Нотт-младший вытащил из кустов Манящими чарами. Уильям приземлился неподалеку. – Из меня не получится невыразимец, – признался Уильям, немного помолчав. – Если все дело в Рунах… – протянул Регулус, припоминая свой опыт взаимодействия с ними, – то понимаю. Нудно. Сложно. Но… – Нет, – перебил Уильям. – Не в Рунах дело. Скажем так… Я не хочу быть невыразимцем. Это не мое. – Как это не хочешь? – возмутился Регулус так, что лягушка, испугавшись, поспешила скрыться в тростнике. – Невыразимцем быть здорово! Они же имеют доступ к таким областям магии, о которых другие волшебники могут только мечтать. В Отделе Тайн наверняка столько крутых артефактов. Даже в нашей семейной коллекции столько не наберется. Я так думаю. – Наверное, – согласился Уильям. – Но мне это не сильно интересно.       Регулус посмотрел на брата с недоумением. Как ему это может быть не интересно? Что может быть интереснее магии в чистом виде? – Отец почему-то решил, что я буду невыразимцем, – продолжил Нотт, разглядывая тростник. – А ты мракоборцем. Это неправильно. – Подожди, ты хочешь быть мракоборцем? – поинтересовался Регулус. – Да нет же, – произнес Уильям, поражаясь непониманию младшего брата. – Я к тому что… Ты вот мракоборцем быть хочешь? – Я не против, – кивнул Нотт. – Отец прав. Это может быть полезно для нашей семьи. – И эта помолвка с Бёрками… – продолжил Уильям. –– Ты ничего не сказал отцу… Что ты об этом думаешь?       Регулус открыл рот, но Уильям, взглянув на него, продолжил: – Дай угадаю. Ты не против? – Бёрки – чистокровная семья, относятся к «Священным двадцати восьми», так что… – отчеканил Регулус, окончательно теряясь. – Что не так то? – Да все не так, – возмутился Уильям, начиная злиться. – Я хочу сам решать, что делать. И сам выбирать. Как ты не понимаешь…       Регулус приподнял бровь. – И кем ты хочешь быть? – Я пока не знаю, – протянул Уильям. – Значит, – Регулус задумался, а затем, глупо хихикнув, спросил: – Тебе кто-то нравится? Какая-то девчонка? – Нет, – пробормотал Уильям и покраснел. Какие глупости в голове у его брата? – Тогда не вижу никакой проблемы, – пожал плечами Регулус. – Делай как говорит отец, и все. – Вырастешь – поймешь, – буркнул Уильям. Регулус закатил глаза.       На какое-то время повисло молчание, прерываемое лишь кваканьем лягушек. Регулус по привычке гладил в кармане палочку, стараясь прочувствовать ее резьбу. Каждый завиток вяза он знал наизусть. Уильям смотрел на ровную гладь озера. – Когда я увидел тебя тогда на перроне, – пробормотал Уильям, собравшись с мыслями, – первокурсника, приехавшего поступать в Хогвартс, я решил, что ты изменился.       Регулус перевел взгляд на брата. На лице младшего Нотта все еще было запечатлено непонимание, что вообще-то было нечастым его состоянием. – Отец не хотел, чтоб ты поступал. А ты приехал, – продолжал Уильям. – Ты ввязывался в драки, потащил меня в Запретный лес охотиться на акромантула. Вы с Поттером василиска вырастили.       Регулус нахмурился. Не хотелось ему припоминать, что он причастен к появлению под Хогвартсом твари класса ХХХХХ. – Так какого черта, когда дело касается дома, дисциплина у тебя вдруг встает на первое место? – прошипел Уильям. – Тебе-то что за дело? – возмутился Регулус. – Можно подумать, от того, что я скажу, что не хочу быть мракоборцем что-то изменится. – Вообще-то… – Вообще-то, – перебил брата Регулус. – Ты будущее этой семьи. И это тебе надо повзрослеть! Тебе достанутся все фамильные тайны, знания, рецепты. У тебя будет доступ ко всем артефактам, фамильной библиотеке и ты должен во всем этом разбираться! – напомнил он. – Хочешь ты этого или нет, а твоя работа будет с этим связана. Не хочешь быть невыразимцем – пожалуйста. Но лишним это точно не будет. – Если бы ты сказал отцу… – То что? – хмыкнул Регулус. – Что бы изменилось? Он бы признал, что был не прав и разрешил тебе стать игроком национальной сборной по квиддичу, а мне открыть магазин карликовых пушистиков? – Регулус оскалил зубы. – Охотно могу это представить. – То я бы не выглядел так ужасно на твоем фоне, – признался Уильям, не найдя шутки брата смешными. – Потому что я планирую все сказать. Мне ни Бёрки, ни карьера невыразимца совершенно не нужны.       Регулус промолчал. Он хотел было сказать, что делать этого не стоит, что еще столько времени впереди и все может еще изменится, что брат его может еще много раз передумать, но не стал. О многом нужно было подумать. – Если бы мама была жива, – продолжил Уильям, – он бы себе этого не позволил. К ней он прислушивался, – добавил Нотт. – А она прислушивалась к нам. – Ты говорил, что не помнишь ее, – сказал Регулус, убрав глупый оскал с лица. Думать о матери ему совершенно не хотелось. – Что-то я начинаю вспоминать, – признался Уильям.       Собирался дождь. Нотты, решив, что тема разговора исчерпана, молча направились в замок, каждый погруженный в свои мысли. Регулус думал о том, что, кажется, настало идеальное время для охоты на единорога.

