Рождество — маленькая сказка про любовь

      Первое свидание со своим предначертанным судьбой человеком — даже звучит невероятно волнительно. Волшебно. По-особенному. Страшно. Но это не приводящий в ужас страх. Скорее смесь волнительного предвкушения, сводящих до дрожи и сокращения сердечной мышцы чувств, заполнивших всё нутро, душевного трепета, от которого хочется парить над землёй. Чимин ощущает всё по-другому: весь мир вокруг и эмоции кажутся иными, настоящими, полноценными. Пак соврёт, если скажет, что грустит из-за вчерашнего провала на выступлении: встретился вечером с командой, подбадривающей его и не унывающей. Они готовы и дальше пытаться, не опускать рук и работать усерднее. Теперь его это не так беспокоит и мысли уже совсем о другом. И он будет лжецом, если покажется, что он не переживает за сегодняшнее свидание. Он в панике. Хотя нет — понимает, что настоящая паника настигает его в сумеречное время, когда он видит просто идеального мужчину, воплощение всех мечтаний под яркими белыми огоньками-лампочками возле фигуры снеговика. А так же ледяной каток за его спиной. — Коньки, хах, — только и получается выдавить у Чимина с нервным смешком. — Слишком банально? — неловко мнётся Чон, когда они поприветствовали друг друга. — Слишком травмоопасно — хотите клумбы по всему телу? Чонгук, кажется, облегченно выдыхает, и начинает хрипло смеяться. — Не бойся, я не позволю тебе упасть, — он берёт им коньки на прокат и, усадив студента на лавочку, присаживается на корточки перед ним, помогая обуться. — Буду крепко держать тебя и не отпускать. У Чимина щёки розовеют вовсе не от холода — от ласковых слов мужчины и того, как он заботится о нём, заставляя почувствовать себя особенным. Украшенная яркими гирляндами, мишурой и новогодними шариками ель посреди катка, по периметру которого тоже светлые огонёчки развешены, в ноздри вбивается запах корицы и выпечки, глинтвейна, а до ушей доносится смех людей, наслаждающихся своим свободным временем. Одна пара нашедших друг друга соулмейтов так красиво и гармонично смотрится на льду. Один в длинном чёрном пальто, другой в похожем белом, первый с кожаными темными перчатками, у второго же мягкие варежки и красный тёплый шарф. Они держатся друг за друга, вернее, парень младше вцепился в старшего мёртвой хваткой, боясь и шажочек сделать без него. — Смотри внимательно: делай выпады вперёд разными ногами, слегка перекатывая вес тела, — спокойно проговаривает Чон, пока сам очень умело едет спиной. — Вот так, да: правая, левая, правая, левая… — Ого, вау, у меня что-то получается! — восклицает было Чимин, как вдруг чуть не падает на ровном месте. Но сильные руки мужчины моментально подхватывают его и буквально ставят на ноги, удерживая его, случайно прижав вплотную к себе. — Всё в порядке? — Угу, спасибо, — тихо мычит Пак, глядя в прекрасные глаза напротив, будучи в жалких сантиметрах от его лица. — Хочу ещё, мне понравилось. К середине сеанса Чимин уже самостоятельно едет, нелепо и аккуратно, но сам, широко улыбаясь и радуясь этому, как маленький ребёнок, в то время как Чонгук всегда рядом с ним, то спиной, то передом, демонстрируя свои навыки. — Мистер Чон, вы хоть что-то не умеете? — фырчит по-доброму тот, подозрительно прищурив глаза. — Хммм, — задумывается мужчина, специально в каком-то подобии пируэта разворачиваясь и держа руки за спиной, теперь продолжая ход лицом к младшему. — Ну это просто: я не умею проигрывать. — Кто бы сомневался, — усмехается тот, опасно пошатываясь, но удерживаясь. — И да, обращайся ко мне «Чонгук» и неформально, я не старый дед и не кто-то посторонний для тебя, — Чон приподнимает уголки губ, предлагая ему свою ладонь, за которую охотно берутся. — Я постараюсь… Но вместе с этим Чимина случайно задевает какой-то лихой мальчик, отчего тот ойкает и в падении тянет за собой и своего соулмейта. Они оба одновременно начинают смеяться, лёжа на льду почти что в объятиях друг друга. И так хорошо, приятно тепло им двоим, они всё ещё держатся за руки и в этот момент время замирает, в мире, ставшим таким ярким в эти предпраздничные дни, они остаются вдвоем — всё остальное неважно. После катания, уставшие, слегка взмокшие и взъерошенные, они активно обсуждают общие темы в компьютерной