Медленно не спеша

В твоей походке чувствуется торжествующая бодрость, когда ты спрыгиваешь с энгавы гостиницы туда, где тебя ждет твой попутчик. Он стоит под сенью деревьев сакуры, цветущих поздно, но тем не менее красивых. Розовые лепестки танцуют вокруг него своенравными гроздьями, покачиваясь там, где дует ветерок. Это идиллическая сцена, взятая прямо со страниц сказки. Он тоже, кажется, поглощен их гипнотизирующей сущностью, протягивая руку вверх и позволяя одинокому лепестку найти там свой дом. Он подносит его к лицу, внимательно изучая, на его лице появляется непроницаемое выражение, когда электроэнергия, пропитанная внутри, щекочет его пальцы. Это может быть твое воображение, но у тебя возникает ощущение, что он выглядит почти грустным. Одиноким, даже. Странная тяжесть витает в воздухе вокруг него. Ты собираешься окликнуть его, когда под твоими ногами хрустит ветка, предупреждая его о твоем присутствии. Эфирный мираж исчезает быстрее, чем если бы художник пролил воду на свеженаписанный холст. — А, вот и ты, — приветствует Странник, его пальцы загибаются внутрь и сжимают лепесток в кулаке. — Ты точно не торопилась. Я уже начал сомневаться, смогу ли я когда-нибудь вернуть тебя. Что ж? Ты что, так и собираешься просто стоять и пялиться? Как прошли «переговоры»? Ты надуваешь щеки. Подумать только, ты почти так легко поддалась его чарам… что его рот мог бы легко избавить тебя из-под любого очарования. Не то чтобы у тебя было бы как-то иначе. — Вот, ты не верил, — ты гордо поднимаешь и демонстрируешь ключи, которые ты заполучила, их металл отражает кроваво-оранжевое солнце. — Я же сказала тебе, что что-нибудь придумаю. У нас есть ночлег. — Ой? Неплохо, — он скрещивает руки на груди, его губы кривятся в ухмылке. — В конце концов, от тебя есть кое-какая польза. Я удивлен. — Простого «хорошая работа» было бы достаточно. Неужели все твои комплименты такие двусмысленные? — Не знаю, раз говорю их так редко. Ты закатываешь глаза на это и продолжаешь идти дальше, проходя мимо него. Странник моргает, провожая глазами твою фигуру, затем наполовину бежит трусцой, чтобы догнать тебя. Неудивительно, что он, не теряя времени, высказывает свое несогласие с твоими действиями. — Эй, я знаю, что у тебя не самое лучшее чувство ориентирования, но гостиница в той стороне. — он показывает большим пальцем туда, откуда ты пришла. Ты делаешь глубокий вдох, чтобы подготовиться. Ты наслаждалась тем, что он расточал тебе похвалы, какими бы ужасными они не были, в течение всех тридцати секунд. Скорее всего, на этом все и закончится, если он не будет в самом снисходительном настроении. — …Насчёт этого, — твой голос звучит нехарактерно слабо. — Они волшебным образом не нашли ни одного свободного места за те часы, что прошли с тех пор, как мы спрашивали в последний раз. Я предложила им избавиться от какого-то надоедливого нобуси… Он издает недовольное ворчание, которое ты предпочитаешь игнорировать. — …А взамен они разрешают нам использовать старый дом, который закрыт для посещения, поскольку он в основном предназначен для хранения вещей. Эй, не смотри на меня так! Нобуси может подождать до утра. Это лучше, чем спать в шторм. Словно по сигналу, вдалеке раздается низкий раскат грома. Странник только фыркает, твоя цепочка рассуждений слишком убедительна, чтобы он утруждал себя дальнейшими спорами. Вы оба искали подходящее жилье, узнав, что надвигается ужасная гроза. Обычно это было бы не так сложно, но, по-видимому, был фестиваль, на котором гостиницы в непосредственной близости были забиты. Бури в Инадзуме были печально известны своей свирепостью. — Значит, навязывают нам свой проект по уничтожению вредителей. Какая скука, — Странник зевает при одной мысли об этом. — Люди всегда хотят знать, что это для них. Нашей моры должно было хватить. Ты не утруждаешь себя ответом. Ему нравится оставлять за собой последнее слово, и на этот раз ты позволишь ему. Дом, который описала вам пожилая пара, управляющая гостиницей, становится