***

– Пора, – пробормотал как-то вечером Альбус на Астрономии.       Приближалась середина октября. Дожди закончились, подкрадывались холода. Дальше откладывать «прогулку» было нельзя. – Отлично, – воскликнул Регулус, что только искал повод отдохнуть от повседневной рутины, которой, у него в отличие от остальных, было куда больше. Тяжелое это бремя – иметь в сутках больше двадцати четырех часов. Регулус ожидал, что большее количество времени позволит ему больше бездельничать – оказывалось же, что при большем количестве времени приходится больше работать. – Ты уверен? – робко поинтересовался Скорпиус. – Да, – Альбус выдохнул. – Пора. Не хочу передумать. – Может лучше все-таки еще раз все перепроверить? Я мог бы взглянуть на твои записи. К тому же… – Скорпиус посмотрел на Альбуса, отодвинув в сторону звездную карту. Ему стало не до парада планет. – Ты пока даже не знаешь, как Тайную комнату открыть и… – Пьюси откроет, – перебил Альбус. – Скоро первый матч. – Но… – Ты обещал меня поддержать, – напомнил Альбус, начиная злиться на осторожность Малфоя. – Я долго работал над зельем. С ним все в порядке. Контроль не требуется. Регулус вон это опасным не считает. – Я такого не говорил, – возразил Нотт. Он смотрел в телескоп, что направлен был не на небо, а куда-то в сторону Черного Озера. – Но ты же был не против пойти в лес, – настоял Альбус. – Чтобы найти единорога, – заметил Нотт, отрываясь от телескопа. – Это весело. А чем ты там будешь заниматься – дело твое. – Если Альбус примет яд василиска и умрет, тебя это не будет тревожить? – уточнил Малфой, обращаясь к Нотту. – Ну во-первых, я сперва дам зелье крысе, – сказал Альбус. – Видишь, сперва Поттер планирует убить крысу, – улыбнулся Нотт. Малфой осуждающе помотал головой. – Жизнь так устроена, – пожал плечами Регулус. – Мой дед говорил: «Либо ты знаешь, что делаешь, либо ты мертвый идиот». Магия штука опасная.       Нотт окинул взглядом класс. МакГроу и Фарли сдавали профессору Синистре долги по домашке, Амбридж наблюдала за звездами в телескоп, Лита записывала что-то под диктовку Бёрк. – Ты знаешь, что делаешь? – поинтересовался у Поттера Регулус. – Да, – попытавшись придать голосу уверенности, ответил Альбус. Скорпиус вздохнул. – Ну и отлично, – обронил Нотт. – На крайний случай проблема с василиском будет решена, – сказал он, обращаясь к Малфою. Скорпиус вопросительно приподнял бровь, и Нотт добавил: – Некому будет его выпускать. – Ха, – фыркнул Альбус. – Хорошо, – кивнул Малфой, пропуская слова Регулуса мимо ушей, и обращаясь к Альбусу. – Как мы планируем искать единорога? Я, конечно, ночью в лесу не заблужусь, – сдержанно заметил он, – но и логово единорогов отследить не берусь. Мало того, что они больше симпатизируют волшебницам, так еще и сами по себе создания довольно скрытные. Можно, конечно попросить твою сестру, – Скорпиус на мгновение остановился, – но я бы предпочел обойтись без этого. – Да, я тоже, – признался Альбус. Запретный лес – опасное место. Он бы ни за что не стал рисковать Лили, а тем более вмешивать ее в свои сомнительные эксперименты. – Кто-нибудь из нас, конечно, мог бы выпить Оборотное зелье и прикинуться девочкой, – неуверенно предложил Малфой, но все трое тут же скривились, едва эта мысль была озвучена. В девчонку превращаться никому из них не хотелось. – У меня есть план. Я тут кое-что почитал о единорогах, немного пораскинул мозгами и… – протянул Регулус. – Бёрк нам поможет, – он кивнул в сторону Элизабет, а затем оторвав кусок пергамента и что-то на нем настрочив, отправил записку в полет. Кусок бумаги приземлился прямо перед слизеринкой. Та, недоуменно взглянув на отправителя, развернула клочок пергамента.       Скорпиус и Альбус наблюдали за третьекурсницей слишком пристально, а потому смутились, заметив, что та улыбнулась и посмотрела в их сторону. Скорпиус опустил глаза в пустой пергамент, Альбус потянулся к телескопу и только Регулус послал Элизабет какой-то знак рукой. – По-твоему, безопасно ее во все посвящать? – спросил Альбус, не отрываясь от телескопа, окуляр которого был закрыт. – Мы и не будем ее ни во что посвящать, – ответил Нотт. – Поможет нам найти единорога, а дальше занимайся своими делами. Отправим ее в замок. – А она не будет задавать вопросы? – хмыкнул Скорпиус. – Что ты ей написал? И в чем состоит твой план? – Не важно, – отмахнулся Нотт. – Я все продумал. Выдвигаемся сегодня. После урока. Поттер, – Регулус постучал по закрытой крышке телескопа, привлекая внимание друга. – У тебя не завалялось поискового зелья? Пару пузырьков бы не помешало. – В этом весь твой план? – уточнил Малфой разочаровано. – Поисковое зелье с волосом единорога? – Ну что-то вроде того, – признался Нотт.       Альбус кивнул.       Малфой вновь посмотрел на Элизабет Бёрк. Ее общество не казалось ему надежным. Все последние разы, что они сталкивались во время занятий, она либо опускала язвительные комментарии по поводу его мамы, либо подбивала окружающих над ним подшутить. Смотрела при этом она всегда с таким выражением, словно Скорпиус одним своим присутствием в кабинете ее оскорбляет. Вот и сейчас, поймав на себе его взгляд, она сморщилась так, словно проглотила лимон. И почему Нотт выбрал именно ее?