Часть 1
29 декабря 2022 г., 14:16
На пустых пространствах на картах мира написано всего три слова: «Здесь водятся драконы» — реликвии времен, когда по старому свету бродили дикие драконы, за столетия до того, как первые валирийцы сумели найти подход к великим зверям и оседлать их.
Значение слов не было утеряно со временем. «Здесь водятся драконы» — предупреждение для осторожных и вызов для смелых. А Корлис всегда был самым смелым из мореплавателей. Он пошел дальше, чем кто-либо до него, исследуя пустые пространства на картах, на что никто не мог отважиться — неизвестность и желание награды волнуют его больше, чем зловещие предупреждения. В конце концов, что такое дракон? Брюхо, полное огня и ярости, но Корлис не был трусом и огонь его не пугал. Он ведь женился не Ней. Огонь, кровь и наследие из пепла.
Он просыпается в темноте. Очаг превратился в груду тлеющих углей, огонь пожирал последние куски древесины. Он шевелится, вслепую протягивая руку, и обнаруживает, что край кровати пустой и холодный. И это очень странное, незнакомое чувство — обнаружить рядом с собой пустое место, когда оно таковым быть не должно.
Несколько охранников, выставленных в коридорах, и глазом не моргнули, когда он проходит мимо, но он не обращает на них внимание, идя туда, куда несут ноги. Он находит жену в детской их дочери, которая стала теперь спальней внучек, когда они приезжают в Дрифтмарк. Одна кровать пуста, но они все здесь. Рейнис и девочки, на второй кровати, ближе к камину.
Они цепляются за нее, Рейна и Бейла, а она, в свою очередь, цепляется за них. Мерцающее пламя камина отбрасывает на них призрачные тени, и тогда он видит два других лица, двух других детей, уютно устроившихся в тепле Рейнис, теперь исчезнувших. Почерневших до неузнаваемости, покоящихся на дне океана в тщательно изготовленных гробах.
Да, море заглатывает. Но огонь… Огонь пожирает, не оставляя ничего, кроме жестокой насмешки над чем-то, что когда-то было живым.
Но Рейнис зарывается в копну серебряных кудрей, и он задается вопросом: знаком ли ей этот запах? Напоминает ли он ей о детях, которые появились из ее собственного тела? Лицо Рейны морщится во сне, и она придвигается ближе к бабушке, ища в ней утешение.
Его собственное сердце горит. Он не находит здесь утешения. Только кровать, сделанная из его собственных неудач.
Они забирают припасы из города, но, что еще более важно, письма.
Повелитель Приливов здесь, а жизнь в Дрифтмарке продолжается. Борьба за Ступени длилась долго, но на этот раз он точно ее закончит.
Последним он читает письмо Рейнис. Она сообщает новости с простой прямотой — другого он от нее и не ожидал. Вот поэтому он передает управление Дрифтмарка ей в свое отсутствие, доверяет ей больше, чем кому-либо другому делать то, что нужно, то, что правильно. И это то, почему он тоже скучает: ее быстрый ум, думающий в унисон с его, ее мысли, легко определяющиеся по легкому наклону головы. Один взгляд в ее глаза мог сказать ему больше, чем любые слова.
В эти времена слова делают все, и он пытается извлечь из них все, что может.
Она рассказывает ему о Бейле, которая стала ее подопечной, и о Рейне, которая теперь принадлежала Рейнире. Рассказывает и о своих внуках, о тех, кого воспитывал их сын, и которые появились позже. Два мальчика, отпрыски союза, который, возможно, стоил жизни его сыну. Рейнис упоминает их лишь в одном предложении.