ближе с каждым шагом. Это не такое ветхое жилище, как ты представляла снаружи, довольно причудливо выглядящее. Дизайн напоминает тебе дома, найденные в деревне Конда, с соломенными крышами и светлым деревянным фасадом. С веранды свисают бумажные фонарики, а также белые тряпочки с завязанными сверху веревочками, создающими впечатление круглой головы. Ты указываешь на неизвестный объект и выражаешь свое любопытство Страннику, который, как ты знаешь, родом из Инадзумы. — Что это? Я видела их во многих деревнях, через которые мы проходили. — На кого я похож, на экскурсовода? — он что-то бормочет себе под нос, но все равно считает нужным ответить тебе. Он всегда так делает. — Предположительно, это талисман, призванный вызывать хорошую погоду, называется тэру-тэру-бодзу. Ты увидишь, что они популярны в сельских районах, которые зарабатывают на жизнь сельским хозяйством. Ты издаешь тихое «ох» в ответ на его объяснение. «Интересно. Я не ожидала, что жители Инадзумы попытаются отразить явления, столь тесно связанные с их Архонтом». Говоря это, ты плотно вставляешь ключ в замок и поворачиваешь, позволяя вам обоим войти. — Хах. Эти простаки добились бы гораздо большего для себя, если бы дали этой ни на что не годной отшельнице больше отпора. В то время как Страннику не привыкать высказывать свои мысли, к лучшему или к худшему (обычно последнее), его враждебность к сегун Райден не имеет себе равных. Всякий раз, когда о ней хотя бы упоминают, ты должна начинать молиться высшим силам, чтобы он не напал на какую-нибудь несчастную душу. К счастью для тебя, его устрашающе дружелюбный фасад не дрогнет ни на мгновение. Он ждет, пока рядом не останешься только ты, чтобы выплеснулся яд наружу. У него точно нет недостатка в этом. — Поторопись внутрь, чтобы в нас не ударила молния из-за твоей ереси, — ты снимаешь обувь у входа, и он следует твоему примеру. — Насколько я могу судить, она получила много противодействия из-за указа об Охоте на Глаза Бога давным-давно. — Этого недостаточно. Интерьер немного потрепан, чем снаружи, но, по крайней мере, он чистый. Ты приступаешь к работе, отодвигая мебель и другие разные предметы, чтобы было достаточно места для сна. Тем временем Странник отодвигает сетчатую дверь в сторону, открывая свернутый футон. Он выносит его на улицу, чтобы разгладить, продолжая твою странную домашнюю рутину. За несколько лет совместных путешествий ты поняла, что вы удивительно хорошо взаимодействуете друг с другом. Странник может жаловаться, что ты досадная помеха, за которой он присматривает из жалости, но ты знаешь лучше, чем принимать его слова за чистую монету. Под твердой внешней оболочкой всегда скрываются драгоценные камни. Когда он возвращается внутрь, он расстилает футон на татами, затем кладет руки на бёдра. — Что это за захудалая гостиница? В шкафу есть только один футон. Ты располагаешься на подушке, которая, как оказалось, уже отсутствовала. — Мы должны быть благодарны, что у них вообще был один, так как это неподходящая для сдачи в аренду комната. Ты можешь смело брать его. Спать на полу не так уж плохо. — И придётся иметь дело с твоими жалобами на то, как у тебя все болит в течение следующих нескольких дней? Нет, спасибо, — он морщит нос. — …Подожди здесь. Я пойду поболтаю с нашими хозяевами и посмотрю, смогу ли я получить должное гостеприимство. Ох. Это звучит не слишком многообещающе. — Пожалуйста, не заставляй нас выгонять, я бы предпочла, чтобы меня не унесло ветром со скоростью восемьдесят миль в час. — Я бы полетел, чтобы вернуть тебя, — напевает Странник, направляясь к двери. Затем в его глазах пляшет озорной огонек, зрелище, с которым ты хорошо знакома. — Может быть. Если бы я чувствовал себя особенно великодушным. Он снимает шляпу, прислоняя ее к стене, затем направляется к двери. Он ушел быстрее, чем ты можешь подумать, чтобы остановить его, временно оставив тебя в одиночестве. На ум приходят многочисленные комплименты, которые он получил за свое хорошее воспитание, когда