Твой единственный минус

      Папа еще полчаса проводит со мной за разговором о пустяках, сообщает о том, что скоро будем обедать, и уходит. Я же остаюсь наедине с данной мне информацией и искренне не понимаю, что мне думать обо всем этом.       Мама никогда даже мельком не упоминала никакую Лику, что говорит о том, что это действительно до сих причиняет ей боль. Папина история ужасна. Во всех смыслах и аспектах. Девушка, которая никому не сделала ничего плохого, которая просто хотела любить и быть любима, как, пожалуй, и все мы, была зверски убита отмороженными тварями. Я не знала ее, но от мыслей о том, что произошло, меня начинает подташнивать от разочарования и жуткой несправедливости.       Что же теперь делать мне с этими вновь открывшимися обстоятельствами? С мамой нельзя даже тему лесбиянок заводить. Я, конечно, рассматривала разные сценарии развития нашего разговора на эту тему, и даже уже приняла тот факт, что мама поняла, что я спрашивала о себе и расстроилась из-за этого. Но это были бы пустяки, если бы все было так, как подумала я. Ведь тогда меня ждал бы скандал, серьезный разговор, непринятие моей позиции и моего выбора, возможно даже временный бойкот. Но я точно знаю, что мои родители никогда бы от меня не отказались и в итоге встали бы на мою сторону. Но, господи, я и подумать не могла, что все будет настолько сложно. Выходит, мне ни при каких обстоятельствах нельзя раскрывать маме подробности своей новой жизни. А это значит, что я буду вынуждена скрывать свои отношения с Юной до последнего.       После всего того ужасающего потока лжи, что я вылила на своих родителей пару лет назад, я ненавижу врать им. А ведь все же вру. У меня язык не повернулся рассказать маме обо всех подробностях нашего с Андреем расставания. Больше, чем лгать, я ненавижу причинять им боль. Когда-нибудь, когда все уляжется, я расскажу им о том, кем на самом деле был милый, заботливый мальчик, но не сейчас.       Через какое-то время меня находит мама и зовет на обед. Она весела и бодра, кажется, что даже больше, чем обычно. Возможно, виной тому вино. Я внимательно наблюдаю за ней, но она не подает и намека на то, что что-то не так. Моя сильная мама, способная вынести, кажется, любой, даже самый сильный шторм в океане жизни.       Я быстро закидываю в себя суп, который, к слову, оказывается невероятно вкусным, и, избегая возможных расспросов, устремляюсь на милую полянку, которую я заприметила только сейчас. - Надеюсь, любишь Кинга, - слышу я позади себя знакомый уже робкий голос Даниеля, останавливаюсь, оборачиваюсь и вижу протянутую мне книгу, - Держи, - он мило улыбается, вызывая во мне растерянность и поселяя в моей голове вопросы, почему же он так отличается от своей шумной, вечно наигранно улыбающейся, высокомерной семейки. - А, спасибо, - я неуверенно беру книгу и добавляю, - А ты? - Наслажусь пейзажами, - он указывает на висящий на его шее на ремешке фотоаппарат, - Да и тебе она, кажется, больше нужна. - Спасибо, Даниель, - я тепло улыбаюсь, сама пораженная искренностью своей улыбки, учитывая все нестихающее раздражение в душе. - Можно просто Дэнни. Друзья так называют. Ну и тебе можно тоже. Ну… в смысле… мы не друзья… но… ты тоже можешь, - он теряется и густо краснеет, - Называть меня так, а не быть моим другом. Ой! Другом тоже можешь. Прости… - Я поняла, - я роняю легкий смешок, но стараюсь осечь себя, чтобы не смутить его еще больше, - Спасибо, Дэнни.       Я разворачиваюсь и снова устремляюсь к полянке, довольная и искренне благодарная Даниелю за то, что смогу почитать что-то стоящее. Я снова раскладываю свой плед, плюхаюсь на него и шиплю от боли, возникшей в результате встречи моей задницы с выгодно спрятавшимся в траве камушком. - Он запал на тебя, - откуда-то из травы, совсем рядом со мной, словно гром среди ясного неба раздается женский голос, - Точно будет еще месяц мечтать о тебе. Может, и больше. - Чего? – недовольно переспрашиваю я, пытаясь выискать глазами источник голоса. - Дэнни, - из травы, буквально в паре метров от меня, выныривает Ира, - Он мой брат. Двоюродный. Я его знаю. Робкий зайчишка, который не способен заговорить с девчонкой. А с тобой осмелился. Отдал тебе своего любимого Кинга, - она указывает на книгу.       