Омут

— Она сбежала.       Мракс даже не оборачивается: стоит, оперевшись одной рукой о стол и продолжает что-то писать в свитке. — Ты слышишь меня, Гормлайт?       Женщина вздыхает. Откладывает перо в сторону и поворачивается лицом к темноволосому мужчине.       Тот продолжает, нерешительно касаясь её бледной руки: — Изольда подожгла дом и украла твою палочку.       Гормлайт сжимает губы в тонкую линию. Взгляд её тускнеет. — Скажи хотя бы что-нибудь, — шепчет мужчина, нежно обнимая худую и тонкую Гормлайт. — Скажи мне, как ненавидишь её. Как она похожа на свою мать, на твою равнодушную сестру. Как неразумны её стремления к совершенству в мире, где всевластны лишь полумеры…       Мракс молчит. Но Том видит, как она неуверенно отвечает на объятья. Как её красивые агатовые глаза наполняются слезами. И как трудно ей вытолкнуть из себя эти слова-оковы: — Изольде хотелось творить волшебство, приносящее радость, добро и счастье, а я учила её магии, в силах которой дать человечеству лишь страдания и смерть. В её глазах жила любовь к этому миру, а я изуродовала эту любовь, убив её родителей… Её словно привязали к столбу инквизиции, а я… А я подожгла её.       Гормлайт замолкает и зажмуривается.       Слёзы льются по её щекам.       Слова, всхлипы, поцелуи.       Ветер, взгляд и немая молитва.       Том Реддл смотрит на Гормлайт и не чувствует ни искренней жалости, ни уродующей брезгливости.       «Любовь так обременительна: она заставляет страдать», — думает он.       А потом оборачивается на стол с документами: ему более интересно, что же в тех свитках написано рукой великой Гормлайт Мракс, сумевшей в былую эпоху свергнуть короля Магической Англии.

* * *

      Чистокровные, грязнокровные…       Том смотрит на них свысока и внутреннее смеётся: он, полукровка, правит ими, а у них не хватает ни воли, ни ума, чтобы сломать его оковы.       «Интересно, а она тоже чувствовала это?» — спрашивает Реддл у самого себя, ощущая, как сладкое превосходство своей силы и разума плющом-дурманом обвивается вокруг его сердца.       Вспышки заклинаний, смех, агония. Танцы, поклоны, реверансы, бокалы с магическим шампанским.       Балы, званые вечера, встречи с людьми, у коготорых страх затапливает всю радужку глаза.       Цели и средства. Будущее и смерть, алчно поглощающая все надежды и мечты. Моменты и вскрики «Круцио!» со вскинутой палочкой.       «Ну, разумеется. Конечно, чувствовала», — усмешка уродует губы Тёмного Лорла.       За окном бального зала Малфой-мэнора, полного лицемерных и отчаявшихся магов, сверкают ломаными линиями грозовые молнии, очерчивая тёмный небосвод.

* * *

      Шум, гам, крики, визги, напряженные лица.       Шорохи мантий, искрящиеся кончики волшебных палочек, жестокие глаза.       Реддл замечает Гормлайт посередине белого мраморного зала, формой похожего на амфитеатр. — Вы хотите, чтобы магическое сообщество полностью отделилось от немагов, с которыми мы!.. — гневно вопит какой-то старикан, обвешанный магическими артефактами. — Я хочу, чтобы все люди были свободными. И чтобы никто и никем не правил.       Мракс говорит это хлёстко, твёрдо, жёстко. Спина у неё прямая. И глаза — холодные-холодные.       А вот ладони её, сжатые в кулаки, едва заметно дрожат. — Но это неразумно! Анархия всегда приводит только к хаосу! — кричит один. — Вы лжёте! Будь это вашей истинной целью, вы бы не убили пятнадцать членов Совета, чтобы заполучить их голоса! — вторит другой. — Волшебники и немаги всегда жили бок о бок. Их союз дарит миру процветание. В смуте же виновны вы, а не порядки нашего общества! — подхватывает третья.       Гормлайт стоит одна посередине этого зала, в простеньком платьице, бледная, вся измождённая и болезненная. Чтобы посмотреть кому-то из членов Совета в глаза, ей приходится высоко задирать голову.       А все глядят на неё зло, непонимающе. Все вопят о её неправоте, вине, тыкают в неё указательными пальцами с нанизанными на них драгоценными перстнями.       Том видит, что лишь один человек из всех членов Совета согласен с Мракс и пытается всеми силами поддержать её — тот самый темноволосый мужчина, что когда-то утешал Гормлайт — с покрасневшим от ярости лицом яростно спорит со своими коллегами, держа наготове искрящую волшебную палочку.       Гормлайт же молчит. Только смотрит на них всех со смесью тоски, жуткой усталости и едким, словно ржавчина, разочарованием.       Плечи прямо держит и стоит. Недвижимо. Тихо. И непоколебимо.       Том поджимает губы и выныривает из Омута.       Чернильное воспоминание гаснет.

* * *

      Они все в поместье Малфоев.       Маги, как же здесь много магов… И лица их светятся то восхищением, то надеждой, то мрачной обречённостью.       Леди Кассиопея Блэк, как и хозяева поместья, стоит на балконе второго этажа позади Тёмного Лорда. — Сила, могущество и власть непоколебимы. Грязнокровоки и магглы не могут понять нас, обладающих всем этим. Потому и ненавидят. Однако мы… ответим милосердием на эту ненависть.       «Милосердием. Милосердием?» — Кассиопее хочется в голос расхохотаться, но она лишь губы поджимает, молчит и смотрит на Тёмного Лорда. — Мы оставим им жизнь. И пусть она не будет похожей на ту, что была у них раньше, эта жизнь у них будет.       Тёмный Лорд могущественен, статен, красив. Его глубокий голос, его сверкающие багрянцем глаза, его тонкие губы, его сладко-обещающие речи — всё это побуждает смотреть на Тёмного Лорда, слушать его, надеяться на осуществление каких-то своих потаённых мечт. А та сила, что мягкими магическими нитями исходит от него, заставляет склонить голову и в неком предвкушении подчиниться. — Много лет назад было приняло решение разделить наши миры, чтобы подарить… подобие свободы. Однако ожидаемых плодов это не принесло.       У Кассипеи перед глазами проносятся воспоминания. О смерти магглов, о смерти магов. О крови, который было так много, что в ней, кажется, можно было утонуть. О разрушенном мире иллюзий, о разрушенном мире реальности. О свободе.       Кассиопея Блэк зажмуривается, чтобы не заплакать.       Красивые губы Тома Реддла же кривятся в волчьем оскале: — Что ж, теперь пришло время пойти другим путём.       Ведьмы и колдуны глядят на него снизу вверх с первого этажа поместья и улыбаются. И улыбки их кажутся Кассиопее теми самыми тенями, создавшими нового Тёмного Лорда.       За окном вспыхивают яркие молнии. Секундой позже раздаётся гром — яростный, неподвластный ничьей воле, неумолимый и даже жестокий.       Кассиопея вздрагивает.