вы проходили через деревню Конда, воспоминание, которое заставляет тебя фыркнуть. Ты полагаешь, что не можешь винить их за то, что они поддались на его уловку. Он мог быть довольно убедительным, когда вкладывал в что-то свое сердце. Как и ты, если уж на, то пошло. Вот почему вы с самого начала оказались неподходящей парой. Встав во весь рост, ты начинаешь сбрасывать свой внешний слой одежды. Обратный путь в гостиницу в сочетании с разговорчивостью владельцев должно гарантировать, что он уйдет на некоторое время. Как только ты остаешься в одном нижнем белье, ты складываешь и откладываешь свою одежду в сторону, направляясь к простой юкате, которую ты видела висящей в шкафу. Ты просовываешь обе руки в длинные рукава, а затем останавливаешься, твои пальцы ложатся на Электро Глаз Бога, застегнутый, как ожерелье, на твоей шее. Инадзума, земля Электро Архонта, место, с которым Странник, казалось, был тесно связан. Тебя поражает, как мало ты знаешь о своем спутнике. Ты много рассказывала ему о себе — о вкусных винах, высоких ветряных мельницах и море одуванчиков, которые растут на вашей родине, — надеясь, что это заставит его сделать то же самое. Он с легкостью уклонялся от твоих расспросов, заявляя, что он «просто странник в наши дни» и ничего больше. Ты знаешь, что этого не может быть. Особенно с его склонностью называть людей «людьми», непреднамеренно подразумевая, что он сам таковым не является. Так кто же он такой? Что он такое? Почему он, кажется, все еще стремится путешествовать с тобой, когда он мог бы прекрасно делать это сам? И самое главное… когда закончится это веселое приключение, на которое ты никогда не рассчитывала? В конце концов, такова судьба всех путешествий. Ничто не длится вечно. По той или иной причине эта мысль наполняет тебя неприятной болью. Ты начинаешь выполнять шаги по правильному закреплению юкаты. Это неловкая попытка, так как ты к ней не привыкла, но ты начинаешь добиваться приличного прогресса. Это до тех пор, пока твоя душа почти не вознесется, когда дверь бесцеремонно распахнулась. — Серьезно, наглость с их стороны запираться так ра… — дверь захлопывается, поскольку у Странника не хватает присутствия духа, чтобы закрыть ее. — …Но…? Его глаза становятся огромными, как блюдца, в то время как самое важное, о чем ты можешь думать, это обернуться, спеша сделать последние шаги, чтобы восстановить свое достоинство. Он не должен был возвращаться так скоро! Это не должно было иметь большого значения, действительно не должно, но выражение его лица было непохоже ни на что, что ты видела. Странник всегда так уверен в себе, гранича и часто переходя в высокомерие. Не имело значения, заблудились ли вы у черта на куличках с нехваткой провизии или застряли в битве с волнами монстров, которой, казалось бы, не видно конца. Он действовал бы с предельной уверенностью, рассеивая твою неуверенность, как луч маяка в туманную ночь. Так что же это был за взгляд, которым он одарил тебя, эмоция, которую ты никогда раньше у него не видела? Это заставляет тебя чувствовать тепло с головы до пят. — …Ты… ты делаешь это неправильно. Странник стоит в твоей тени, сокращая то, что уже кажется несуществующим расстоянием между вами. Ты полностью прекращаешь двигаться, когда его руки тянутся вокруг, чтобы потянуть за свободную ткань. Он складывает и заправляет все на свои места, как и должно быть, и в твоей голове не возникает никаких звуков, кроме шуршания ткани и учащенного сердцебиения. Внутренне ты умоляешь себя что-нибудь сказать или чтобы он что-нибудь сказал, поток вашего обычного подшучивания полностью прекращается. В течение нескольких секунд, которые кажутся тянущимися целую вечность, юката завязывается правильно, как и должна быть. Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что освободились от завитков этого смущающего кошмара, он нацеливается на последнюю часть. Он оборачивает оби вокруг твоей талии и завязывает его. Закончив, он делает шаг назад и, наконец, нарушает мучительную тишину. — Повернись. Ты пытаешься придумать язвительное комментарий, который рассеял бы странную тяжесть в воздухе, как будто сама гравитация усилилась. Не придя ни к чему, ты подчиняешься его негромко произнесенному требованию, твои глаза твердо смотрят в пол. Это реальная жизнь или очень мощный плод твоего воображения? Ты никогда не чувствовала себя так застенчиво рядом с ним, всего за секунду вся ваша динамика изменилась. — Пол действительно такой интересный? — его лицо достаточно близко, чтобы ты могла чувствовать его теплое дыхание, щекочущее твою кожу, когда он смеется. Этот звук отличается от его обычного насмешливого смешка. В каком-то смысле свободнее. — Посмотри на меня уже. Почему-то эта просьба кажется более выполнимой, чем его предыдущая. Ты обнаруживаешь, что поднимаешь голову, но твой разум еще не решил, хочет ли он этого, твое тело и импульсы берут бразды правления в свои руки. Странник, должно быть, тоже не ожидал твоей готовности — у него перехватывает дыхание, когда ты устанавливаешь непоколебимый зрительный контакт. Именно в последующие спокойные секунды небытия ты обнаруживаешь, что восхищаешься чертами лица своего спутника. Он красив до сюрреалистической степени. Если бы он сказал тебе, что был создан богами вручную, ты бы поверила ему без вопросов. Его кожа похожа на фарфор, глаза большие и блестящие, обрамленные длинными темными ресницами, губы розовые, а щеки еще розовее. Несмотря на все его озорные качества, его облик гораздо больше соответствует ангельскому облику. Ты не утруждаешь себя тем, чтобы скрыть свой беззастенчивый взгляд. Он сказал тебе посмотреть на него, и ты собираешься сделать именно это. Какие бы коварные слова ни вертелись у него на языке в ожидании тебя, они, должно быть, увяли, так и не расцвели. Рассуждая логически, с тех пор, как он говорил в последний раз, прошло не более нескольких секунд, но тебе кажется, что вы провели вместе целую вечность. Если ты не привыкла видеть его удивленным, то его нынешнее выражение лица тем более чуждо. Это был кусочек головоломки, который не подходил друг другу. Ты копаешься в своей памяти, анализируя бесчисленные впечатления, которые он произвел, помещая поверх них лицо, которое ты сейчас видишь, чтобы найти соответствие. В конце концов, что-то в твоей измотанной голове щелкает. Это совсем не новое выражение. Ты знаешь это лучше, чем хотела бы признать. Вот как он смотрит на тебя, когда ты охотно хвалишь его стряпню, насмехаясь и бормоча себе под нос, что это не то, от чего стоит так радоваться, борясь с улыбкой. Когда ты заставляешь его играть с детьми из любой семьи, которая достаточно добра, чтобы приютить вас на ночь, у него на языке вертится тысяча оправданий, которые он никогда не выполнит, увидев, как ты смеешься и беззаботно убегаешь. Вот как он смотрит на тебя утром, днем, вечером, в сумерках и ночью. Теперь, когда ты честна сама с собой, ты не можешь вспомнить время, когда он не смотрел на тебя так. С тоской… (Он наклоняется вперед). Обожание… (Его губы почти достаточно близко, чтобы коснуться твоих). …И быстро растущий самоконтроль. — Странник? Снаружи сверкнула молния — прелюдия к надвигающейся буре. Яркие полосы света освещают одну сторону его лица. В тот момент, когда сияние молнии гаснет, ты оказываешься лицом к лицу с его спиной. Он уходит. Поток бьется в изношенные окна с яростным столкновением воды и стекла. Куда он направляется? Он поднимает свою богато украшенную шляпу и надевает ее на голову. Почему он уходит? Дрожащие пальцы поднимаются, чтобы прижаться к твоей губе. Тебе никогда не удавалось почувствовать его. У него не будет шанса повернуть дверную ручку, прежде чем ты начнешь действовать, и в твоих венах будет больше адреналина, чем может вызвать любая драка. Он спотыкается вперед от силы столкновения ваших тел, но умудряется оставаться на ногах. Твои руки обвивают его талию, притягивая его обратно к себе, ни одна унция твоей силы не остается неиспользованной. Сначала его тело коченеет, как