графике и дизайне, разработке игр и приложений, различных видах продюсирования и кодовых программах, обеспечениях. Всё же, работа мужчины и учёба парня пересекаются в одной сфере. Они увлекаются друг другом с головой, стоя у уютных, горящих согревающим пламенем ламп и выпивая глинтвейн, взяв его в одной из повозок на этой рождественской ярмарке. Время пролетает несправедливо быстро, на украшенных декорациями, снежных улицах остаются такие же запоздавшие парочки или спешащие куда-то люди. Расставаться не хотелось от слова совсем, не хотелось терять это особенное ощущение волшебства и комфорта, той удивительной связи, которая присутствует у соулмейтов. — Уже поздно, я отвезу тебя домой, — мягко, пускай и нехотя, проговаривает Чон, видя сонливость на лице парня, а так же чувствуя крепчающий мороз. — Чонгук, — зовёт тот, весь вечер пробуя это имя на вкус, иногда растягивая его, произнося чутко, мягко. — Чимин, — с такой же интонацией, аккуратно и нежно смакует его имя и мужчина, замирая напротив. В этом тусклом фонарном свете, среди плавно ниспадающих хлопьев снега, с этим розовым румянцем на щеках и красным носом-кнопочкой Чимин выглядит, как мечта. Как зимнее чудо, заполнившее пустую дыру внутри мужчины, став тем самым необходимым смыслом жизни, ради которого он столько трудился и жил. И ему хочется стать всем для этого мальчика, стать не только его второй половиной души, но и его другом, опорой, защитой, поддержкой — всем, чем тот захочет и что ему понадобится. Хочется быть рядом, ещё ближе, ещё дольше. В то время как Чимин позволяет своим чувствам окрепнуть внутри, находит ту ниточку судьбы, связавшую их ещё до их рождения, и самолично будто закрепляет её потуже, желая привязать этого мужчину к себе. Чонгук безумно нежный, заботливый, внимательный — Пак готов расплакаться от того, насколько ему повезло. Да, именно ему: такому жалкому по жизни неудачнику. Он смотрит на самого прекрасного мужчину перед собой, слегка подняв подбородок из-за разницы в росте, и даже не моргает, чтобы не упустить чужие взмахи ресниц. Чон терпелив и спокоен, и Чимин ещё раз мысленно благодарит судьбу, что этот мужчина сможет выдержать его. И улыбается сам себе от этого, видя лёгкое недоумение во взгляде напротив. — Чонгук? — вновь повторяет, но уже вопросительно и тише, сократив расстояние между ними. — Чимин? — так же поступает и старший, начиная дышать чаще, взгляд делая более томным, позволяя себе прикоснуться к его руке, тут же переплетаясь с ним озябшими пальцами. А тот свою вторую ладонь вдруг опускает на мужскую щёку и глаза прикрывает. Он становится на носочки и слепо тянется к приоткрытым губам мужчины. Чонгук же первым сокращает невыносимое расстояние, накрывая мягкую пухлость своими губами. Он обвивает талию Чимина руками, крепко прижимая его к себе, целуя со всей своей нежностью, чувствуя, как всё внутри трепещет, как сильно бьется сердце, как правильно ощущается этот мальчик в его руках и его губы на своих. Паку хочется плакать от накрывшего его чувства счастья и полноценности, того, что он испытает в данный момент, в этом чувственном поцелуе, окончательно соединяющим две души в одно целое. Он становится на носочки и берет лицо мужчины уже в две ладони, языком проскальзывая меж его губ, сталкиваясь с его влажным и горячим — по телу разливается тепло и приятная дрожь. Они отлепляются друг от друга, когда дыхание сбивается и не хватает кислорода, и пересекаются затуманенными испытываемыми чувствами взглядами. Всё ещё обнимаясь, прижавшись друг к другу, они начинают улыбаться. — Ну всё, теперь ты должен отдать мне всю свою удачу, — хихикает Чимин, закидывая руки на его крепкие плечи, скользя по ним и смыкая пальцы за его шеей. — Я отдам тебе всё, душа моя, — сокровенно шепчет мужчина, прислоняясь своим лбом к его. — Наверное, мне бы стоило тебя спросить, целуешься ли ты на первом свидании? — внезапно спрашивает, однако вновь уводит его пухлые губы в самый сладостный поцелуй. — Стоило бы, — сдерживая улыбку, пытается сделать вид, что задумывается, — а то показал себя, как галантный джентельмен, а сам крадёшь чужие поцелуи без спроса. — И ничего я не краду, они всё равно все мои, — уверенно произносит Чонгук, поглаживая младшего по спине.

