Разобранная

О стены с тёмными обоями ударяются всхлипы худой рыжей девушки, лежавшей сейчас на холодном полу, который, откровенно, не казался настолько холодным как лезвие ножа в руках у мафиози, нависающим сейчас над ней, целующий нежную кожу на бледной словно снег шее. Лина знала, что отпираться бесполезно. Она живёт тут уже пол года и уже выучила все привычки этого безумца, который оборвал ей крылья свободы... Выучить было безопаснее для неё же. Она всегда знала в каком он настроении, основываясь только на его шагах, когда каблуки его туфель ударялись о ламинат или плитку на кухне, и всегда знала, как нужно себя вести, что бы закончить день с минимальными последствиями. Но за эти пол года страх не пропал, как бы она не старалась подавлять его. Каждый раз, когда она видела его обезумевшие янтарные глаза ей было невероятно страшно, она не могла знать наверняка, станет ли этот взгляд последним, который она увидит в своей жизни, или завтра утром Леонард как ни в чём ни бывало нежно позовёт её на завтрак, который приготовил специально для неё. Последний месяц перемены его настроения стали настолько частым явлением, что Рихтер стало сложно оценивать его состояние.. И даже сейчас она оказалась не в том месте не в то время. И какой только чёрт её дёрнул отозваться на его зов? Хотя, если бы она не пришла, было бы только хуже, правда? Она словно мышка, загнанная кошкой, которая игралась ей что бы впоследствии полакомиться, в ловушку. Страх, текущий в каждой жилке заставляет закрыть глаза, лишь бы не видеть острое кухонное орудие в руках своего похитителя. Он снова рассказваает что то про вечную любовь, про свои чувства, про то, что она у него последняя, кто осталась... Но в нос ударяет только крепкий запах спирта, пока мужской бас пролетает мимо ушей. Внутри она лишь молится, что бы это быстрее закончилось, что бы он уже поскорее закончил свои мерзкие и грязные дела, и она наконец отключилась, как и обычно.. Ткань футболки уже оказалась разрезанной, оголяя торс с миниатюрной грудью и огромным колияеством различных шрамов, ссадин и синяков, собственноручно оставленных рыжим. Он обожал каждый из них, оставляя их, он точно знал, в каком именно месте они будут смотреться идеально. Перед ним словно было белое полотно, полностью открытое для его похабной фантазии, как будто он являлся художником или скульптором, который из ничего сделает "искусство". И это ощушение заставляло его сердце трепетать. Он знал, что Лина пренадлежит только ему, и каждый из его "рисунков" не будет видеть никто более. Он осторожно опускается, целуя вырезанный символ в виде сердца где то на рёбрах, нежно, словно успокаивающе проведя тыльной стороной ладони по животу своей возлюбленной, что заставило вздрогнуть угловатые плечи. Оценивающим взглядом, он снова оглядывает её торс, останавливаясь где то на брюшной полости с пустыми глазами. Разум словно покинул его, вместе со способностью мыслить. Голова была практически пуста. Лишь вспоминался близкий и единственный друг... Ричард. Он всегда казался чокнутым даже для мафиози, особенно его пристастие расчленять девушек из сферы шоу бизнеса. На руках Леонарда было много чужой крови, крайне, но он никогда не видел в этом романтику, или что то особенное. К своим жертвам чувства эмпатии никогда не возникало, как бы слезливо они не умоляли. И даже сейчас под ним хнычет от страха лина. Чувство трепета вызывает только мысль о том, что это именно он виновник в её эмоциях. Он нагинается, поцеловав её щёку, пока уголки рта медленно растягиваются в широкой странной улыбке, словно он совсем и не хотел улыбаться, но кто то потянул за нервные окончания, заставив его это сделать. Мускулистая рука невесомо водит ножом по брюшной полости Лины. Рука двигалась сама по себе, как будто Леонард и вовсе не владел своим телом в данный момент, контроль уехал в отпуск, оставив за собой лишь туман, заполняющий собой всю черепную коробку под рыжими завитками. Неведомыми узорами оставался холодный след от края лезвия на не менее