Второе поколение (УСТАРЕВШАЯ ВЕРСИЯ)

      Лайтер держал на руках очень старые карты, найденные в самых дальних уголках городской библиотеки. Оно были настолько забыты и никому не нужны, что их разрешили забрать прям так. – Всë равно только пыль собирают. Забирай, голубчик. – сказала ему тогда добрая бабуля-библиотекарь, протирая свои очки.       В его комнате на рабочем столе лежали ещё грубо намалёванные и расчерченные тоже довольно давно схемы и рисунки, схожие с теми, что были нарисованы на порванных картах. Даже Гульнара посматривала на них с неким подозрением. Лайтер не знал, нарисовал ли их его отец или кто-то из его знакомых. Держа в одной руке какой-то драный листок с непонятным изображением, которое вроде как совпадало с фрагментом карты на его коленях, другой он крепко сжимал мобильник. Нет, он не боялся его уронить. Он всего-навсего был безумно зол на своего собеседника, так сильно, что ему хотелось бросить все эти рваные бумажки на пол, выкинуть телефон в окно и бахнуть молотком по стене, чтоб аж штукатурка с потолка посыпалась. – ...Фляг, вот скажи мне, блять... – Лайтер тяжело вздохнул и сделал длинную паузу, смотря на мозолившие ему глаза карты и схемы. –... Вот нахера всё это? – Ну пойми! – сразу же начал объясняться его друг. – Я очень сильно хочу загладить свою вину перед Космо. Я знаю, что она на меня обижена, просто... Я даже не знаю, что ей предложить, чтобы она меня простила... – Предложи помириться и перестань вести себя как гиперопекающая мамка. – перебил его Лайт. – Лайтер! – Фляг был возмущён. Но Лайтер, которого все почему-то решили назначить проводником в походе, был возмущён не меньше. – Ну Фляг! Блин, я не готов вести группу пятерых обджектов невесть... – Девятерых. – прозвучало из трубки. Лайтер замолк. – ... Сколько? – Ну... Другие тоже согласились пойти с нами. – Лайт продолжал молчать, пытаясь сдержать всё свою раздражение, недовольство и злобу. – Да ладно тебе, это буквально на пару дней. Тебе что, сложно что-ли? – Мне сложно? Мне сложно?! – он не выдержал. Гуля переполошилась и захлопала крыльями. – Действительно, что же сложного в том, чтобы вести толпу подростков через грёбаные леса в хуево-тутуево! Ты думаешь, я что-то помню из того, когда мне было всего два?! – Но твой папа... – Знаешь, что? Давай я позову своего папу! Раз вам так необходимо туда пойти, то пусть вас мой отец поведёт! – Ой! Нет-нет-нет, ты что? – А то!       Лайтер сбросил с себя все эти бумажки, клочки, схемы, карты, листки и огрызки и направился прямиком вниз. Из трубки доносился голос Фляга, умолявший не подключать к этому делу Кнайфа, по большей части, из-за личной неприязни. С одной стороны, Лайт был не против скинуть все проблемы на своего папку, даже если из-за этого отношения между ними троими подпортятся. Он не хотел отвечать за здоровье стольких жизней и нести ответственность за них – он и за себя то нёс её с трудом. С другой – это была отличная возможность помириться по всеми и показать себя с лучшей стороны. По ходу размышлений, он всё замедлялся, пока и вовсе не встал посреди коридора. Лайтер может снова поступить себя как мудак, бросить их всех вот так, зато останется спокойным и уравновешенным, или же залезть в это дерьмо с головой, зато, с большей долей вероятности, он всё уладит и всё! Мир, дружба, жвачка! И как бы он ни ценил себя, как бы ни любил и ни уважал, он решил переступить через себя и всё же согласиться с Флягом. Он снова тяжело вздохнул, поднял телефон, чтобы сказать ему пару слов, но он услышал лишь гудки – его друг повесил трубку. Лайтер стал перезванивать. В первый раз он не взял... И во второй раз... И в четвёртый... И в седьмой... Фляг не хотел отвечать. Вариантов не было – оставалось только самим прийти и обсудить с ним всё. И Лайтер – упёртый баран – решил так и сделать. Заявиться к нему домой, извиниться за этот «концерт» и поговорить. Но, перед этим, он решил всё же уточнить пару моментов у Кнайфа, чтобы про всё разузнать и учесть все нюансы.       Его отец сидел за рабочим столом в небольшой пристройке к дому на заднем дворе, которая была сооружена специально для рабочего места. Почему же ему пришлось собственноручно делать этот пристрой? Дело в том, что пока Лайтер был маленьким, рабочее место Кнайфа располагалось там. Но с ростом сына, ему пришлось наскоро делать этакий сарай, переносить все инструменты и технические бумажки туда, а наверху обустраивать детскую комнату. Конечно, для маленького ребёнка делать комнату в таком отдалении было не лучшим решением, да и с транспортировкой мебели возникали проблемы, но зато Лайтер может не волноваться, что он будет как-то мешать родителям своими ночными вдохновениями и похождениями Гульнары, а также они не услышат их с Альмой обсуждением (буква «б» явно лишняя в этом слове) разных личностей и их поступков разной степени адекватности и того, чего бы им не стоило слышать. Лайтер даже не догадывался, что находясь наверху он тоже многого не слышит из кухни и родительской спальни. – Пап? Ты занят? – Лайт постучался к своему отцу в сарай. Он знает, что если ответа он не дождётся, значит его папаня настолько погружён в работу, что ничего не слышит и не видит кроме своих бумажек с технической документацией. Но сегодня ему повезло. – Заходи!       