***

***

***

      Кто же знал, что просыпаться с ощущением, что тебе сегодня повезёт, так приятно? Чимин за всё утро ни во что не врезается, котёнок его ласков, не царапается, даже удаётся сделать сэндвичи, не порезавшись и не испортив ничего. Всё подозрительно хорошо, что даже не верится. Особенно, когда в кофейне в его доме, в кои-то веки есть в наличии кокосовый латте с кардамоном. Да ещё и по особенной скидке, к которой прилагается круассан. Пока он в приподнятом расположении духа идёт в университет на встречу со своей командой, он получает приглашение на закрытую конференцию по графике и дизайну видео-игр, на которую попасть почти нереально. Неужели, встреча с Чонгуком изменила колесо фортуны к его направлению? Или поцелуем Чимин забрал себе положенную удачу? И, будучи вне себя от радости, ему тут же хочется поделиться вестью со своим соулмейтом, как вдруг чувствует слишком знакомую ему боль на виске. А через какой-то момент там образуется тоненький рисунок лотоса.

***

      Чонгук не помнит, когда в последний раз просыпал время подъёма. Да ещё и перед совещанием. Как назло, еле выдавленная остаточная капля зубной пасты выстреливает в зеркало, вынуждая тяжело вздохнуть и взять щёткой оттуда. Ни то мужчина поднабрал в мышечной массе, ни то дорогой бренд не всегда означает хорошее качество, но пуговица на брюках предательски рвётся, стоило застегнуть её и присесть. Конечно же, по закону подлости, если не задалось утро — так пойдёт и дальше день. Чон проваливается в сугроб прямо на глазах своего шокированного секретаря, кинувшегося помогать тому выбраться, когда они доезжают до офисного здания. Они опаздывают на пятнадцать минут, поэтому Чонгук делает шаги шире и быстрее. На протяжении стольких лет он часто заходил в этот зал совещаний, но именно сегодня он так уверенно ступает вперед, не сбавляя темпа… забывая о том, что здесь стеклянная дверь. Как глупо и нелепо мужчина врезается в препятствие, в глазах темнеет, но он остаётся всё таким же спокойным и невозмутимым. И, будто ничего не произошло, заходит в зал под изумлённые взгляды, тут же начиная совещание, только поправив волосы. — Мистер Чон… — через несколько минут осмеливается подать голос некто. — У вас кровь… — Это подождёт, — непринужденно проговаривает тот, продолжая свою мысль про акции компании. Зато, когда на экране высвечивается одно особенное имя входящего звонка, он сразу же прокашливается, просит прощение и выходит в коридор. — Привет, Чимин, — в одно мгновение его голос с серьёзного профессионального меняется на нежный бархатный тон. — Привет! — слышится копошение в трубке и волнение. — Чонгук, ты в порядке? Твой висок. Не помню, когда вообще ты одаривал меня цветами лотоса… — Ах, это пустяк, не переживай, — улыбается мужчина, в то время как у самого кровь хлещет, а побледневший секретарь побежал за аптечкой. — Точно? Будь аккуратнее, пожалуйста, — Чимин губы покусывает, ходя туда-сюда, радуясь такому хорошему дню и голосу мужчины. — Кажется, ты и правда больше не жадина и поделился со мной своим везением. — Я уже заметил, — хриплые смешки заставляют кожу младшего покрыться мурашками. — Пообедаем вместе? — Бургеры, — в согласии на это предлагает своё. — Ну нет, только не быстрые углеводы. — Зато сытно, экономно и вкусно! — Сытно и вкусно — любая полезная нормальная еда. У тебя есть я, забудь про «экономно». — Пф, зануда, поведешь меня давится брокколями и травой? — фыркнув, студент не сдерживает улыбку. — Это всё возраст? — Чимин, — только и слышится в ответ, но внутри того всё скручивается. Есть что-то такое особенное и волшебное в том, как мужчина произносит его имя. Так, словно оно значит куда большее обычного имени, слово это заветное желание или любимая мечта.