холодной коже. Но остриё останавливается прямо под грудиной. Стоило приложить совсем немного усилий, прежде чем блестящий от лунного света из окна металл не пронзил кожу и мышцы, войдя всего на несколько сантиметров, но заставивший из груди девушки вырваться пронзительнвй крик. Такой же пронзительный как и боль, которую она только что почувствовала, от которой зелёные, словно два изумрудных камня, глаза покрылись хрустальной оболочкой из слёз. Но нож, не взирая на крики девы начал опускаться ниже и глубже, рассекая плоть, пока грудь судорожно поднималась, лишь сильнее нятягивая белоснежное полотно из кожи. Острая и неописуемая брль поглотила девушку, заставляя кричать и кряхтеть в попытках сказать хоть слово против этого. Тонкие пальцы обвивают запястье мужчины, словно в надежде вырвать у него из рук нож, но лишь почувствовала нечто тёплое. Собственную кровь, стекающую по бокам на пол и медленно впитывающуюся в разрезанную ткань футболки под спиной. Она была слишком слаба и измотанна, что бы хоть как то повлиять на то, что сейчас происходит. Кажется, Леонард даже не заметил действия силы сопротивления, продолжая вести нож ниже, рассекая её брюшную полость словно перед ним не живой человек, а индейка на очередной день благодарения. Лезвие упирается в лобковую кость, и лишь тогда окровавленный нож откладывается куда то рядом, пока вторая рука осторожно собирает на сложенные вместе средний и безымянный пальцы кровь, скопившуюся вдоль раны, остановившись чуть выше пупка. Ему совсем не приходится прикладывать усилий. Стоит лишь совсем слабо надавить, и его пальцы уже раздвигали кожу. Надавить ещё чуть сильнее, и уже вся ладонь оказывается внутри. Как же тепло... Тепло и мокро. Рука ощущает пульсацию, а пальцы натыкаются на что то склизкое и словно резиновое. Приятным это назвать сложно. Вторая рука утопает вслед за первой, и обе руки, запачканные в алой жедкости выуживают из тела чужую тонкую кишку. Янтарные глаза лишь безразлично рассматривают предмет в руках, доставая лишь больше, выпуская орган из его законного положения, перекладывая его из руки в руку и сжимая... Какое то невероятное чувство, держать в руках то, что должно раходиться не для всеобщих глаз. Эта мысль заставляет его усмехнуться. Значит ли это, что, даже это заслуживает видеть только он, и никто более? По бледным щекам скачиваются жемчужные слезинки, медленно забирая с собой надежду увидеть солнечные лучи утром. С уст срывались крики с надеждой, что хоть кто то из сседнего дома её услышит, но чуда так и не происходило. Дверь не распахивалась, и полицейских сирен не было слышно даже в дали. Надежда совсем утекает сквозь пальцы, когла Леонард перекрввает домтуп к кислороду, сжав в своей ладони её горло. В глазах темнело, а губы начинали синеть от недостатка кислорода. Он частенько так делал, когда она плохо себя вела или его что то не устраивало. Но за мгновение, прежде чем мозг отключится, он позволяет ей вдохнуть, заставляя судорожно глотать ртом воздух словно рыба. И только сейчас она понялас что жизнь начинает покидать её. Удушение послужило лишь катализатором, ускорившим реакцию смерти, и теперь она точно знала, что погибнет именно сегодня. Прямо сейчас перед ним лежит бледная и достаточно юная особа в собственной крови и давится своими последними в жизни слезами, которые леонард был готов собрать как будто они были драгоценными камнями, лишь бы отдать их ювелирам, что бы они сделали для него эксклюзивные украшения с этими камнями. Эти мысли заставляли мужчину улыбаться словно ребенка, которому подарили новую приставку. Умирающее тело освещал только бледный свет луны, бьющий в окна, словно небесное тело наблюдало за смертью, приходящим в дом босса мафии. Полнолуние... Если бы пол года назад жизнь не обрушилась, рыжая, полностою измазанная в алой краске из своего тела, наверняка бы сейчас сидела на какой нибудь крыше, просто молча наблюдая за мерцающими блёсточками на небе. Но прямо сейчас её жизнь окончена. В голове всплывает образ брата и двух младших