Открыв дверь, Лайтер увидел следующую картину – на столе лежали целые стопки разные бумаги различной степени важности, они варьировались от черновиков и бумажек с номерами телефонов и напоминалками до различных планов помещений, документация по браку и другие важные бумаги – Кнайф работал инженером-механиком на заводе. Сам отец разлёгся на диване, закинув ногу на ногу, попивая чай. На самом деле, это нечто было трудно назвать чаем. Однажды Лайтер попробовал это ядрёное пойло и пришёл к выводу о том, что «В нём воды меньше, чем листьев самого чая, так ещё и половину чашки занимает сахар, и вообще помёт Гульнары был бы намного вкуснее, чем этот кошачий понос». После этого он содержимое папиных чашек и кружек в жизни не пробует. Он уверен в том, что помимо всего этого Кнайф для пущего эффекта добавляет туда какой-нибудь уран или плутоний. Иначе он никак не может объяснить то, что одна чашка этого ядерного чая бодрит его папашу на целые сутки, пока его бедная мама может заснуть после двух чашек кофе с молоком. – Ну что, решил навестить своего старика? – спросил Кнайф, громко отпив. – Да ладно тебе... – Нет? Ну ладно, я всё понимаю... – он скорчил печальную гримасу, закрыл глаза и сделал вид, будто смахнул слезу. – Ты уже достаточно взрослый... – уровень актёрского мастерства зашкаливал. – Ну папа! – Тс-с-с... – глаза Кнайфа ещё были закрыты. Казалось, что ещё немного и он по-настоящему заплачет. Если бы только он не громко хлюпнул, отпив ещё немного «кошачьего поноса». – Ты же знаешь, твой папаня уже старый... – Пап, мне помощь так-то нужна! – Лайтер не мог постичь тот уровень юмора, которым пользовался его отец, и потому был не настолько просветлён, чтобы понимать его шутки. – Да ладно тебе! –он расхохотался. Ему было очень смешно и весело. Лайту было не очень смешно и весело, судя по его раздражённому лицу. – Ну что ты! Давай, говори, с чем тебе помочь надо? – Ну... Мы собирались в поход... – Ага, помню. – Ну, мы там были... И короче меня просят маршрут проложить. Я уже нашёл много карт, но мне бы пригодилась твоя помощь в распределении остановок и типо того. – Ну давай посмотрим, что там у тебя. – он встал со скрипучего дивана, который был старше самого Лайтера и который Кнайф нашёл на помойке со словами: «Хороший, чистый диван! Не пропадать же добру!».       Уже через десять минут его папа, как настоящий картограф, разложил на столе основную карту и начал заполнять дырки на ней с помощью обрывков и рисунков. На его лице красовались очки – как бы он ни отрицал, но при работе с бумагами они были ему очень нужны. Дальнозоркость давала о себе знать. Каждый раз смотря на своего отца в очках, Лайт мог только завидовать со своей близорукостью и рецептом на постоянное ношение. Сейчас ему было нечего делать, поэтому он просто наблюдал со стороны. Забавно, но за столько времени он так и не понял, что он и его отец за работой выглядели как две капли воды – нога на ногу, согнувшись в три погибели, лицо прямо над столом и эта напряжённая и сосредоточенная физиономия. Лампчка это видела каждый раз, когда они сидели вечерами и играли в эрудит, а перед ней сидели будто две статуи в одинаковом положении и с одинаковым лицом. Хоть Лайтер каждый раз отрицал все эти черты и схожества со своим папаней, как бы он ни отнекивался, если бы вместо его лампы у него было лезвие, то он бы стал его уменьшенной точной копией. Представьте Лампчку, ведь тогда у неё бы было два Кнайфа: один – работающий муж, а второй – надоедливый сын. Но, всё сложилось по-другому. – Слушай, понять не могу... – вдруг заговорил Кнайф. – А это где вообще? Местность вообще не узнаю. – Ну-у-у, мы были там. – Хм... По такой карте вообще ничего непонятно. Где вообще, когда... – и он снова занырнул в карту с головой. – Ну блин, помнишь, мама мне ещё фотки показывала. Мы там с тобой ещё на фоне горы какой-то. Я там мелкий, ещё с соской такой синей. И в той дурацкой рыжей безрукавке. – А-а! А вот это припоминаю. Кнайф встал из-за стола и снял очки. – Надо по альбомам полазать.       И они тут же метнулись в спальню на первом этаже. Если Лайтеру хотелось поскорее сформировать или найти карту маршрута, то загоревшийся азартом Кнайф хотел узнать, что это было за место. Они сразу нашли ту самую фотографию, которую описал Лайт – она стояла на полочке в шкафу у родителей. На ней Кнайф с маленьким Лайтером на руках стоит на фоне высокой горы. Наверху даже лежит снег. Где-то вдали виднеется пару небольших построек из дерева. Слева виднеется болото, а справа лес. В основном, они находятся на степи, так что гору ничего не заслоняет. Кнайф широко улыбается. Он ещё не потрёпан так сильно. На нём надет только шарфик – он был связан Лампчкой, потому он и носит его с такой гордостью. На его руках сидит малыш-Лайтер с голубой полупрозрачной сосочкой, в рыженькой дутой безрукавке и высоких коричневых сапожках. Было трудно понять – была ли эта грязь, полностью покрывая в путешествии его обувь, или же натуральный цвет сапожек. Очков он тогда ещё не носил. Его лампа была не жёлтая, как сейчас, а такого же цвета, как и у Лампчки. Взгляд Лайта был направлен скорее на маму, делающую фотографию, чем в камеру. – Я знаю! – сказал Кнайф. – Есть ещё одна такая фотка. Я на ней язык показываю. Я хотел её в рамку поставить, но твоей маме не понравилось то, что у тебя изо рта соска на ней выпала. Найдём нужный альбом, а там, скорее всего, будут пометки с маршрутами.       Лайтеру очень повезло, что, чаще всего, его родители сохраняли карты маршрутов с их путешествий. Так что, ему не придётся заниматься этим грязным делом и просто воспользоваться уже готовым. Его отец выдвинул нижние ящики и начал доставать альбом за альбомом. Задача ясна – листать фотоальбомы, найти ту самую фотку и уже досконально изучить нужный альбом на наличие карт или подсказок. Они начали смотреть. Страничка за страничкой, фотография за фотографией. Первый альбом, второй, третий... Кнайф иногда хихикал, вспоминая что-нибудь благодаря очередной фотографии. Лайтеру же было странно осознавать то, что его отец помнил всё из этого и даже больше. Что его мама это помнит тоже. Что они оба помнят эти события на фотографиях и даже больше, все путешествия. А он сам этого не помнит и будто просто смотрит на свою маленькую, но недоразвитую копию, которая не умеет ничего, кроме как плакать, спать, есть и рыгать. Ну ладно, справедливости ради, он ещё и говорил всякую чепуху, когда научился говорить и говорил не затыкаясь. Лайтер всё понимал, он не мог помнить что-то из такого раннего возраста, но всё равно было обидно. Ведь больше они не путешествуют так