***

      Ещё несколько милых романтических свиданий, и наступает канун Рождества. Мягкий снежок красивым зимним покрывалом накрыл землю, ветер не тревожил голые веточки деревьев и стоящих на улице ёлочек, легкий мороз слегка кусается за щёки и нос. А в торговых центрах города суета: как будто люди только опомнились, вспоминая о празднике, и надеются успеть «невозможное». Одни наслаждаются выходными и проведением времени с семьей, друзьями и близкими, а другие разгребаются с хлопотами и подарками. Чимин не то, чтобы напросился к Чонгуку в гости: просто ещё два дня назад узнал о том, что мужчина даже не удосужился украсить свою квартиру к Рождеству и не поставил ёлку. Поэтому Чон искренне удивляется коробкам и пакетам, с которыми пришёл младший. — Что это? — Это, мой дорогой соулмейт, ощущение праздника в доме! — восклицает Пак, с интересом и восторгом рассматривая большую квартиру с красивым интерьером. — Для этого достаточно одного тебя, — неожиданно проговаривает Чонгук и подходит ближе к вспыхнувшему мальчику. — Ты и есть праздник в моём доме. — Да что ты такое говоришь, — очаровательно смущается тот, прильнув к его горячей ладони, огладивший щёку, усмехаясь: — Может, мне ещё и на Рождество у тебя остаться? — Оставайся. Да, пожалуйста, оставайся, просто будь рядом со мной. Чимин, предлагая это в шутку, не ожидал такого ответа, от которого сердце сжимается. Он нашёл свой дом, свой родной уют и комфорт, своё счастье в этом прекрасном мужчине, притягивающим его к себе для объятий. Рождественский плейлист с выученными наизусть песнями, имбирные печенья, какао и двое влюблённых, вместе украшающих квартиру, что раньше казалась Чону пустой и чужой, пока в ней не появилась его судьба. Он широко улыбается тому, как Чимин громко и так завораживающе подпевает, крепко придерживая его за талию, пока он вешает какие-то лампочки на карниз. Не удивительно, что один елочный шарик разбивается, выпадая из рук ошарашенного Чонгука, который впервые за жизнь что-то разбивает, а Пак принимается утешать его, рассказывая череду историй про «чего только я не разбивал…». Будто бы в доказательстве своих слов, слишком радующийся своей сегодняшней удаче парень путается в гирлянде, случайно порвав её. — Видишь, когда мы вместе, то разделяем удачу и неудачу на двоих, — усмехается мужчина, погладив вздохнувшего младшего по голове. В углу появилась небольшая, но праздничная ёлка с прелестными игрушками на ней, на окнах горят те самые белые минималистические лампочки, которые, как кажется Паку, подходят характеру хозяину дома. На ранее пустых полках — фигурки снеговика, оленей с санями и красно-белые свечки. На столе уже рождественская скатерть и еловый венок в прихожей. По телевизору какая-то романтическая комедия про Рождество, на которую Чон согласился лишь ради умоляющих глаз Чимина. Они почти что лежат в обнимку на диване, периодически поглаживая друг друга или утопая в блаженстве тягучих поцелуев. — Останешься на ночь? — аккуратно спрашивает мужчина, уткнувшись лицом в макушку младшего, вдыхая его запах. — А… а? Оу… это, ну… — тот не на шутку теряется, издавая набор неразборчивых звуков, алеет в одно мгновение и цепенеет от вопроса, не зная, как и реагировать на это. — Просто на ночь. Переночевать. Спи на моей кровати, я лягу на диване, — спокойно уточняет Чонгук, хотя у самого пересыхает горло и внутри возникает волнительная трель. — Ох, конечно, да, Чонгук, я согласен! — И о чём же таком ты сперва подумал, м? — щурится мужчина, не упуская возможности ещё больше загнать студента в краску и наслаждаться его очарованием. Чимин мило фыркает, ущипнув того прямо за грудь и удивлённо уставляется на обтянутые чёрной домашней майкой грудные мышцы. На его руки он сразу обратил внимание: красивые, рельефные, сильные мускулистые руки, которые обнимают ласково, прикасаются нежно. И сейчас Пак, кажется, не думая, бесцеремонно опускает ладонь на его грудь, слегка сжимая и вскидывая брови, тихо выдыхая: — Вау. Первая мысль про «останешься на ночь» всё-таки кажется ещё больше заманчивой и хочется отбросить предрассудки о «знакомы неделю». Чимин только сейчас понимает: Чонгук не дышит, не шевелится, только чуть напрягается под этим прикосновением. Младший глаза округлившиеся поднимает на него, видя дёрнувшийся кадык и… Как же Чон красив. Его лицо повёрнуто в профиль, на щеках такой густой румянец, кажущийся особенным на лице обычно спокойного мужчины. А глаза прикрыты, в них томная пелена, скрываемая стойкой сдержанностью. — Это же не считается домогательством? — тоненьким волнительным голосом спрашивает Чимин, очаровательно улыбаясь, так и не убирая ладони с его накаченной груди. — Ещё немного, и я посчитаю это соблазнением, — у Чонгука голос такой же ровный и глубокий, его уголки губ дёргаются вверх. — Кто кого ещё соблазняет?! — возмущено восклицает Пак, убирая руку и широко обводя жестами всю мужскую фигуру по воздуху. — Встречаешь меня весь такой красивый в такой обтягивающей майке со своим таким идеальным телом, предлагаешь на ночь остаться… — Мы взрослые люди, предназначены друг другу судьбой, завтра выходной и праздник, — с каждой фразой он приближается к застывшему студенту, опаляя горячим дыханием его губы. — С меня завтрак в постель. — Только из-за завтрака в постель, — шепчет Чимин, сливаясь с ним в глубоком поцелуе, тут же залезая на его колени, чувствуя блуждающие по телу широкие ладони.