сестёр.. Они даже не знают где её искать и не узнают, что с ней случилось... Было слишком много недосказанных слов и невыполненных обещаний. Ей так жаль... Нить жизни оборвалась стоило ей только зажить полноценно.. -прошу... Ле... Онард... Мне.. Больно.. - это бвло последнее, что была в силах прокряхтеть Лина, словно последний зов надежды, трепещащий в ней. Что то в глубине души надеялось, что эта ночь не станет последней, и её удастся спасти... Но реальность сложилась иначе Эти слова ощущаются словно сильный удар по голове чем то тяжёлым. Голова гудит и была готова взорваться словно воздушный шар. Эти ощущения заставили вернуться здравый рассудок вместе со страхом. Янтарные глаза цепляются за обессиленное лицо и Пока что блестящие глаза без какой либо надежды. А после взгляд опускается ниже, на нечто тёплое и пульсирующее, замечая в собственных руках чужие кишки и вспоротый живот, из которого истекала кровь. Это заставляло его лишь мотать головой, запихивая органы обратно в тело и прижимая руками раны, как будто это могло сейчас помочь. "-Чудес не бывает, придурок". Вспоминаются слова, сказанные когда то младшей сестрой в порыве гнева. Не бывает?.. Но это не может быть правдой, он не мог убить собственными руками девушку, которую так сильно любит всем своим сердцем. Он сейчас точно неверняка проснётся, а она будет спать рядом, вся дрожащая от холода, как и обычно, правда? Он осторожно берёт совсем ослабевшее тело на свои руки, положив её на свои колени, второй рукой осторожно поглаживая её щёку -прости меня... Прошу, останься... Прости.. - с уст срывалось одно и то же простое слово, с каждым разом становившееся всё громче, заставляя надрывать голос, прекратив повторчть его лишь тогда, когда понял, что сейчас она не смотрит на него.. Два зелёных огонька больше не смотрят никуда, а грудь перестала подниматься. Жизнь вытекла сквозь раскрытые пальцы, словно песок. Она произвела свой последний вздох и пропустила последний удар сердца на руках своего убийцы. Он не может в это поверить. Это не может быть правдой. Она не может быть мертва. Руки застряслись. Без осознания своих действий губы ложатся поверх чужих, бледных и бездыханных. Они были уже слишком холодные... По щекам стекают слёзы, опадая прямо на умиротворённое лицо, лишний раз под тверждая отсутствие в нём признаков жизни. Из груди вырывается истошный крик, заполняя собой всё пространство дома, срывая голос. Он точно знает, что его никто не услышит... Район новый, и народу немного, а его дом находится нескольао отдалённо от остальных. Его точно никто не услышит... Он остался один в этом проклятом доме. Снова. В окна уже бьют первые лучи солнца, а он всё так же сидит, обнимая остывающий труп, и раскаиваясь перед ней. Голос был сорван, а горло болело, но он продолжал. Продолжал рассказввать насколько сильно любил её, извинялся за всё, что делал, за каждый вскрик на неё, и в каждом предложении фигкрировало одно и то же "мне так жаль". И каждое слово было искренне.. И ему было жаль за то, что он не извинился за это раньше. Он знал, что лина больше никогда его не услышит, и её тело бвло уже невероятно холодным. Осторожно положив девушку на диван неподалёку, он нервно улыбанулся от того, что ему просто хочется верить, что она уснула на диване.. Но к сожалению, он знает, что это совсем не так.. Мужчина уходит на кухню, замечая свой телефон, который пролежал там вмю ночь. Он даже и успел забыть, что оставил его там... Но первым делом, он решает отмыть уже засохшую кровь со своих рук, но как бы он не старался оттереть её, она уже впиталась в смугловатую кожу и не вымывалась, как и грех с его совести, словно напоминание о том, что он сделал. Он падает возле раковины на колени, даже не отключив воду, обхватив голову. Солёные капли воды стекали по небритому лицу и капали на черную плитку, пока голос дрожит. Мужчина поднимается на дрожащих ногах, подходя к столу, опираясь на него, раздумывая, что делать теперь дальше, мыслинно приходя к ндинственному верному варианту. Карие