много... «Кстати, а почему?» – задался он вдруг вопросом, просматривая альбом, наверное, шестой. – Пап, а почему мы перестали путешествовать? Судя по количеству фотографий, мы очень долго и много путешествовали. А потом, очень резко, поток этих альбомов оборвался... – А, ну... Понимаешь... У нас возникли небольшие финансовые сложности. Так что нам пришлось продать машину. – Погоди, у нас была машина?! –Лайтер был шокирован. Немного задумавшись, он понял – небольшая полоса травы за их домом и с одной его стороны было местом, куда можно было поставить или завезти машину. – А мы не рассказывали? – удивлённо спросил Кнайф. – Нет... – Ну, у нас была небольшая машина. – начал рассказывать его отец. – Мы как раз на ней путешествовали. По другим городам, даже странам, ходили в походы. А потом нам пришлось продать её, потому что нам не хватало денег на детскую... А... Я понял, почему мы не рассказывали...       Улыбка сползла с лица Лайтера. Теперь стало понятно – до этого ему хватало кровати и ящика, но с возрастом появилось больше вещей, больше игрушек и их стало некуда убирать. В этот момент полезли не самые приятные мысли – а если бы он не появился? Тогда бы отцу не пришлось тесниться в пристройке, у которой крыша была и не крышей – навес, оставшийся с тех времён, когда там стояла машина, чтобы она не мокла под дождём и не пеклась под солнцем. Да и не было бы сейчас это пристройки – там бы стояла их машина, они бы продолжали путешествовать. Лайт тут же почувствовал себя той ещё обузой. – Хэ-эй, ну чего ты? У тебя лицо такое, будто кто-то умер. А, стой, погоди! – Что? – Я не прав. Кто-то всё же умер. И знаешь кто? – Кто? – Патологоанатом. Но не волнуйся, он всё равно поедет на работу. – Кнайф громко расхохотался. Лайтер не мог сказать, что из него был хороший шутник. Каждый раз слыша очередную его шутку, он думал: «Не волнуйся, это ложь во благо... Но я же не лгу, я же просто недоговариваю... Ну тогда тем более!»       Они продолжили просматривать фотографии. Однако, стоит отметить, Лайтер это делал уже не так быстро и воодушевлённо – мысли о том, что без него финансовая ситуация у его родителей могла быть лучше, тяготила его. Так, книжка за книжкой, они дошли до самого низа ящика, где Лайт нашёл совсем небольшой, но толстый серый фотоальбом. Открыв его, он воодушевился. –Нашёл! – сказал он, увидев ту самую фотографию. Она была очень похожа на ту, которая стояла на полке прямо перед ним, только его отец гордо и самодовольно улыбался высунув язык. Маленький Лайт, видимо, пытался повторить за папой. Смотря на него, он неуверенно и непонимающе высунул кончик языка, из-за чего соска упала и размазалась по фотографии в самом моменте падения.       Лайтер начал листать. На одной фотографии, немного нечёткой, был запечатлён Кнайф, одетый в синий дождевик и сидящий на берегу какого-то водоёма в окружении осоки и камышей. Он был похож на статую «Мыслитель». Перед ним стояла удочка. На другой была уже его мама. По многочисленным рассказам Кнайфа, его мама была намного энергичнее и веселее раньше. И Лайтер мог это увидеть даже на простой фотографии – её глаза блестели, а широкая улыбка не давала усомниться в её искренности. Она была в какой-то куртке на фоне поля и туманных далей. Просто счастливая Лампчка.       Фотографий было много. Но на большинстве был либо маленький Лайтер, либо Кнайф. Кнайф держит зажённую спичку у какого-то дряхлого и промокшего столба, бросает мусор в какой-то колодец с сердитым лицом, ещё несколько размытых фотографий, на которой можно было различить только его... А Лайтер... На первой он лепит куличики из грязи, на второй показывает пальцем на уточек на озере, на третьей восхищается костру и палке с зефиром, а на четвёртой уже вовсю жуёт белую и поджаренную сладость. Где-то треть альбома – это его милые фотографии. (Нет, вы не подумайте, он не был таким уж милым, спокойным и фотогеничным, просто Лампчка как-то умудрялась снимать самые хорошие и умилительные моменты.) – Карты и маршруты на последних страницах или там, где заканчиваются фотографии. – сказал Кнайф, решивший, что он ищет их, а не рассматривает себя на фоточках. – А. Да. Спасибо. – Лайтеру не составило труда, чтобы найти небольшую карту. Она была явно нарисована от руки, но очень тщательно и аккуратно. – Отлично. – Дай я хоть гляну, скажу где это. А ну-ка, с вашего позволения... – Кнайф вынул карту. – Как же знакомо выглядит... Ну и названия! Долина ветра, болото, ха! Гора «Домкра-»... – улыбка сменилась гримасой ужаса и тревогой. – Ну, нет. Лайтер, я запрещаю вам туда ехать или что вы там хотите. – Кнайф смял карту. – Ч-что? Почему? – недоумевал Лайтер. Пару секунд назад всё было хорошо. Что же произошло? Что не так? – Послушай, сынок. Я знаю, на фото нам весело и всё такое, но вам туда точно нельзя. Выберите какое-то другое место. – Пап, погоди, объясни! – И ещё, скажи своему другу или кто он там тебе, что это не обсуждается и что вам туда нельзя. Если ты думаешь, что это я такой вредный, то поверь, остальные родители тоже не одобрят это. Это слишком опасно, я не хочу, чтобы вы, а тем более ты, рисковали своей жизнью.       Лайтер никогда ещё не видел своего отца с таким серьёзным выражением лица. Кнайф, сминая карту с маршрутом ещё сильнее, вышел из комнаты. Судя по шуму пакета и отсутствию бумаги в его руках при возвращении в комнату, маршрут отправился прямиком в мусорное ведро. Пока они убирали фотоальбомы обратно, Кнайф понемногу вернулся из своих тревожных мыслей и пытался развеселить своего сына своими шутками, как удачными, так и нет, Лайтер задумался – если там так опасно, то тогда туда точно не стоит идти! «Иначе, как однажды сказала Альма, случится “Слабоумие и отвага”» – честно, Лайтер не совсем понимал значение этого выражения и как его использовать. Но если бы он действительно надоумил пойти туда с остальными, то это действительно можно было бы охарактеризовать как «Слабоумие и отвага», это уж точно.

