голубые небеса пустыни

Трубы времени трубят времечко: тихо ложится вода на асфальт, словно во гроб/на смертное ложе, - упала с неба, разбилась и умерла; что сниться земле под асфальтом, что сниться нарождённой траве?? Корзинка снов мёртвого яблочного семени, палитра красок слепого глаза, мартовское синее небо: равнодушие молодости, цветёт над грязью голубая эстетика, - лазоревая поляна вечной иссини слабой, проточной молодости, чьим глотком не насытится, чьим куском не подавится, чьим взглядом не напиться, и чьей любовью не напитать; чей ветер слабо шепчет в пустых рощах, чей взгляд презрительно холоден, по-юношески беспечно строг, и зло, по-стариковски, равнодушен… У голубых небес пустыни и безбрежного океана лазурно-зелёной глади, как и у юности со старостью, есть общее свойство, - чванливое горделивое равнодушие; цинизм кошки, нашедшей логово мышат. И песнь жирной крови, и песнь тощего мартовского неба, и зрелость первых почек, и страх дряхлого льда, и вкус студёного ручья в ещё спящем саду, и рыжие мои волосы на ветру, на плечах, на лице подушки или на стекле, в отражениях окон, - всему этому песнь я воспою, и перед всем тем преклонюсь, упаду коленом в жидкую грязь мёрзлой землицы, откуда приходит мечта, порождённая Солнцем, и куда ложится судьба, обнимая осенью лунный свет.