***

      Обещанный завтрак божественен. В прочем, как и сам мужчина, принёсший его на подносе прямо в кровать зевающему и растрёпанному мальчику, который не знает: пускать слюнки от обнаженного торса Чонгука или запаха и вида еды. — С Рождеством, милый. — О. Мой. Бог. С Рождеством, Чонгук! За окном только светает, на шторах висят маленькие лампочки с мягким светом, за окном крупные хлопья снега. А в спальне тепло, смятые простыни и одежда на полу, звук короткого утреннего поцелуя и восторг младшего, принимающегося за еду. Уютно. — Ты ещё и готовишь восхитительно, — хнычет Чимин, жуя за обе щёки. — Ты вообще в чём-то плох? — Как видишь, нет, — обворожительно улыбается Чон, лёжа в его ногах и поглаживая их, не отрывая от него восхищённых глаз. — Доедай и пойдем открывать подарки. Пак довольно улыбается с набитым ртом, воодушевлено кивая и протягивая мужчине на палочках для еды тонкий омлет с сыром, свёрнутый в рулетик. Вчера они решили положить под ёлку подарки друг для друга и символично открыть в Рождество. А сейчас разговаривают о планах на день, вместе доедая завтрак. И только Чонгук встаёт, чтобы убрать поднос, раздаётся телефонный звонок. Он находит мобильник Чимина в зале, принося ему и уходя на кухню. — С Рождеством, нуна… — сразу пытается поздравить, но слышит неразборчивые визги и звуки на другом конце: по крайней мере они были радостными. — Чим, не поверишь! Нас взяли, взяли, наш проект будут спонсировать и возьмут всю нашу команду и игру на дальнейшую разработку!.. У Чимина слёзы на глазах от радости, он так же начинает визжать и восторженно восклицать, вскакивая и начиная прямо на кровати прыгать. А в дверях стоит самый лучший и идеальный мужчина, сложивший руки на груди, оперевшись о дверной косяк, глядя на него с невероятной нежностью и любовью. Чимин счастлив. Так сильно, что не может поверить в это: встреча со своим соулмейтом действительно сделало эту зиму, это время и Рождество волшебным, особенным. — Чонгук, Чонгук, Чонгук! — хихикает студент, прыгая на его кровати, протягивая к нему руки, подзывая к себе. — Представляешь: наша игра, презентацию которой я завалил, получит шанс. Нас забирает себе JoyGame, предоставит оборудование и полное финансирование…! Как тут до Чимина доходит. Он застывает, всё ещё держа подошедшего мужчину за плечи, обвившего его талию и глядящего на него снизу вверх так преданно и влюблённо. Чонгук так счастлив при виде счастья младшего, так хорошо внутри и душа спокойна, плывущая в приятном чувстве, охватившем всё тело. — Стоп, — лицо Пака вытягивается, рот раскрывается и закрывается несколько раз. — JoyGame. Ты. — Сразу скажу, чтобы опровергнуть твои мысли: нет, я не сделал это специально только из-за того, что ты мой соулмейт, — довольно серьёзно и профессионально проговаривает Чонгук, но руки всё так же нежно обнимают его. — Я бы не поехал в этот университет, если бы случайно не увидел вашу отклоненную заявку в мою компанию. Это удача, что я нашел её среди кучи бумаг, и меня очень заинтересовал ваш проект, я увидел потенциал в нём и уже думал о том, чтобы назначить твоей команде встречу. А после узнал, что вы будете презентовать её в университете. Ну а то, что я нашёл свою душу, свою нежную любовь и искреннее счастье — удачная случайность. Зимнее чудо. — Ну точно Рождественское чудо, — тихо шепчет Чимин со слезами на глазах, и берет лицо мужчины в свои ладони, склоняясь к нему: — Спасибо, Чонгук~и, спасибо тебе большое, мне больше не нужна никакая удача, я уже самый везучий и счастливый. — Милый, я люблю тебя, — Чон расплывается в ласковой улыбке. — И я, я очень люблю тебя. Они сливаются в чувственном поцелуе, сминая губы друг друга и крепко обнимаясь, зная, что они — одно целое. Одна душа на двоих, одни чувства и эмоции. Один мир, в которой есть только они вдвоём.