Это последний абзац, на котором он останавливается. «По возвращении моего лорда-мужа» — его глаза задерживаются на этих словах. Элегантные и острые. Он может увидеть ее, тонкую руку, двигающуюся быстро и эффективно, брови слегка нахмурены, даже слышит слабое царапание пера по пергаменту. Он представляет себя там, с ней, обнимает ее стройную фигуру, прижимается носом к ее коже, мягкой и теплой, пахнущей цитрусами и солнцем. Он скучает по ней так сильно, что ему больно. Годы пролетели, и он чувствует их по тяжести в конечностях и скрежету в суставах. Он задается вопросом: что весит больше, годы или душевная боль?
Он надеется, что с Рейнис все в порядке.
Он вернется. Слова кажутся тяжелее каждый раз, когда он об этом думает. Перейти от уверенности к представлению этого, потом к молитве — дальше, холоднее, неопределеннее, превратить во что-то, над чем больше не властен. Его собственная судьба становилась водой в руках, просачиваясь сквозь пальцы.
В следующий момент он думает, что это чушь. Удача не приходит к ожидающим. Это именно то, к чему нужно стремиться. Он человек, сделавший себя сам, и он строит себя так же, как строил свои корабли.
Между ним и его возвращением нет ничего, кроме достижения цели.
Он отправился в плавание с определенной целью, и вернется он, только достигнув ее. Когда море смоет пятно неудач и потерь, когда он сможет высоко держать голову, гордясь победой, достойной человека его имени. Когда он восстановит себя в глазах мира…
…когда жена посмотрит на него с чем-то иным, кроме горького разочарования. Тогда он вернется домой.
За победу всегда приходится платить, но, в конце концов, он самый богатый человек в Вестеросе, и нет ничего, что он не может себе позволить. И если это может вернуть что-то из его прошлой жизни, счастье, которое он потерял, он готов заплатить.
Он цепляется за эту мысль и за письмо, которое кладет в нагрудный карман своей рубашки.
Только однажды, в момент полусонной ясности, ему приходит в голову мысль, что он откладывает свое возвращение домой по той же причине, по которой покинул его — без цели, просто бег. Осознание этого впивается в него зубами, и он убивает его с первым туманным светом дня, когда громко звонит колокол к битве.
Он стоит на берегу и наблюдает, как грузят на корабли последние грузы, что становится практически невыполнимой задачей, ведь сильные волны заставляют корабли беспокойно качаться, такие же норовистые, как лошади, будто могут предсказать предстоящее тяжелое путешествие. И это отражает его собственное состояние. Какое-то время им овладело беспокойство, желание быть в море, в битве, где можно оценить ценность человека. Конфликт на Ступенчатых камнях снова разгорелся, и Корлису не терпится уйти, и все же…
Его глаза снова быстро осматривают берег.
— Почти все убрано под палубу, милорд, — он кивает. Им нужно поторопиться и выйти в море до восхода солнца, сели они хотят избежать плавания по сложным водам Тироша в ночное время. И все же…
— Такелаж был должным образом осмотрен?
— Да, мой господин. Дважды.
— Сделай это снова, — мужчина удивленно моргает.
— Я… — начинает он, но один взгляд Корлиса заставляет его немедленно замолчать.
— Да, мой господин.
Корлис тяжело вздыхает, его взгляд скользит по берегу.
— Я уверена, что она придет.
Руки Бейла спрятала в шаль, которую набросила, чтобы защититься от влажного утреннего воздуха, но это было единственное, что указывало, что девушка была с ним здесь, во время рассвета, отказываясь возвращаться в дом, даже когда он ей это приказал. Ещё бы, ведь она упряма, как и настоящий Веларион.
Корлис переводит взгляд на внучку и видит, как она пристально наблюдает за ним. Спина выпрямляется непроизвольно.
— Вероятно, пройдет много времени, прежде чем я вернусь. В мое отсутствие именно леди Дрифтмарка будет вести дела. Ты принадлежишь к дому Веларионов и, возможно, эта ответственность однажды ляжет на тебя. Сейчас самое время смотреть и учиться, — она кивает, нахмурившись с какой-то мрачной решимостью, и это заставляет его смягчиться. — И… Поддержи свою бабушку, пока меня не будет. Ты можешь сделать это?