***

      Лайтер в кофточке и с Гулей на поводке вышел на улицу. Не то, чтобы он сильно хотел её выгулять, но она уж слишком громко стучала клювиком по прутьям клетки, а после того, как он её выпустили она стала клевать окно и царапать его лапками. Лайт не очень хотел, чтобы мама расстроилась из-за поцарапанных окон, поэтому с огромной неохотой он надел на неё трусишки и вывел гулять. Вот только сразу же, как только они вышли, она чуть-чуть полетала над ним и села на руку. Немного побухтев под нос, Лайтер смирился с этим и направился прямиком к дому Фляга. Трубку он не брал. В принципе никто не отвечал – всё-таки у них в доме был только один телефон. Домашний. Но зайти к Флягу он всё равно очень хотел. Он успел пройти всего пару домов, когда его вдруг окликнули. – Лайти! – послышался женский пожилой голос. – О, тётя Кекс! – от хмурого выражения не остались и следа. Лайтер уже во всю улыбался, подходя к пожилому обджекту.       Ох, как же много значила для Лайтера пожилая тётя Кекс – ванильный подсохший кексик в голубой однотонной обёртке. Сверху красовалась красивая белая шапочка из крема, а на ней небольшая выемка. Лайт видел несколько совсем старых фотографий Кекс в молодости – крем блестит, она сама свежа и шикарна, а сверху каждый раз было что-то новое: шоколадка, вишенка, малинка, клубничка. Ещё и обёртка под цвет «аксессуара». Конечно, она и сейчас была шикарна – мудрая, сильная, добрая... Но в те времена на неё заглядывалась много обджектов, как мужской, так и женской самоидентификации. Её мужу уж слишком повезло, что её взгляд упал на именно него, а не на одного из его более презентабельных конкурентов. – Привет-привет, милок!       Лайтер смахнул Гулю со своей руки, вытянул руки и крепко обнял её, как родную бабулю. Конечно, родной она не была, но заменить её смогла. Лайт до сих пор с теплотой вспоминает, как она пришла к ним домой, когда его родители ссорились. Последняя деталь явно его не радовала. Он ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть эту ночь. Тогда его родители перебрали с алкоголем. Он никогда не забудет папины ухмылки, которыми он скрывал своё недовольство и раздражение, будучи пьяным, и мамину истерику (справедливости ради, в тот день алкоголя перебрала именно она. А такое поведение отца из-за алкоголя стало уже некой нормой для Лайтера). Сейчас он понимает и знает, что тогда обоим его родителям было несладко – Кнайф не мог найти себе нормальную и стабильную работу, а его мама работала (поправка, убивалась) в пекарне, чтобы получить либо небольшую зарплату, либо ничтожные гроши. От былого энтузиазма у обоих тогда ничего не осталось. Это сейчас у одного нормальная работа на заводе, а вторая делает тортики дома на заказ и работает поваром, и они могут не экономить на всём и вся. Но всё же, маленькому ребёнку в такой трудный период это не объяснишь. Как и то, что Лампчка полезла в окно, а вытаскивать её пришлось самому Лайтеру после слов отца: «Там мама... Она только с тобой говорить будет, она меня не слушает». И когда вроде всё закончилось и успокоилось, резко началось снова – Лампчка оделась в первую попавшуюся куртку, крикнула: «Раз я тебе не нужна, пойду по городу до утра гулять!» и ушла. Кнайф, которому всё же было не плевать на неё, надел свой плащ, который никак не защищал от холода и пошёл за ней. Много раз он возвращался домой, спрашивая: «Мама не вернулась?», и уходил обратно на её поиски. Тогда Лайтер, наслушавшись всяких историй по телевизору, нафантазировав всякого плохого, со слезами на глазах начал прятать все ножи, бутылки... Причём же тут Кекс? Именно она тогда привела Кнайфа и Лампчку домой. Именно тогда она уложила его спать, сказав, что помирит их, и именно благодаря ей он смог заснуть. Конечно же, утром его ждали искренне извинения от его родителей и такого больше не повторялось. Но именно тогда он понял, что ненавидит алкоголь всем сердцем и что даже под дулом пистолета пить эту дрянь не станет. Сейчас эта ненависть немного угасла. Но он зарекнулся, что никогда не станет пить. Его максимум – виноградный сок. – Здравствуй! Ну как ты? Давно к вам как-то не заходил, извини. – раздобревший Лайтер так сильно обнимал её, что чуть не оторвал о земли. – Да так, ничего. Вяжу, огурцы ращу, потом закатываю. Как обычно. Ты торопишься куда-то? – Ой, да не. – Лайтер демонстративно махнул рукой. – Может тогда в гости зайдёшь? Поболтаем, чаю попьём! Я вон! – она показала на дом. – Малинового варенья закатала, покупаешь с чайком, да с печеньками. Заодно вам несколько баночек передам и огурцы. – Ой, спасибо, тётя Кекс, но я не хочу тебя утруждать. А огурцы мы, как-то, ещё с прошлой недели недоели. – он хихикнул. Его мама действительно приносила на прошлой неделе огурцы. И на позапрошлой. И на позапозапрошлой... И раньше он старательно их кушал и поглощал, ведь «Тётя Кекс старалась, для них растила». А теперь он так ими наелся, что от одного предложения съесть свежий огурец, его тянет тошнить. «В салате, маринованные, солёные – пожалуйста. Но не свежие. Умоляю.» – говорил он каждый раз маме, когда она предлагала ему поесть огурцов с мясными блюдами. – Да ладно тебе! Давай-давай, заходи, гостем дорогим будешь. – она буквально затолкала его к себе в дом.       Лайтер любил её маленький домик. Он был одноэтажным, с пологой треугольной крышей. Непримечательный, белый, с тёмно-жёлтой крышей. Одна спальня, кухня с диваном, ванная комната – вот и всё. Заднего двора, как такового, не было. Но на эту территорию никто не претендовал, да и она никому не принадлежала. Поэтому Кекс сделала там прекрасные клумбы. Главным её достоинством были астры – они гордо высились в середине. Самые высокие, что Лайтер когда-либо видел, самой пёстрой расцветки, самых разных цветов: лиловые, голубые, розовые... Рядом росли рыжие и жёлтые циннии и настурции. Конечно же, тёте Кекс было этого мало поэтому она посадила несколько кустов розы и вербены у дома. Она ещё мечтала посадить сливу, но её муж, который помогал и, будем честны, делал почти всю работу по уходу за кустами и клумбой, попросил её этого не делать. Да и прямо сейчас он находился в саду и поливал белые розы. – Как ваши розы? – спросил Лайтер, попивая чай с вареньем. Эти розы всё время напоминали ему о том, как будучи маленьким, под впечатлением от сказки