Ее глаза скрыты массивными черными очками, в зубах зажата травинка, а вместо футболки короткий спортивный топ. - Осмелился, потому что не воспринимает меня в качестве предмета воздыхания, ясно? – я закатываю глаза и откидываюсь обратно на плед, всем видом показывая, что не стремлюсь продолжить разговор. - Ну да, ну да, - саркастично отвечает она, и я чувствую ее внимательный взгляд, - Выходит, ты совершенно меня не помнишь, Саша? - Ни капли, - отрезаю я. - Жаль, - с ноткой грусти отвечает она, - Я вот тебя хорошо помню. - Как ты можешь помнить меня? Нам было года по три, - я кидаю на нее мимолетный, полный презрения взгляд. - По три…, - вторит она моим словам. - Ну четыре, какая разница. Поздравляю, у тебя хорошая память. А я вот стараюсь не запоминать незначительные элементы моей жизни, - я кошусь на нее и обомлеваю, даже сквозь затемненные стекла очков, я вижу, как по ее лицу проносится внезапная, но быстро спрятанная ею в тот момент, когда она замечает мой взгляд, буря боли и грусти. Она больше не говорит ни слова, я же искренне пытаюсь понять, почему этой кажущейся на первый взгляд волевой и независимой девчонке так важна детская горшечно-погремушечная дружба. - Знаешь, я бы на твоем месте напрягла память, - вдруг произносит она железным тоном, что вызываем во мне молниеносно вспыхнувший пожар негодования. - Да? А если я не хочу, - я буравлю ее взглядом, но она неотрывно смотрит мне прямо в глаза.       Телефон в моем рюкзаке начинает неистово вибрировать. Я высвобождаю его из кармана рюкзака и отвечаю на звонок. - Прости, я не должна тебя беспокоить, я знаю, что ты на отдыхе с родителями и, наверняка, тебе сейчас не до меня, но я просто жутко соскучилась, - тараторит Юна, не дав мне вставить и слова. - Соскучилась? – я медленно отвожу взгляд от Иры, которая в свою очередь продолжает глядеть на меня и слушать с неподдельным интересом, - Мы же вчера созванивались. - Да, знаю. Я думала, справлюсь, но твое отсутствие рядом убивает меня. Просто хотела услышать твой голос, - нежно произносит она, и мой внутренний пожар затухает, уступая место радости и наслаждению, - Я отвлекаю, да? - Вообще-то нет, - отвечаю я, - Я скрылась ото всех подальше и пытаюсь читать книжку. Ты ведь помнишь, что я зануда, да? - Да ладно! Саня! Камон! Свежий воздух, водичка, шашлычки. Да ты с ума сошла, - негодует Юна, - Ты так и собираешься два дня сидеть с книгой? - Нет, ночью я пойду спать в палатку, - невозмутимо поясняю я. - Ты не зануда, ты балда, - выдает Юна. - Что ты сейчас сказала? А ну повтори. - Бал-да, - вкрадчиво произносит она, - Что ты мне сделаешь? Я в другом городе. - Через три недели я приеду и хорошенечко тебя отшле…, - я осекаюсь, ведь Ира все еще неотступно, наглым образом следит за мной, - Ничего. Я ничего тебе не сделаю. - Скучно, - Юна изображает зевок. - Ты не поняла. Я ничего тебе не сделаю. Вообще ничего. Даже если попросишь, - я едва сдерживаю глупую улыбку в ожидании ее реакции. - Так. Стоп. Нет. Прости, ты не балда, ты самая потрясающая девушка в мире. Прости, прости, прости, - тараторит Юна, заставляя меня в буквальном смысле вспыхнуть от удовольствия, - Саша, ответь мне на один вопрос, ладно? И я успокоюсь. - Эм… ладно, давай, - я уже чую неладное. - Ты же не собираешься там пить? - Господи, нет, конечно, ты в своем уме, Юна? – краем глаза я вижу, как Ира вдруг вздрагивает и выпрямляется, - Я тут с родителями вообще-то, - отвечаю я, продолжая следить за Ирой, которая, кажется, еще внимательнее вслушивается в мой разговор. - Не злись, я просто не хочу, чтобы ты вытворяла там всякое без меня. - Да, конечно. Слушай, мне надо идти, а то у меня тут прослушка, - напряженно говорю я. - Окей. Я ужасно скучаю, милая, - нежно произносит Юна, - И считаю дни до твоего возвращения. До связи, Сань. - Я тоже скучаю, до связи.       Я кладу трубку, готовая взвыть от отчаяния, ведь я бы хотела сказать Юне что-то более теплое, чем просто «Я тоже скучаю», но, увы, ненавижу делиться своими чувствами в присутствии посторонних. - Юна Леман, - тихо произносит Ира, выбивая почву вместе со злосчастным камушком из-под моего зада. - Что? – похолодев, спрашиваю я, - Откуда ты ее знаешь? - Мир тесен, Саша, - Ира встает и, не дав мне возможности сказать что-то еще, стремительно удаляется в сторону наших палаток.