— Да, мой лорд.
— Хорошая девочка, — он на мгновение обхватывает ее лицо ладонями, заглядывая в глаза. С ними все будет в порядке. Пока у Рейнис есть девочки, а у них — она. Взгляд Бейлы скользит мимо него, и он оборачивается, уже зная, кого увидит.
— Возвращайся в дом, дорогая, — мягко говорит Рейнис. — Пока не простудилась.
Он ждёт, что она заговорит первой, но ее взгляд прикован к кораблям, покачивающимся на волнах, и некоторое время он просто наблюдает за ней, пока молчание не становится чем-то осязаемым.
— Я уже думал, что леди Дрифтмарка не придет попрощаться со своим лордом.
— Я тоже, — тихо говорит она, и ее мягкий голос едва различим на фоне бушующего моря, ветра и толпы вокруг. Он ощущает, как слегка дёргается бровь — единственный признак, что он сбит с толку. Ее глаза все также смотрят на море, а грудь вздумается чуть чаще, чем обычно.
— Ненавижу стоять на этом пляже и прощаться с тобой, — она, наконец, смотрит в его глаза и он будто видит бушующее море. — Но ещё больше мне было бы неприятно видеть, как ты уходишь в море, не услышав этого.
Он не знает, как реагировать на ее слова, может лишь чувствовать, как между ними возникает пропасть. Говорят, так были созданы континенты. Две части, что были раньше одним целым. Вестерос и Эссос, а между ними — Узкое море.
На этом пляже было много прощаний и воссоединений. Слезы, радость и пылкие поцелуи.
На этот раз, когда она целует его на прощание, поцелуй получается коротким, и ее губы кажутся прохладными и влажными от утреннего тумана.
Колокол давно перестал звонить, сменившись худшим. Лезвие у его горла, холодная сталь, и он уже знает, что за этим последует его кровь, которая решит его судьбу на ступенях. Но все равно он оказывается слишком удивлен, чтобы почувствовать боль.
Море жадное, оно без колебаний поглощает его в свой темный, приглушенный мир. Вес воды давит на него, но его последние мысли были о письме в нагрудном кармане и о воде, стирающей чернильные линии.
А потом вода врывается в легкие, и он понимает, что тонет.
***
Он горит. Огонь и кровь, старый девиз дома Таргариенов, и теперь он понимает их. Кажется, огонь течет там, где должна быть кровь. Он сгорает заживо, как его дети когда-то. Что останется от него, когда огонь сожрет его, когда он сгорит, как полено в камине? Пыль и пепел. И имя, которое, возможно, переживет его. Но имя — не так уж много, чтобы вернуться домой. Он пытается сглотнуть, но терпит неудачу, ощущая, будто глотает пепел вместо слюны. Возможно, он уже выгорел. — Мой господин. Голос доносится до него, будто через туман, в котором плавает разум, взывая к нему. Но это не тот голос, который он хотел бы услышать. Он открывает рот, и лишь одно слово срывается с пересохших губ. — Рейнис. — Я слышала тебя, мой господин-муж. — И? Его ноги погружаются во влажный песок, с каждым шагом все глубже. День теплый, а ветер прямо с открытого моря — лишь теплый бриз. Его взгляд привлекает копна волос, когда к ним подбегает маленькая дочка, вкладывая в руку матери розовую ракушку, которую нашла, прежде чем опять убежать туда, где ее брат строил систему каналов для набегающих волн. Жена на миг вглядывается в ракушку, и лишь потом возвращается к разговору. — И я думаю, что еще слишком рано, чтобы обсуждать возможные браки. Лейне всего пять, и три сезона до момента, как достигнет брачного возраста. Так что половина кандидатов, которые мы рассматриваем, может умереть во сне. Корлис фыркает, бросая веселый взгляд на жену. Ее взгляд прикован к детям, играющим у воды, и в нем сквозит невероятная нежность. — Кроме