он хотел покрасить их в красный цвет. Хорошо, что Кнайф вовремя заметил кисточку с гуашью в его руках. – Растут, как видишь. Королеву пока устраивает их цвет. – она улыбнулась. Пробыв немного в тишине, она продолжила. – Ну так это, рассказывай. Как жизнь? Как на личном фронте? – спросила она, ехидно улыбнувшись. – Да нормально, вроде. Мы с ребятами собираемся в поход, но честно, я не уверен. – А чего так? – Ну, я судя по фотографиям, мы там были с мамой и папой. И сначала папа был не против, а наоборот, даже уговаривал меня поехать, но когда он увидел карту, он сразу её смял и сказал, что туда ехать опасно. Вот я и шёл разговаривать со своим другом, чтобы поменять место нашего похода. Хотя честно? Я и не знаю теперь. Может пойдём туда. Я не знаю, что может быть опасного в степи с горой, где и построек то никаких нет. – Я посоветую тебе послушать своего отца. – Лайтер немного поморщился. Ему явно было неохотно верить ему без каких-либо объяснений. – Я вижу по твоему лицу, как тебе этого не хочется, но я уверена, что он это говорит неспроста. Если уж тебе нужно мнение ещё кого-то, спроси, там, у друзей. У мамы. У друзей мамы. – Ну не знаю... Я чувствую, что выйдет как-то пополам, против и за. – Тогда спроси у Бога. – спокойно ответила ему она и отхлебнула чаю. – Ну тётя Кекс, ты же знаешь. Я не верю во всё это. – было удивительным то, как у довольно верующих родителей получился сын с такими твёрдыми и непоколебимыми атеистическими взглядами. – Так антинаучно... – А ты попробуй! Вот не пробовал же, да? Во-о-от! Бог выслушает нуждающегося. А не вот эта ересь, которую несут фанатики и церквовщики. – «церквовщиками» она называла тех, кто находился на службе и должен был нести Божье слово, но в итоге всё перевирал. – Настоящий Бог выслушает своё дитя. Греховен он, верит ли он в него или нет. – Всё равно звучит как ерунда... – слова Лайтера, однако, разнились с его мыслями. Он уже знал, что он пойдёт не к Флягу, а в другое место и знал какое. – Ой, не будь как Курасан! – вздохнула Кекс и, явно возмущённая, поставила чашку на стол. – А вы Курасана знаете? – удивился Лайтер. Но почти сразу же он подумал, что наверное ей про отца Пшурика рассказал Кнайф. Но ответ его удивил ещё сильнее. – Знаю? Лучше спросить, кто его не знает! – Кекс уже было не удержать. – Алкашня подзаборная, не работает, всё сожительница его тащит, да дружок её. Автомастерскую открыли, оттуда и деньги. А сам он и палец о палец не ударил, чтоб дом их получить. Сам он кричит «Ересь! Ересь!», а сам не знает, что сынок то его на церкви и храмы заглядывается. – Он? Ты уверена? – Конечно! Я когда на рынок тогда поехала, смотрю стоит, думаю: «Неуж-то этот решил грехи искупить, да в верующие податься?» Ан-нет! Сын его стоит. Долго стоял. Оглядывался. А потом зашёл. Видно, что папку побаивается. – Неожиданно... – Лайтер задумался. – Выходит, что он на него только внешне похож? – вслух начал рассуждать он. – Что ты! – ахнула она. – Он сам по плохим компаниям гуляет, тоже пьяница. Твой ровесник, а уже! Куда только его мать смотрит, не понимаю...       На такую новость у Лайтера слов не нашлось. Аж челюсть отвисла. Он? Пьёт? Да он скорее поверит в то, что Флипкейс ночная бабочка, чем в то, что этот рогалик бухает ночами. Хотя, если задуматься... – ... Ну куда ты столько льёшь, пирожочек? – крикнула вдруг тётя Кекс. Лайтер оторвался от своих мыслей и взглянул на неё.       Эти слова были адресованы её мужу – зелёному маффину в обёртке болотного оттенка со шляпой наверху. Порой Лайт думал, что он действительно в детстве или где-то ранее утопился в болоте, из-за чего приобрёл такой оттенок. К сожалению, он был отвёрнут от них, поэтому очерки не мог сказать, раздражён ли он, раздосадован, сердится, или неловко улыбается. Пока Кекс что-то ему говорила, Лайтеру пришло сообщение на телефон. Новое сообщение от абонента «Моя любимая Альмусечка <3». Слегка улыбнувшись, он принялся нажимать на кнопки. Стремясь прочитать, что же она та настрочила. – Ой, вот не понимаю я вот этого вот... – начала бухтеть Кекс. Она продолжила что-то говорить про телефоны и новые технологии, однако Лайт был погружён в диалог с Альмой. – ... Эй, Лайти? Лайт? Лайтер! – А! Что? – он аж подпрыгнул на стуле. – Смотришь в свой маленький экранчик, глаза ломаешь... – проворчала она. – Ой, извини пожалуйста, просто подруга написала. – Погоди-погоди-погоди... – резко отношение Кекс к телефону изменилось. – Что за подруга? – Да вот, её зовут Алюмина. Она живёт не здесь, так что мы по телефону общаемся. – Лайтер нашёл одну из фоток и протянул телефон Кекс. Взяв его в руки, он то вытягивала руку, чтобы что-то увидеть, то приближала. – Ой, не вижу я ничего... В этом экранчике... Всё в квадратиках... Ой, не могу. – она вернула ему телефон. – Лучше так опиши её. – Ну, в общем, она алюминиевая банка где-то мне по конец ручки. Она ещё с самыми разными этикетками ходила, разноцветные такие. – А-а-а! – Кекс, сначала скорчившая недовольное и непонимающее лицо, тут же расплылась в улыбке. – Подружка эта твоя? С которой вы за ручку ходили? – ... В каком смысле за ручку? – Лайтер не был так уверен в том, что тётя Кекс вспомнила того обджекта. Да и какого тогда? С Альмой он за руку никогда не ходил, с Фифи чисто физически не мог, Флипкейс он в принципе соприкасаться не очень любил. Она не была ему неприятна, просто он предпочитал физически контактировать только с по-настоящему близкими ему людьми. – Ну, вы гуляли часто. Я видела, как вы пару раз за руки держались. – Тётя Кекс, ты что-то путаешь... – Да нет же! На ней ещё часто серая такая была эта... этикетка. Серая, почти чёрная и молния на ней. И оранжевым ещё что-то. – нет, она говорила явно про Альму. – Мне кажется, тебе показалось. Мы просто друзья, ничего такого, ты что!.. – лицо Лайтера аж порозовело. – Да ладно тебе. Подружка и подружка. Я маме с папой не скажу. – Кекс хитро подмигнула.       Лайтер сидел, пока его лицо становилось всё больше похожим на багровое кухонное полотенце, лежащее неподалёку. Ему ещё никогда не говорили, что он... Ещё и с Альмой! Ему казалось это таким неправильным... Однако, конечно же, Кекс показалось и ничего они не держались, не целовались и ещё много «не». Но правда была лишь в том, что Кекс никогда не забудет этого шокированного лица Лайта.