***

      Остаток дня прошел продуктивно – игры на свежем воздухе, купание, вкуснейшие шашлыки, песни под гитару – все остались довольны. Кроме меня. Я отложила книгу и все же присоединилась к веселью нашей компании, однако теперь Ира, искренне смеющаяся, искрометно шутящая, активно принимающая участие во всех играх и мероприятиях, занимала все мои мысли.       Я пристально наблюдала за каждым ее действием, за каждым ее взглядом. Она же после нашего короткого разговора больше не сказала мне ни слова и не одарила ни единым взглядом, словно я и вовсе перестала для нее существовать. Надо заметить, в силу своей проницательности, я все же заметила пару важных моментов. Каждая ее эмоция была на пике, она словно выдавливала из себя все эти улыбки, смех, шутки, остроумные комментарии. Каждому занятию она отдавалась полностью и безостаточно, словно мы не проводили время на природе, а участвовали в олимпиаде, и она всеми силами старалась выиграть в любой игре. Пару раз я ловила удивленный взгляд ее матери, и мне окончательно стало ясно, что она ведет себя странно.       Чем она руководствуется? Что чувствует? Что происходит у нее в голове? Все это меня интересует слабо. Но вот вопрос, который пронзает меня каждый раз, как он проносится в моих мыслях – что было или есть между ней и моей Юной?       Изрядно выпив, взрослые довольно рано ушли спать. Я не удивилась тому, что папа после очередного пластикового стакана коньяка просто упал в палатку и больше не произнес ни звука. Но мама. Я уже довольно давно не видела ее в такой степени опьянения. И все же я не почувствовала беспокойства. По лицу мамы я видела, как она, наконец, дала себе волю и расслабилась.       Я аккуратно усаживаюсь на корточки на берегу и устремляю взгляд на стремительно затухающий горизонт, а затем достаю свой телефон и тупо пялюсь на экран, теряясь в размышлениях, стоит ли позвонить Юне и выяснить все самой. - Саша, - подает голос незаметно подкравшийся ко мне Даниель, - Мне нужна… твоя… помощь, - робко произносит он, не поднимая глаз с нервно перебираемых им пальцев. - Да. Что случилось? – я встаю и пытаюсь поймать искусно спрятанный взгляд. - Марсель… он…, - Дэнни не решается продолжить. - Что? Что такое? – в нетерпении спрашиваю я. - Он… в общем… - Блюет, - раздается позади меня твердый голос Иры, - В кустах. - Ира, я не мог тебя найти. Где ты была? – Даниель бросается к двоюродной сестре, и я действительно чувствую большую разницу в манере его общения со мной и с ней. - А что? Я ему не нянька. Не умеет пить, пусть не трогает спиртное. Гаденыш, - невозмутимо глядя на Дэнни, отвечает она. - Да он так помрет! – не унимается Даниель. - Ой, да ладно! Не помрет он, - отмахивается она от его искреннего отчаяния, - Ладно. Хочешь разбудим дядю Олега? - Нет! Он нас обоих под домашний арест посадит, - возмущается он. - Тогда дай ему проблеваться и пусть идет спать. И не лезь к Саше, она вам тоже не нянька. - Ладно, - бубнит Даниель и плетется прочь. - И вот еще что, - Ира ловит его за локоть, когда он проходит мимо нее, - Такой себе способ подкатить к девушке – заявить, что твой брат блюет.       Даниель резко вырывает руку, кидает на нее испепеляющий взгляд и уносится прочь. - Ну и зачем? – ледяным тоном спрашиваю. - Зачем что? - Зачем ты его дразнишь? – я прищуриваюсь. - У тебя нет ни братьев, ни сестер. Даже двоюродных. Так что тебе не понять, - холодно отвечает она, смерив меня раздраженным взглядом.       