того, — продолжила женщина. — Лейна сказала, что хочет не мужа, а дракона. — В этом она очень похожа на свою мать, — его губы сложились в улыбку, и Рейнис отвечает ему тем же. — Кажется, я была хорошей невестой. — Полагаю, ты хотела сказать «своевольной», любовь моя, — она прищуривается, но он видит веселье в ее глазах. — Чтобы оседлать дракона, нужна сильная воля, — возражает она, но в ее голосе слышится намек, который заставил его засмеяться, а ее улыбку стать очень довольной. Они оба знают, что она своевольна абсолютно во всем, что делает, но немногие высокородные леди рискнули бы предстать перед своим женихом так, как это сделала она. — Лейна привыкла ездить на драконах, она как рыба в воде. И следующим летом будет готова к первым самостоятельным полетам. Не волнуйся, муж. — она улыбается еще шире, когда видит задумчивое выражение на лице Корлиса. — Моя Мели будет очень нежна с ней. — Наша дочь растет жесткой, — кивает он и его взгляд останавливается на сыне. — Я беспокоюсь не о ней. — Не будь с ним так строг, — мягко говорит женщина, проследив за его взглядом. — Сын обожает тебя, и хочет, чтобы ты им гордился. Они оба этого хотят. — Я не могу не быть строгим. В них твоя и моя кровь, они не могут быть мягкими. разве это плохо, что я, как отец, хочу, чтобы они соответствовали своему потенциал? — ее рука — знакомая и приятная тяжесть на его груди. — Я хочу того же, муж мой. Но амбиции не должны стать ценой счастья, — его рука накрывает ее руку, переплетая их пальцы и притягивает ее к себе. — А ты счастлива, принцесса? Ее карие глаза становятся золотыми в свете солнца, напоминающими мед, и она такая же сладкая, когда целует его. Назревает еще одна буря, еще одна война скрывается на пороге королевства. Они сделают то, что должно быть сделано, как делали всегда. У него вырывается тихий вдох, когда он снимает тяжесть с плеч и прислоняет трость к стене. Он начинает раздеваться, пытается расстегнуть ремень, сохраняя равновесие, чувствуя себя пьяным матросом на раскачивающемся корабле. Он слышит, как открывается, а затем и закрывается дверь. Рейнис смотрит на него мгновение, затем пересекает комнату. Ее руки безмолвно заменяют его, тонкие пальцы работают мягко и эффективно в равной степени, вскоре избавляя его от внешних слоев. Он наблюдает за ней, пока она сосредоточена на своей задаче, стоя достаточно близко, чтобы он мог уловить ее запах с каждым вдохом. — Наши внуки так сильно выросли, — говорит он в тишине. — Я уже с трудом могу называть их детьми. Байла и Рейна теперь молодые женщины, гордые и умные. Ты хорошо воспитала их. Он видит, как ее плечи вздрагивают: — Это было все, что я могла сделать. Рейнис стягивает последний кусок ткани через голову, вставая на цыпочки, чтобы выполнить эту задачу, оставляя его торс обнаженным. Ему рассказали о помолвке между его внуками, укрепив притязания Джейса и Люка на Королевскую гавань и Дрифтмарк, а также девочек. Матч, сыгранный так элегантно, в равной степени обеспечил позиции обеих сторон. Она всегда была самым умным игроком в игре, всегда на два шага впереди всех, но никогда не торопилась сделать свой ход. Его Рейнис стала бы прекрасной королевой, но впервые он не чувствует горечи при этой мысли. Потому что чувство теплого облегчения сильнее. — Ты сохранила в безопасности себя и девочек. Я не мог хотеть большего, — они оба живы, несмотря ни на что. — Они похожи на наших детей, — проговорил он через мгновение. — Ты заметила это? Байла похожа на свою мать, тогда как в Рейне… Я вижу нашего сына. Движение ее рук замедляется, брови хмурятся, и она