***

      Уже начинало вечереть, когда Лайтер чухнулся, что ему сегодня нужно зайти в ещё одно место. Он отнёс несколько (а точнее шесть) баночек (огромных банок) домой, сложил их на кухне и уже хотел метнуться на улицу, когда Гуля вдруг изъявила желание устроить водные процедуры. Гульнара была очень чистоплотной, но Лайтер выжидал неделями, когда она соблаговолит помыться в водичке. Поэтому, закатив глаза, ему пришлось умыть её, вытереть, покормить вкусняшками, поругаться с ней, потому что он не понимал, чего она хочет. Когда она уже сама залезла в клетку, он понял, что это был скандал на почве того, что она на него обиделась, и что он сделал что-то не так. Плюнув на всё это и охнув: «Как же с вами, с женщинами, сложно!», и взглянув на часы, Лайтер выскочил из дома. Ещё во время посиделок с тётей, он принял очень важное решение – ему надо в церковь. Не то, чтобы ему симпатизировала идея поговорить с Богом. Да и если бы он понял, что слышит голоса всяких дедов, тётек и дядек с небес или с земли, то он бы сам на себя смирительную рубашку надел. Но ему было интересно услышать мнение Кендела. Он, как тот, кто не принадлежит ни к одной из групп «Обеспокоенные взрослые» и «Безбашенные подростки» мог дать ему совет как третье лицо. Конечно, он мог спросить совета и у Альмы, но он знал, что она, скорее всего, заняла бы позицию в группе «против». Ещё и прочитала бы лекцию о том, что лазать по незнакомым местам плохо, а то найдут они там не пустые, красивые и умопомрачительные пейзажи, а бомжей, наркоманов и маньяков. Ещё бы упомянула одну кровавую историю, сказав: «А вот они не послушались!.. А вот они решили найти приключений на свою жопу!..» Лайтер знал, что она была его немногим старше, но в таких рассуждениях вела себя как самая что ни на есть бабка старая, даже хуже, чем тётя Кекс, когда та начинала осуждать всех прохожих, причитая: «Наркоманы! Проститутки! Алкашня!..» Несмотря на это, он уважал и любил их обоих, но когда начинались эти бухтения, ему очень хотелось, чтобы рядом материализовалась табличка «Я не с ней» со стрелочкой, показывающей в сторону. А ещё лучше было бы провалиться сквозь землю, чтоб сгореть не от стыда, а от раскалённого ядра в центре планеты. – Ай, ёмаё! – воскликнул Лайт, остановившись мимо ближайших часов.       Небо начинало приобретать розовые оттенки. Оно напоминало один из напитков, которые подавались в «Карамельной звезде». Но Лайтер не хотел, а вернее, не успевал остановиться и насладиться прекрасным видом неба с размытыми по нему облаками. Он торопился до закрытия храма. В их городе они все закрывались сравнительно рано. Рано они и открывались, их работа начиналась вместе с ранним началом службы. Лайт никогда не понимал, зачем они открывались в такую рань – в это время все либо спят, либо собираются на работу, потом все заняты, а когда уже освобождаются, то времени на посещение храма уже не оставалось. Но, как показалось Лайтеру, ему повезло – на крыльце здания он увидел Кендела, подметающего ступеньки. – О, привет, Лайтер! – Фух... Успел... – тяжело выдохнул он в ответ, оперевшись о собственные колени. Он попытался поздороваться, но, запыхавшись, не мог и слова более произнести. – Ты куда-то торопишься? Всё хорошо? – Кен отставил веник и подошёл к Лайту, чтобы убедиться, что ему не нужна помощь. – Да вот... – сказал он, наглотавшись достаточным количеством воздуха. – До вашего закрытия хотел... Успеть... – Ой... Ты бы так не торопился. Мы допоздна работаем. – Правда? – Лайтер был приятно этому удивлён. Хоть и неприятно, что пришлось бежать как угорелый на другой конец города. – И сколько ещё? – Ну... Все окончательно уйдут где-то через час или два. Закрывается мы часа через четыре... – А-а-а... – протянул Лайт. К нему пришло осознание, что если бы он это знал, то тогда бы спокойно, без спешки донёс банки домой, без ругательств помыл Гулю и не мчался так, что у него темнеет в глазах. М-да, неловко получилось. – Я просто думал, что вы, как и остальные, примерно в это время закрываетесь... – Нет, мы открыты долго, на случай всяких происшествий. Я всё равно ухожу примерно в то же время, что и остальные. – Слушай, я чего пришёл... Я хотел у тебя спросить совета, как у стороннего наблюдателя. – Да, давай, конечно. – В общем, у меня тут проблема... – в этот момент подул сильный и очень холодный ветер, из-за чего Лайтер даже вздрогнул. – Вот блин, что ж я тебя заставляю тут стоять. Давай зайдём внутрь, ты мёрзнешь наверняка... – Ой, да не волнуйся. Мне не холодно. Лучше зайдём, чтоб тебе холодно не было. – Как ты в этой тонкой рясе не мёрзнешь? – Вообще-то, на мне ещё утеплённый подрясник. Он выдаётся с рясой. – Вы и рясы прям так выдаёте? – удивился Лайтер. – Ну не прям так. – голос Кендела вдруг изменился на более звонкий. – При регулярной оплате ежемесячного взноса можно получить две рясы в двух разных цветах, белом и чёрном, а также два подрясника, утеплённый и тонкий. Однако тонкий подрясник, буду честен, выполнен из не самого приятного материала, поэтому в тёплое время года можно надеть рясу без подрясника. – Очень... Заботливо. Но ты про это так рассказал, будто это какая-то реклама. Как в шоу и сериалах в телевизоре. – Ой, ёжкин хвост... Извини. Привычка. – Кен открыл дверь, приглашая Лайта внутрь и продолжая говорить. – Когда днями стоишь и одно и то же говоришь, начинаешь говорить это и в обычных разговорах... Извини, пожалуйста ещё раз, не хотел, чтоб выглядело так, будто я что-то предлагаю... – Да не извиняйся, я всё понимаю.       