***

— Ну почему они крутят такие дурацкие фильмы с шаблонным сюжетом и такой наивной актерской игрой? Почему не сделать нормальный Рождественский фильм? — Это ты просто старый скептик-критик, — хихикает Чимин, находя такие комментарии мужчины милыми и забавными. — Я не… — в возмущении открывает рот и вскидывает брови тот, не зная, что именно: я не старый, я не скептик или я не критик. Они сидят на мягком пушистом ковре, заказав много разной еды, празднуя лениво и счастливо, потому что рядом, вместе, чокаясь бокалами вина и просто отдыхая сегодня весь день. Они лишь быстро съездили к Чимину домой за котёнком, потому что: — Это мой ребёнок! Я не оставлю его одного на Рождество. Не сказать, что Чонгук был любителем животных, но в этом малыше увидел самого Чимина, и сердце его растаяло. Котёнок пригрелся у него на бедре и заснул, периодически мурча, когда мужская рука гладит его красивую шерстку. В качестве подарка, Пак купил им двоим милые, — наверняка Чонгук подумал, уродские, но промолчал, — парные рождественские свитера с изображением оленей и снежинок. И сейчас он точно ребенок рад этому волшебному времени рядом с любимым, сидя с ним в одинаковой одежде и празднуя вместе. Ему подарили красивые наручные часы, которыми он не может перестать любоваться, сперва не соглашаясь принять такой дорогой подарок, но уж слишком красиво они смотрятся на его запястье. И уж слишком сильно Чонгук хотел, чтобы тот принял этот подарок. Рождество действительно оказывается волшебным, особенным, сказочным временем — теперь Чимин это понимает. Ведь рядом с ним тот, с кем связь куда сильнее и прочнее обычной любви, с кем он чувствует себя в безопасности, чувствует себя особенным благодаря ему, полноценным, живым. И в этот праздничный вечер он счастлив как никогда, чокаясь бокалами с мужчиной и срывая с его губ поцелуй, после чмокая мурчащего на ногах того котёнка. За окном зимний морозец и усилившийся снегопад, а в квартире уютное тепло, разливающееся приятной негой по каждой клеточке тела. Они лежат под мягким пледом, сытые и довольные, прижимаясь друг к другу, вместо фильмов решая вместе почитать книгу, попутно отвлекаясь на всё новые темы для разговора. Чимин засыпает под читающий бархатный глубокий голос на плече мужчины с улыбкой на лице. А после уже в полудрёме ощущает, как его нежно держат на руках и опускают на постель. Чонгук укладывается рядом, сгребая его в охапку ближе к себе, утыкаясь лицом в его затылок. Несомненно, самое лучшее Рождество, в которое судьба подарила им друг друга.