смотрит на кусочек обнаженной кожи перед ней. С губ срывается легкий шепот: — Да. Ее руки снова начинают двигаться, но на этот раз с другой целью. Кончики пальцев скользят по новой линии на его животе. Блуждая до фиолетового пятна, где начинается его грудная клетка, еще больше шрамов вдоль плеча, более старых, но все еще неизвестных ей, белых и звездообразных. Снова знакомясь с его телом, он понимает это. Знание за шесть лет вдали друг от друга. Кончики ее пальцев скользят по его ключице, а затем останавливаются, пока он не чувствует пробное прикосновение к краю повязки, прикрывающей шрам под ней. Его рука почти инстинктивно сжимает ее руку. — Позже, — мягко говорит он ей, отводя обе их руки. Для этого у них еще найдется время потом. Она не отстраняется, когда он целует ее. Также не отвечает на это, и когда он слегка отступает, он видит, что ее глаза зажмурены. Он прижимается губами к ее лбу, и на ее щеках появляются слезы, поэтому он тоже смахивает их поцелуями. На этот раз, когда его губы снова встречаются с ее губами, она отвечает ему тем же. — Я думал, что потерял и тебя, — говорит он ей позже, когда ее голова ложится на его грудь, а его рука обнимает ее, пальцы рисуют узоры на коже. — Шесть лет назад. Я гнался за простотой в море, потому что не мог вынести беспомощности, которую чувствовал здесь, наблюдая, как ты страдаешь, наблюдая, как расстояние между нами растет. Зная, что это я был причиной этого. — Не говори так, — резко шепчет Рейнис, поднимая голову, чтобы посмотреть на него. — Думаешь, я такая беспомощная? Когда ты что-то делал, я была рядом с тобой. Если это были наши действия, которые привели к… — ее голос на мгновение дрогнул, и его рука вокруг нее инстинктивно напряглась, — смерти наших детей, это были наши действия. Так было всегда. Он поворачивает голову, внезапно охваченный эмоциями, которые не может выразить словами, в то время как что-то, кажется, давит на его грудь, что-то, что держит вес шести долгих, потраченных впустую лет. Когда он снова смотрит на нее, пылкое выражение на ее лице сменяется чем-то более мягким. Он протягивает руку, убирает прядь волос с ее лица, позволяя своему большому пальцу задержаться на ее щеке. — Я не должен был оставлять тебя, — она моргает, и ему кажется, что он видит слезы в ее глазах, но на этот раз они не проливаются. — Может быть, так и должно было быть. Взятие Ступеней под наш контроль дает нам сейчас решающее преимущество. У нас больше драконов, больше союзников, больше рычагов воздействия. Если повезет, дело даже не дойдет до открытой войны, — она права. Его разум говорит ему, что у них почти нет шансов проиграть. Но годы сражений и мореплавания сидят глубже. — Будь осторожна, когда ты там, Рейнис. Неважно, насколько далеко кажутся темные тучи на горизонте.… если я чему-то и научился, так это тому, что они всегда перемещаются быстрее, чем ты думаешь. — Вот поэтому я лечу на самом быстром драконе в семи королевствах. Мелейс никогда меня не подводила. Мы сделаем то, что должно быть сделано. А потом, — она позволяет себе слегка улыбнуться, вспоминая его слова, сказанные ранее, — когда все закончится, мы уедем в Дрифтмарк, состаримся вместе, посмотрим, как растут наши внуки и однажды наши правнуки, и снова наполним это место счастливыми воспоминаниями. Здесь есть драконы. Дремлют под полами своего дома. Где его семья, там и они. Он человек морей, но он — муж всадницы дракона, был отцом всадников дракона, будет дедом и прадедом всадников дракона. В его мире он боится не обещаний драконов — только их отсутствия в этом мире.