Они прошли внутрь. Всё осталось таким же, как и с его прошлого посещения. Честно говоря, Лайтер уже успел стать частым гостем в храме. Ну слишком ему понравилось, что в комнате он может сначала нажаловаться на несправедливость жизни в подушку, потом побить и набрать на неё, а потом обнять и провести в этакой полудрёме полчаса, рассуждая о том, правильно он поступил, как следовало поступить и как исправить ситуацию. Если кому и был нужен психолог, то явно не ему – подушка отлично его слушала. – Так, что там у тебя за проблема? – вспомнил тему их разговора Кен. – В общем. Ребята хотят пойти в поход и мы вроде выбрали место. И я даже нашёл маршрут готовый, по которому мы с семьёй когда-то прошлись, но папа запретил устраивать поход туда. И даже не объяснил! – Тогда не идите. В чём проблема? – А в том, что остальные наверняка хотят именно туда! И их не отговоришь... – «Наверняка»? То есть, они не говорили это тебе в лицо? – Ну... Нет, но... Да какая разница! Я просто знаю, что так и будет. – Знаешь, я советую тебе не решать за них. – Кен тяжело вздохнул. – Я не думаю, что твой отец сказал это просто «потому что» или из вредности. На это есть какая-то причина. Так что лучше просто приди к остальным и скажи, что туда устраивать поход не надо. Выберите другое место и всё. – ... – Лайтер открыл уж было рот, чтобы сказать ещё одну причину, почему так не сработает, как вдруг понял, что Кен на самом деле прав. – ... Из твоего рта это звучит довольно логично и просто... – он не мог понять, как до этого он не догадался до такого простого и мирного решения проблемы. И ему стало очень стыдно из-за этого. Ведь казалось бы, такое простое решение, буквально перед ним, а он и не заметил.       Но заметил он другое – как об его ногу начало тереться нечто большое, мягкое и пушистое. Лайт отвлёкся от неловкого осознания своей глуповатости и посмотрел вниз. Это оказался белый пушистый котёнок из шерсти для валяния с пушистым-препушистым хвостом. На его спине красовались серые полоски. Такого же цвета были и его ушки и лапки. Создавалось ощущение, будто на него надели серые носочки. Котик посмотрел на очкарика и тот обратил внимание на то, что у животного не хватало одного глаза. – О, Рита пришёл. – сказал Кендел, когда котёнок запрвгнул к Лайтеру на ноги. – Кто? – Рита. – повторил Кен. – Помнишь, мы раздавали котят? Мы их нашли после сильного дождя. Их оставили в переулке в коробке. Этот был на грани смерти. Подлечив их, мы решили их раздать, но этот особенно полюбился нашей... Эм... В общем, мы решили его оставить, а тех благополучно отдали.       Котёнок выглядел совершенно спокойным. Он сел на коленях у Лайтера, лениво двигая хвостом, и, задрав голову, смотрел на него. Лайт заметил у него голубой ошейник с именем. Большими, красивыми буквами на них было выведено имя «Рита», а чуть ниже номер телефона, как Лайт решил, владельца. Заинтересовавшись котом, он решил погладить его и, когда тот позволил ему это сделать, поднёс руку к ошейнику, чтобы посмотреть, есть ли там что-то ещё. На обратном стороне значка, уже английскими буквами, было выведено «Camy» и всё тот же номер. «Интересный перевод имени...» – успел подумать Лайтер, когда котёнок посмотрел на Кена. В один момент он вдруг задумался, что довольно странно, что со всей этой заботой о тех, у кого проблемы с запахами благовоний, из-за чего они не вскуривают их, здесь решают завести кота, когда у одного из главных помощников в храме аллергия на котов. Некоторое время они провели в тишине – Рита смотрел на Кендела, тот на Риту, а Лайтер, переводя взгляд то с одного, то на другого, продолжал гладить котёнка. Вдруг Рита мяукнул и подвигал лапкой. Выражение лица Кена сразу изменилось. – Нет, Рита. Сегодня ты уже получил свою порцию колбасок. – строго сказал он котику, помахав указательным пальцем, на что тот, спокойно встав, подошёл к Кенделу чуть ближе. – Так, стой! Ты знаешь правила, ко мне подходить нельзя! – А что не так? – поинтересовался Лайт. – Ну почихаешь, потом отойдёшь. – Ах, точно! – Кендел сразу натянуто улыбнулся. – Просто почихаю, просто буду дико кашлять, просто не смогу дышать из-за аллергии, а потом буду задыхаться как астматик, только поможет мне уже укол в не самое приятное место в больнице. Но это же ничего! Это же просто почихать, мне это ничего не стоит! – Кендел очень трепетно относился к своей аллергии, потому что таблетки ему не очень помогали, а много их пить было нельзя. Даже если бы он выпил их достаточно много, чтобы он мог противостоять аллергии, после этого он бы точно оказался в больнице на грани смерти. – Рита! Будешь продолжать приближаться ко мне, я договорюсь, чтоб тебе ещё неделю не давали лакомств! – Но Рита был неумолим. Он продолжал подходить к Кенделу, пока и вовсе не лёг ему на рясу. Тот сразу же сдвинул с себя с силой, спрыгнул со скамьи и начал тщательно стряхивать со своей тёмной рясы белые волоски. – Ладно, твоя взяла! Но только на сегодня... Маленький вымогатель... – звучал он скорее раздосадовано, чем злобно и раздражённо. Он чувствовал себя побеждённым...       Кендел поспешил уйти из залы. Мяукнув, Рита даже не побежал, а скорее поскакал за ним, оставив Лайтера одного. Последнему стало довольно неуютно. Он ощущал себя очень маленьким, несмотря на свой рост, ведь помещение, в котором он находился, было уж слишком большим и не очень осветлённым. Ещё и огромная фигура в капюшоне на самом потолке, эти еле-еле освещающие свечи... Удивительно, но только сейчас он осознал, что цветные окна были витражами. Но понять, что же было изображено на этих разноцветных окнах было всё ещё затруднительно. Лайт сидел, собираясь с силами. На него морально давила эта тишина и одиночество. – Поговорить с Богом, да?.. – Лайтер, вспомнив слова тёти Кекс, посмотрел на алтарь. Он не знал, как правильно общаться с божеством и как говорить с ним, чтобы между ними произошёл контакт.       