Больше никогда

"С новым годом!" Сообщение отправляется не глядя - Арсений уже давно привык к тому, что ему не нужно больше следить за тем, будет оно доставлено или нет, потому что в этом просто нет смысла. Вообще, если задуматься, для него многое перестало иметь смысл, но думать об этом Попов откровенно не хочет. На улице праздник, вон уже салюты запускают, а гирлянды, прицепленные на окна дома напротив, настолько яркие, что даже слепят. Все вокруг искрит, сияет самыми разнообразными оттенками... И люди, что высыпали на улицу после боя курантов, тоже светят улыбками, как лампочки, забывшие все тревоги на длинную праздничную ночь. Арс тоже хочет забыться. Поэтому и стоит на балконе, кутаясь в куртку, так же не глядя сует не нужный больше телефон в карман, выуживая вместо него помятую пачку сигарет. Зажигалка на холоде срабатывает не с первого раза, устраивая своему хозяину собственный мини-салют из крохотных искр, а огонек, что появляется после нескольких попыток, маленький и слабый, но все равно яркий. Подкурив, Арсений затягивается горьким, едким дымом, и, кинув зажигалку к телефону, тянется свободной рукой к бутылке с виски, что захватил с собой. Не самое лучшее сочетание, особенно на полупустой желудок, но на это ему так же откровенно наплевать. Его праздник в том и заключается, чтобы сочетать несочетаемое. Виски без льда и сигареты вместо закуски. Разноцветные шумные салюты перед глазами, и оглушительную тишину темной пустой квартиры за спиной. Безграничную радость незнакомых ему людей, и огромную, бездонную дыру в своем сердце. Даже в этом Арсений Попов остается верен себе. Он же странный, неожиданный, сам себе на уме. Путешественник по своей голове. И плевать, что путешествовать ему больше негде - весь его мир сгорел дотла, а все, что в нем было непонятно, давно исчезло, оставив после себя голую неплодородную землю. Этого ведь все равно не видно. "С новым годом!" - кричит он в камеру с широкой улыбкой, и сразу после команды "стоп, снято" отворачивается от нее, первым прощаясь с командой и покидая офис, спешно, так, что его никто не успевает догнать. "С новым годом!" - записывает он кружок для подписчиков, и сразу же выходит из чата, отключая вай-фай, чтобы не донимали бесконечные уведомления. "С новым годом!" - пишет он по старой, въевшейся в сознание почти на уровне рефлексов, привычке, и сразу прячет телефон подальше от глаз, обещая себе, уже в который раз, что больше он так не сделает. Больше никогда не станет писать, зная, что ответа все равно не будет. Больше никогда не станет напоминать о себе, когда это никому не нужно. Больше никогда не станет вспоминать о том, что разъедает его душу уже столько времени, в этот светлый, наполненный волшебством и красками, праздник, омрачая его собственным отчаянием и тоской. Когда-нибудь он точно остановится и забудет обо всем до конца. Ну а пока... Виски обжигает горло, но Арсений не обращает на это внимания, делая несколько больших глотков. Глаза слезятся, то ли от крепости алкоголя, то ли от морозного ветра, и новую затяжку он делает практически наощупь. Приятный привкус горечи остается на губах и языке, запах табака привычно раздражает ноздри, и он даже может улыбнуться. Не той улыбкой, яркой и широкой, которую так любят зрители - она принадлежит им, и всегда была только для них. Сейчас, когда рядом только початая бутылка виски да недокуренная сигарета, он может улыбнуться по-настоящему. Одними уголками губ, бледно, едва заметно. И бесконечно устало. - С новым годом! - орут где-то внизу, и Попов не сразу понимает, что обращаются к нему. Опустив взгляд, он, чуть прищурившись, высматривает небольшую, но очень шумную и веселую компанию, что собралась во дворе. Он отвечает им без слов, салютуя бутылкой, из которой тут же снова пьет. Люди внизу одобрительно свистят и смеются, и мгновенно о нем забывают, уходя. Им неважно, почему он стоит на балконе и пьет прямо из горла в одиночестве. Им слишком хорошо сейчас, чтобы задумываться о таких пустяках. Арсений, хоть и невольно, но все-таки им завидует. "С новым годом!" - орал он так же громко, не стесняясь никого, посреди заснеженной площади когда-то давно. И был искренне, беззаветно счастлив. "С новым годом!" - кричал он в голосовом сообщении, несколько лет назад, немного тише и находясь дома. И, хоть и сожалел, что не получилось в этот раз так, как хотелось, но все равно верил и ждал. "С новым годом!" - писал он сообщение, в абсолютной тишине и темноте. И больше уже ни на что не надеялся. Телефон в кармане неожиданно начинает вибрировать - кто-то звонит. Сережа, наверное. Он остался в Москве, хотя порывался наведаться к другу в гости, чтобы тот не оставался один, и сдался только после того, как Арс напрямую сказал, что просто его не пустит, но добавил, что все равно позвонит, так что он должен быть на связи. Видит бог, такого друга он не заслуживает. Сигарета, напоследок сверкнув тлеющим угольком, летит вниз, пока Попов не глядя достает смартфон, и так же не глядя отвечает на вызов. Не здоровается. Просто снова пьет. - Арс, - слышится в