Ничего не сказав в ответ, я оставляю ее на берегу, а сама иду на поиски братьев. Стемнело так быстро, что я буквально иду на ощупь, однако быстро нахожу их по звуку выплескиваемых рвотных масс. - Эй, - шепчу я, пробравшись в густые кусты, - Как он? - Как видишь, - тяжело вздохнув, отвечает Дэнни. - Держи, - я передаю ему бутылку с водой, выгодно припрятанной мной в рюкзаке, - Пусть выпьет. Его организм обезвожен.       Я невольно вспоминаю нашу с Катей вылазку в клуб и морщусь от мыслей о том, насколько мне было плохо на утро. Мне становится искренне жаль этого высокомерного, напыщенного мальчишку. Я присаживаюсь рядом с Дэнни и принимаюсь легонько поглаживать пострадавшего по спине.       Спустя минут двадцать, показавшихся мне и, наверняка, Марселю тоже вечностью, ему становится легче. Даниель помогает ему добраться до палатки и укладывает его спать. - Хорошо, что у вас ним одна палатка на двоих, - шепчу я. - Да? Ну такое себе, - посмеиваясь, отвечает Дэнни, - Мне всю ночь нюхать его перегар. - Я к тому, что вы не спите с родителями в одной палатке, - объясняю я, - Тогда наказания вам точно было бы не избежать. - А, да, - Дэнни нервно потирает затылок, - Я тоже на боковую, пожалуй. - Спокойно ночи, - я дарю ему дружелюбную улыбку. - Сладких ночей, - отвечает он и тут же спохватывается, - Хотел сказать сладких снов, но потом передумал, но было уже поздно. Короче… - Я поняла, - успокаиваю я его, - До завтра.       Я осторожно пробираюсь обратно к берегу и нахожу там Иру, медленно затягивающуюся сигаретой. Она испуганно оборачивается, но, увидев, что это я, успокаивается и возвращает взгляд к глади озера. - Если так боишься, не стоит сидеть и курить прямо перед нашим лагерем. Пошла бы за кусты, - выдаю я, сама не зная почему. - Я не боюсь, - бросает она мне через плечо. - Ну, дело твое, - я сажусь поодаль от нее и снова хватаюсь за телефон, но на этот раз, чтобы уловить красоту почти потухшего пожара заката.       Как и всегда в таких случаях, я в очередной раз убеждаюсь, что нет камеры лучше, чем твои собственные глаза, ведь фото получаются настолько дрянными, что я тут же удаляю их. Краем глаза я вижу, как Ира достает откуда-то бутылку коньяка и отхлебывает горючую жидкость прямо из горла. Ее большие, жадные глотки заставляют меня сомневаться в том, что Марсель станет единственным пострадавшим. - Притормози, - снова вмешиваюсь я, - Вы так все кусты изгадите. - Все такая же заботливая, - бормочет она, но я отчетливо слышу каждое слово, - Будешь? – она протягивает мне бутылку, но я отрицательно мотаю головой. - Не пью с незнакомцами, - строго отвечаю я. - Мы не такие уж незнакомцы. Повторюсь, проблемы с памятью у тебя, а не у меня. - Плевать, - равнодушно произношу я, - Память, не память. Какая разница. Я тебя будто впервые вижу. Ира все еще держит передо мной бутылку. - К черту, - сдаюсь я, мысленно затягивая на шее ошейник с надписью «Знай меру», и беру бутылку.       Я делаю пару глотков. Горечь коньяка прожигает мне горло, заставляя морщиться против собственной воли. Ира протягивает мне спасительную бутылку с лимонадом. Рот наполняется сладостью, прогоняя едкий вкус спиртного, тело же вспыхивает изнутри.       