Он огляделся – кроме него в зале никого не было. Конечно, эхо было очень сильным, но, в теории, шёпот или тихий говор не должен был разноситься по всему зданию, так что его не услышат и не отправят в дурдом. Он встал со скамьи и снова взглянул на алтарь. Времени не очень мало, так что действовать надо быстро и резко. Но когда он подошёл поближе и понял, что он будет разговаривать со столом и свечками, он уже не мог действовать так решительно. Неловко поглядывая в ту сторону, в которую ушёл Кен, он всё же смог выдавить из себя слова. – Слушай, Бог. Боже... Господь... Извини, я не очень много во всём этом понимаю и просто надеюсь, что ты услышишь и поможешь советом. Мне надо выбрать. Либо мне придётся взять на себя помимо своей жизни ещё восемь и выйти из своей зоны комфорта, зато у меня появится шанс снова со всеми сдружиться и всё будет хорошо. Либо я послушаюсь папу и откажу им в этом походе, зато никто не пострадает. Правда, они и так сейчас все как на иголках. Боюсь, как бы после этого они ещё больше друг с другом не рассорились... Ещё и на меня полезут... – Лайтер замолчал. Он получил ответ.       Гробовая тишина. Всё, что он услышал после того, как замолк. Лайт не был удивлён, напротив, он этого ожидал. Он просто развернулся и направился обратно к скамье, чтобы дождаться Кендела и поскорее стереть из памяти это бредовое воспоминание, когда он услышал позади себя какой-то треск. Испугавшись, что это он что-то сломал, он сразу же повернулся, чтобы посмотреть, что же это, но и отошёл ещё дальше от алтаря, чтобы ещё чего-нибудь не натворить. Он так и не понял, что стало источником этого треска. Но нет, ничего не изменилось. Лайтер очень хотел, чтобы что-то всё же произошло, поэтому он просто разочарованно подошёл обратно к свечам и посмотрел на них. – М-да... Ответа нет. – цокнул он, как вдруг, огоньки заколыхались.       Лайтер хотел списать это на ветер, но проблема была в том, что сам он этого ветра он не почувствовал. Значит, ветра не было? Тогда что заставило пламя трепыхаться? Лайт снова огляделся. Посмотрел наверх, на окна и снова на свечи. Или, может быть..? – Это, Бог... Ты, типо, так на связь выходишь? Лайтер сфокусировал абсолютно всё своё внимание на них. Пламя снова стало ровным и, будто, больше, чем до этого. – ... Это типо «да»?       Огни снова всколыхнулись и снова выпрямились. Лайтер решил, что его всё же слушают. «Ладно, даже если не слушает, буду использовать свечи как бросок монетки... » – сказал он сам себе, как бы оправдываясь. – Так, эм... Идти в поход или не идти?       Пламя свечей было всё таким же высоким и стабильным. «Значит, идти... » – Вот и отлично. Тогда пойду домой, поспрашиваю маму и папу про похожие места! – Лайтер был доволен собой. И проблему решит, и с родителями время проведёт, какой молодец!       Но не тут-то было. Вдруг огонь снова задрожал и стал меньше, чем раньше. – То есть... Не спрашивать?       Огоньки снова стабилизировались и вытянулись. Снова интерпретированное «Да». – Значит... Нам надо... Туда, куда мой отец запретил ехать?       Пламя продолжало гореть. Стойко и высоко. Снова «Да». А Лайтер снова был не уверен. В итоге он не выдержал. – Знаешь... У тебя дебильный методы коммуникации. И советы тоже. – всё-таки отцу он доверял больше чем каким-то свечкам. В итоге, через пару мгновений, одно из окон распахнулась и задуло свечи. «Конец связи.» – подумал Лайт.

***

      Кендел был удивлён, заметив Лайтера перед потухшими свечами. Тот объяснил, что он их не задувал и извинился за то, что ему пора уходить, на что Кен снова извинился за свои, похожие на рекламную вставку, слова. Его не отпускала эта ситуация. Когда солнце уже было в зените, Лайтер был на полпути домой. Тогда-то до него и дозвонился Фляг. – Привет, Лайтер! Прости, что я так долго не отвечал... – И ты извини, пожалуйста, что я так повёл себя. Просто мне показалось, что ты не хочешь меня слушать, так что я немного... Кхм, у меня тут пара новостей. – И каких же? – В общем, у меня есть часть маршрута по тому месту, куда мы хотели отправиться. – Лайт решил, что когда вернётся домой, то достанет эту карту из мусорки и ему придётся перечерчивать её на новую бумагу, так, на всякий случай. – Но мой папа сказал, что туда нельзя. – Почему? – Этого он не рассказал. – И ты ему веришь? – Лайтер знал, что Фляг в этот момент закатил глаза. – Ну знаешь, мне кажется, что он своей работы так не боится, как встревожился от карты того места хватает, чтобы ему поверить. – Да ладно тебе, что там такого в его работе? – Ну, как минимум то, что он там потерял кусок своего лезвия. Железного лезвия. – Лайтер, ну ты ж не думаешь, что там может быть что-то такое опасное? – Ты точно так же думал о детской площадке. – последнее Лайтер произнёс громко и чётко. Нарочно. – Эй! Мы договорились, не вспоминать об этом! – в голосе Фляга зазвучали нотки страха и злобы. – Прости, мне показалось, что это всё же стоило упомянуть. – на другом конце трубки была тишина. Фляг не знал, что ответить. – Слушай, давай не будем сейчас ссориться. Давай постараемся собрать всех и обговорить все детали. – Как будто это надо. – Детская площадка. И Космо у перил. – Ах ты!.. – Не пойми меня неправильно, но если ты хочешь преподнести этот поход как подарок Космо, то он явно должен принести те эмоции, как тогда. Пусть она этого и не помнит. – ... – Лайтер ждал, что у Фляга нет выбора. – ... Ладно. Пока. Почти сразу же послышались гудки. Трубку повесили.