трубке совсем не тот голос, который он ожидал. Арсений не давится виски с неожиданности, проглатывает обжигающую жидкость, и лишь шумно выдыхает, а после тихо смеется. Только в этом смехе нет ни радости, ни воодушевления. - Антон, - отзывается он спокойно. Сейчас он слишком пьян, чтобы удивляться. Он стал слишком пустым, чтобы вообще что-либо чувствовать. Он просто слишком сильно устал. - Отмечаешь? - спрашивает Шастун чуть приглушенно - на заднем фоне слышны музыка и голоса. Попов знает, кому они принадлежат. Знает, где он находится. Он обещал, себе, Сереже, всему миру обещал не узнавать, больше никогда... Но, кажется, свое обещание он сдержит уже в следующем году. - В Питере пьют, Антон, а не отмечают праздники, - отвечает он, даже не пытаясь придать голосу шутливый тон. Он просто слишком сильно устал притворяться. С Антоном по-другому было нельзя, никогда. Он всегда был ярким, светлым, шумным, веселым. Попов просто не мог ему не соответствовать. Чтобы стать ему равным, таким же ослепительным, он должен был стать лучше. И пытался. Светился, как самая яркая лампочка на елочной гирлянде. Сиял, как самая яркая звезда на небосклоне. Горел, как самая большая комета. Только бы заметил. Только бы обратил внимание. Только бы почувствовал то же, прикипел так же сильно, так же глубоко увяз. Но все рано или поздно приходит в негодность. Гирлянды ломаются. Звезды взрываются. Кометы гаснут. А Арсений... Арсений просто закончился. И этого было достаточно, чтобы закончилась и сказка. Чтобы встречи превратились в короткие телефонные разговоры, а разговоры - в сообщения, оставленные без ответа. Чтобы все пришло к этому. К пустой квартире, в которой практически никогда не включался свет. К тишине, от которой невозможно было избавиться, даже если включить телевизор на полную громкость. К рухнувшему, уничтоженному миру, который, казалось, был так сильно любим... И не менее равнодушно разрушен. В трубке послышался вздох - не нравится. Попов, хмыкнув, глотнул еще виски. Антон - ребенок. Ребенок, который так и не разучился играть в игрушки, просто заменив их живыми людьми. Ребенок, что ведется на яркую, шелестящую фольгой упаковку. Ему не интересно, что находится внутри нее, а когда она сама приходит в негодность, он просто ее выбрасывает, и ищет новую, что будет так же привлекательно блестеть и шуршать. Арсению просто не повезло быть хорошим актером, чтобы умело притвориться подходящей ему оберткой. И теперь, став бесполезным, использованным вдоль и поперек, он хочет только одного. Больше никогда не притворяться. - Зачем ты позвонил? - спрашивает он. - Мне казалось, мы давно уже между собой все выяснили. Шастун молчит, но они оба знают, в чем дело. Дети вины не чувствуют. Но даже у них есть любимые игрушки. Сломанные, с которыми уже не поиграть так, как раньше, но и выкидывать вроде как жалко. Такие игрушки обычно закидывают в угол, к остальному хламу, и достают их лишь в пылу ностальгии. Чтобы вспомнить, как было весело с ними раньше. И как не будет уже больше никогда. - Арс, я... - начинает было Антон, но его прерывают. Попов не хочет прислушиваться, но все равно слышит, как того зовет звонкий женский голосок. Счастливый такой, влюбленный. Точно такой же, как когда-то был и у него. - Не трать время попусту, Шаст, - хмыкает он, качая в руке полупустую бутылку. - Праздники нужно проводить с любимыми людьми, а не отвлекаться на коллег. - Арс, подожди... - чувствуется, что Шастун чуть ли не разрывается, метаясь от телефона к живой беседе. И Попов, вопреки всем обещаниям, что он дает себе уже который год, решает опять ему помочь, и заодно спасти себя. Вернее то, что от него осталось. - С новым годом, Антон, - говорит он. - И с новым счастьем. Надеюсь, оно прослужит тебе дольше, чем смог я. И бросает трубку, сразу же выключая телефон. Праздник идет полным ходом, вдалеке все еще грохочут салюты, яркими искрами разлетаясь в небе, но Арсений больше этого не видит. Сделав еще несколько глотков из бутылки, он ставит ее на бетонный пол, и, поправив сползшую с плеч куртку, разворачивается к раскрытой нараспашку балконной двери. Пошатываясь, он неуклюже заваливается в пустую, темную квартиру, неровной походкой добираясь до дивана и падая на него плашмя. Завтра он проснется с жутким похмельем, от которого будет отходить еще несколько дней. Завтра, уже ближе к вечеру, Сергей Матвиенко чуть не выбьет дверь его квартиры, наплевав на все запреты, потому что будет слишком взволнован оттого, что не сможет дозвониться до него всю ночь и утро, назовет конченным придурком, и останется с ним до конца праздничных выходных, следя за тем, чтобы он больше не напивался, как последняя скотина. А потом, после всех праздников, он вернется в рабочую колею, снова радуя фанатов широкой белозубой улыбкой, красивыми фотографиями и уникальным искрометным юмором. А еще позже, намного, в последние минуты декабря, Арсений Попов опять будет стоять на балконе, пить виски, закуривая очередную сигарету, но не напишет "С новым годом!". И не сделает это потом. И потом. И потом... Больше никогда.