Проходят минуты, а мы молча обмениваемся бутылками, и чем жарче горит мое тело, тем туманнее становится сознание. Кнопки на пульте управления моим мозгом, отвечающие за страх, стеснение и сомнение, выходят из строя и выключаются до завтрашнего дня. В мыслях промелькивает данное мной Юне обещание не пить, но уже слишком поздно. Видимо, стоит отметить, что она не единственная, кто не привык отчитываться в своих действиях. - Откуда ты знаешь Юну? – без лишних предисловий атакую я. - Вы вместе? – словно не слыша моего вопроса, произносит Ира.       Я лишь ухмыляюсь, понимая, что не могу дать на этот вопрос хоть сколько-нибудь вразумительный ответ. - А что, это что-то изменит в твоих показаниях? – все же не отступаю я. - Нет, - туманно произносит она. - Тогда в чем проблема? – с нескрываемым раздражением нападаю я. - Слушай, - Ира разворачивается ко мне, - Если вы вместе, то думаю, что тебя уже слабо должно волновать, что там было в ее прошлом, не так ли? - Ясно. Вы трахались, - заключаю я. - Как тебе будет угодно, - она выдает рядовую улыбку, мастерски скрывая истинные эмоции. - Это не ответ. - Ладно, - она отступает, видимо, уловив мой серьезный настрой, - Мы позависали вместе какое-то время. Полгода, кажется. - Что значит «позависали»? – настороженно спрашиваю я. - Боже, ты хочешь, чтобы я назвала вещи своими именами? – взрывается она и снова щедро отпивает из бутылки. - Именно этого я и хочу, - я вырываю у нее бутылку и, словно подражая ей, делаю пару таких же больших глотков. - Да, мы трахались. Целовались. Ходили в кино, по клубам, по барам. Она поддерживала меня, я поддерживала ее. Мы разговаривали, делились эмоциями, чувствами, мнениями. Я думала, что мы пара. Но оказалось, что мы просто «позависали» вместе. Юна не такая. Она не любит обязательства и прочую хрень. Она просто зависает. Так что мне тебя заранее жаль. Ты, как и я когда-то, искренне веришь в то, что вы по-настоящему близки. Это были мои первые отношения. И я думала, что все серьезно. Думала, что смогу наконец-то забыть… другого человека. Но оказалось, что подонками бывают не только парни.       Ира замолкает. Я вздрагиваю, когда чувствую привкус крови во рту от яростно прикушенной губы. Не может быть. Все не так. У нас ведь с Юной все совсем не так. Я лихорадочно ищу в своем мозгу подтверждение своим словам, но нахожу лишь только шаткие как обветшалый забор на ветру аргументы. - Прости, если разрушила твои иллюзии на ее счет, - с горечью говорит она, - Но будет лучше, если ты снимешь розовые очки до того, как твое сердечко втопчут в грязь. - Я не…, - хрипло начинаю я и откашливаюсь, - Я не думаю, что все так, как ты говоришь. - Вы вместе? Точнее… ты уверена, что вы вместе? Она говорила тебе об этом? Она предлагала тебе встречаться? Она называла тебя своей девушкой? Она говорила тебе, что любит тебя? – Ира засыпает меня вопросами, каждый из которых смертельной воронкой обрушивается на мою искреннюю веру в наше с Юной будущее. - Нет, она… - Вот именно. Так что мне жаль, Алекс, - Ира встает и, пошатываясь, делает пару шагов в направлении зарослей.       Вязкие, туманные размышления смывает яростно поразившим меня в самый центр сознания лучом просвещения. - Что ты сказала? – мышцы напрягаются, а опьянение будто отходит куда-то далеко, даже дальше, чем на второй план. - Мне жаль, - вкрадчиво повторяет она. - Как ты меня назвала? – я плавно встаю, делаю несколько неровных шагов и оказываюсь прямо перед ней. - Ох, - она горько ухмыляется, - Раз уж я проебалась, тогда может стоит поговорить о том, почему я тебя помню, а ты меня нет?