глаза падают на пачку сигарет возле пепельницы на столе. Одна из никотиновых палочек зажимается между зубов, а бензиновая зажигалка заставляет её тлеть. Чёрный дым выдыхается из лёгких в потолок, высвобождая за собой поток мыслей из головы. Мужчина уходит в свой кабинет, находя там заправку для своей зажигалки, возвращачсь на кухню, разливая по пути содеожимое бутылька прямо на пол, оставляя за собой маслянистый след. Он опадает на стул на кухне, удерживая в дрожащих пальцах телефон, но очень скоро начиная набирать сообщение. Он знает, что пока что, его никто не прочтёт, слищком раннее утро... На то и был расчёт. Сообщенте было адресовано младшей сестре-двойняшке, и в том же посладнии и для родитей. Прошло около пяти минут, когда злосчастнач кнопка отправления прожимается, и возле сообщения появляется значок "отправлено". Пути назад уже нет. В строку поисаа контактов набирается уже другое имя, и в последний момент, вместо сообщения, трубка прислоняется к уху, а по ту сторону теоефона идут гудки. Он никогда не чувствовал себя так волнительно, когда ожидал ответа. Проходит некотоое время, прежде чем абонент поднял трубку, и по ту стороны послышалось сонное мужское и явно недовольное "Вы что то хотели?". Это был никто иной, как Лин Рихтер.. Сердце сжимается. Секунд 10 молчания заставляют собеседника словно разнервничаться, что его разбудили в такую рань звонком каким то глупым розыгрышем, но всё, что вырывается из груди, это пртзнание, от которого ничуть не становится легче - Я убил её.. - хрипло, и почти шепчет в трубку рыжий. Он был обязан покаится перед её семьёй.. - я убил... Лину... - предвещая недопонимая парня, отвечает он. Поперёк горла встаёт ком из слёз, вырвавшийся, заставив его вновь плакать назврыд прямо в трубку собеседника, прошептав последнее - мне так жаль - прежде чем сбросить звонок, закрывая руками лицо. Стыд, перемешанный с горечью и гневом бушевали, словно самый сильный шторм в открытом море, от которого никуда не деться. Он прекрасно знал, что не сможет избавиться от этого чувства. Руки дрожат. На телефон идёт встречный звонок от Лина, который, кажется, желает услышать от Леонарда в трубке идиотское "это был розыгрыш". леонард смотрит с несколько секунд на входящиц звонок, лишь сбрасывая, перелистывая страницы рабочего стола в поисках банковского приложения. Бо́льшая часть его денег была отправлена лину и его семье. Это несколько миллионов долларов США... Остальное - собственной семье. Он прекрасно знал, что лину это не вернёт и боль не сгладит. Он наделся снять хоть каплб груза со своей и без оого грешной души, но облегчения не последовало. Огонь постепенно охватывает занавески и обои. Остаётся только дождаться, когда он доберётся до разлитого на полу бензина, распространившись по всему дому. Пока огонь медленно поглощает остатки воспоминаний о счастье, некогда царившем в этом доме, пускай и исходящем лишь от одной из сторон, Леонард возврщается к бездыханному трупу девушки на своём диване. Она так и не очнулась, как бы надежда не трепетала в его сердце. Осторожно она укладывается на его колени, пока руки, замаранные в крови прижимают холодный труп к своему телу. Дрожащие губы нежно оставляют поцелуи.. На ключицах, плечах, шее щеках... Чем больше он их оставлял, тем больше на глазах образовывались слёзы. Он не хочет мирится с её смертью.. А в особенности, что именно он отобрал их возможное будущее счастье... Он вноь целует охладевшие губы, осторожно поправляя рыжие длинные локоны с кусками застывшей крови. Сжимая чужую ладонь в своей, он ощущет, насколько жарко становится в доме, но он не собирается ничего предпринимать. Нежно он целует оледеневшие костяшки, лишь сильнее прижимая к себе лину -я обещаю, мы обязательно встретимся вновь - нежно и успокаивающе шепчет мужчина словно с полной уверенностью, что она его слышит - и клянусь... Я больше никогда не сделаю тебе больно, лина, я клянусь... Последняя клятва сгорела вместе с ним и линой, согревая их своим теплом, окутывая языками пламени