Ошибка

*** Герман Подольский пришел в себя пару минут назад, и обстановка вокруг его совсем не радовала. Он находился в каком-то небольшом, тускло освещенном помещении. В воздухе витал противный запах сырости и плесени. Сам Свежеватель сидел посреди помещения, прикованный к стулу. Рядом виднелся хлипкий деревянный стол. И то, что лежало на нем совсем не приводило Германа в восторг. Восковые свечи, ножи и иголки различных размеров, пара ржавых ножниц и массивные плоскогубцы. Парень вздрогнул. То ли от холода, то ли от дурных предчувствий, сказать наверняка было сложно. Герман бросил взгляд на крохотное окошко под потолком. Единственный источник света, загороженный стальной решеткой. За окошком было светло, а с неба хлопьями валил снег. Был самый разгар зимы, холод на улице стоял совсем не шуточный. Поэтому парень, одетый лишь в тонкую футболку, да джинсы, начинал подмерзать. Внезапно где-то совсем рядом раздался тихий скрип половиц. Подольский навострил уши, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Скрип повторился вновь, но теперь уже более уверенный и громогласный. Будто кто-то решил плюнуть на конспирацию. Парень, одолеваемый догадками, нервно затрясся. Свежеватель уже прощался с жизнью. Вскоре перед ним, в полоске света, отбрасываемого с улицы, возникла фигура, закутанная в плотный черный плащ. Когда тот слетел с ее плеч, открывая взору Германа тело своего похитителя, парень удивленно замер, а затем и вовсе расслабился. Это была женщина, с очень даже не плохой фигуркой. Парень развязно осклабился. Что от него понадобилось этой красотке? Ну не пытать же она его пришла? Тем временем незнакомка сделала пару шагов к своему зловещему арсеналу и замерла. Она явно что-то обдумывала, вела внутренний спор. А Подольский с интересом наблюдал за ней. Наконец похитительница повернулась и сделала пару шагов к Свежевателю, в ее руке что-то блеснуло. И в следующий момент фонарик мобильника осветил лицо незнакомки. Герман с трудом, но узнал ее. Прямо перед ним, склонив голову набок и скептически его разглядывая, стояла Луиза Соловьева. Парень поморщился. Он не пылал желанием встречаться с этой особой. — Ты изменилась, — неожиданно выдавил он. Но это была чистая правда. Мягкие черты ее лица заметно заострились, серые глаза, раньше искрящиеся добротой и весельем, теперь были какими-то пугающе пустыми. — О чем ты? — она впервые заговорила, и от ее голоса по спине Свежевателя побежали мурашки. Создавалось впечатление, что с ним говорит не человек, а ледяная статуя. — Волосы, — с трудом ответил он, не желая давать ей понять, что заметил еще что-то. — Ты обрезала их. Раньше ее восхитительные рыжие локоны доставали до поясницы, теперь же вьющиеся кончики достигали лишь ключиц. — Ага, — ответила она. — Мне больше нравились длинные. — Именно поэтому я и постриглась. Герман замолчал, чувствуя, как пересохло во рту. — Довольно пустой болтовни, — словно опомнившись, громко заявила Луиза. — Как скажешь, — Подольский и сам был не против перейти к сути дела, а то так и окоченеть не долго. Луиза ненадолго замерла, смотря куда-то в пустоту, а затем, собравшись с мыслями выдохнула: — Тим погиб. — Ты слишком спокойна, для той, кого лишили любимого, — насмешливо бросил парень, стараясь скрыть страх. — Закрой рот, Свежеватель, — она была невозмутима, и именно это больше всего и пугало Германа, — Ты убил его. Ты лишил меня друга. Как ты посмел это сделать, а? — Друга? Я бы не сказал, что он был твои другом. По крайней мере друзья не спят обнаженные в одной постели… — поморщился парень, неприятно пораженный тем, что это давнее событие настолько задело его. Соловьева вдруг резко дернулась в сторону стола, а вскоре уже прижимала к шее Подольского тонкое лезвие, поставив коленку между его бедер. Клинок неприятно врезался в кожу, напоминая парню о его нынешнем положении. — Я тысячу раз говорила тебе, что это козни Иринки, что этот инцидент — ошибка, но ты и слушать не хотел, — сквозь зубы прошипела девушка. — Но сейчас это совсем не важно. Я спросила, как ты посмел , — Соловьева наконец сорвалась на крик, не пытаясь скрыть свою ярость. — Это была ошибка, Лу, — прошептал Герман, смотря прямо ей в глаза. — Я защищался, он напал на меня первым. Я не рассчитал силу удара, не думал, что он настолько слаб. Это была ложь. Он выпрыгнул из кустов и набросился на Зверева, прекрасно все рассчитав. Но Соловьевой об этом знать совсем не обязательно. — Герман, — тихо протянула она, наклонившись к его лицу. Так его имя она произносила лишь в моменты их интимной близости, тогда, когда она балансировала на грани удовольствия. — Лу? — позвал он, приходя в замешательство. — Все в порядке? — Ммм? — она коснулась губами его шеи. Осторожно, почти ласково. Внезапно вонзив зубы в бледную кожу, она тут же провела кончиком язычка, словно извиняясь. Он никогда не понимал ее фетиша на счет укусов, но ему нравилось и он не возражал . Свежеватель запрокинул голову, одурманенный ощущениями. — Лучше и быть не может, — с запозданием ответила она. А затем бросила мобильник на пол и запустила пальцы в каштановые волосы, слегка оттягивая назад и заставляя его взглянуть в глаза. — Тебе ли не знать… — начала она, но тут же прильнула к его губам. Он обожал эту стерву. По крайней мере, те ощущения, что она ему дарила. Адреналин, искушение, страсть. С ней он словно ходил по острию ножа. Что может быть лучше? Герман не смог бы ответить на этот вопрос. Она целовала его слишком рьяно, слишком быстро, слишком томительно. Слишком-слишком . Не будь он связан, давно бы уже начал расстегивать тонкую белоснежную блузку, возможно через пару мгновений она бы уже валялась на полу. Она внезапно отстранилась, но Герман не желал прерываться. Он потянулся к ней за новым поцелуем, но чертовка вновь схватила его за загривок и лукаво улыбнулась: — …за свои ошибки нужно платить, — договорила она. И тут Подольский вновь погрузился в воспоминания. В тот вечер, когда он застукал ее в одной постели со Зверевым, Луиза пыталась оправдываться, но он не поверил ей и сказал именно эту фразу. Герман изумленно распахнул глаза, понимая к чему она ведет, но не успел и слова выронить. Луиза Соловьева размахнулась и всадила острое лезвие в грудь Свежевателя. Тот лишь прохрипел что-то, а затем и вовсе затих. Соловьева осторожно слезла с него и, поморщившись, вытерла губы тыльной стороной ладони. ***