у трупа. И тогда он борется. Резко поворачивает туловище, чтобы сдержать ваш захват, что успешно выводит тебя из равновесия, но не заставляет отступать. Он пробует это снова. На этот раз с большей силой. Ты качаешь головой, непреклонная и неохотная, обнимая его еще крепче. — Что ты делаешь? — он шипит с явным недоверием. Вместо того, чтобы вести себя как хищник, оскаливший зубы, ты рассматриваешь его как добычу, попавшую в ловушку, которая дико бьется, когда ее выпускают на свободу. — Что я делаю? Что ты делаешь? — возвращаешься ты, твой голос почти угрожает сломаться под тяжестью твоих слов. Возбудив его любопытство, он вообще прекращает движение. Ты понижаешь громкость до торжественного шепота. — Ты собирался… собирался поцеловать меня. — Нет, я… — он обрывает себя, слова выходят почти непонятной путаницей. — Я просто валял дурака. Тебя так… так легко обмануть, ты знаешь это? Такая доверчивая. Ты ничего обо мне не знаешь, и все же ты хочешь позволить мне прикасаться к тебе, как к любовнице. На самом деле это почти жалко. Слова, призванные подлить масла в огонь, пылающий в твоей душе, делают обратное и вместо этого гасят его. Ты ослабляешь свою хватку настолько, что он мог бы легко вырваться, если бы попытался. Он не знает. — Ты ошибаешься. — Что? — в его голосе больше недоверия, чем злости. Как бы он ни ожидал, что это войдет в его голову, ты не будешь следовать сценарию, во всяком случае, тебе вручат его только для того, чтобы ты могла разорвать его на куски. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Да, — твое утверждение звучит быстро, хотя и далеко не неуверенно. — Ты сказал, что я ничего о тебе не знаю, но это ложь. Я знаю многое. Я знаю, что ты довольно ужасен. Странник издает звук, который вы можете описать только как сдавленный, невеселый смех, но поскольку ты еще не закончила, вы продолжаете. — Да, ты ужасен. Ты ведешь себя так, будто ты лучше всех остальных, еще до того, как у тебя появляется шанс хотя бы узнать их. Ты отказываешься признавать хорошее в мире, когда оно прямо перед твоими глазами, настолько сосредоточен на заднем плане, что упускаешь то, что действительно важно. Ты тщеславен, бесчувствен и упрям до крайности. Но… Хотя он не может видеть тебя в этой позе, ты улыбаешься. — Ты готов признать свои недостатки после достаточного убеждения. Ты тоже укажешь на мои. Ты видишь насквозь то, где я слепа, заступаешься за меня, когда я боюсь сделать это сама. Ты говоришь мне, что я слишком много говорю, но все равно слушаешь и запоминаешь каждое слово. Если я заболею, ты позаботишься обо мне, пока мне не станет лучше, даже если ты все время жалуешься. Ты оттолкнешь меня в сторону в драке, приняв удар, предназначенный мне, а потом поклянешься, что это не больно, чтобы я не волновалась. Но это действительно больно, не так ли? Ты чувствуешь боль так же, как и я. Просто потому, что ты привык к этому, это не делает боль меньше. Да… ты прав в том, что есть некоторые вещи, которых я о тебе не знаю. Но я знаю достаточно, чтобы сказать, что люблю тебя, ужасно и все такое. — …Любовь? — он задыхается. — Ты любишь меня? — Так или иначе, так что — ой! В одно мгновение ваши позиции меняются. Первое, что ты замечаешь, это то, что твоя спина ударяется обо что-то твердое. Он поднял обе твои руки и прижал их к твоей голове. Когда ты снова открываешь глаза, чтобы сориентироваться, перед тобой открывается зрелище, которое, как тебе кажется, ты никогда не забудешь. Странника почти лихорадит, его лицо раскраснелось, губы приоткрыты, чтобы он мог тяжело дышать, грудь вздымается, хватая воздух. Его расширенные зрачки смотрят только прямо на тебя. Небеса могли рухнуть, и бездна могла подняться, и все равно он не отвел бы взгляда. Это грубо, это порочно, но это он. — Ты серьезно это говоришь? Ты действительно это имеешь в виду? Ты пытаешься высвободить руку, страстно желая прикоснуться к нему, но он прищуривает глаза и крепче сжимает ее. Сила, которую он использует, еще больше убеждает тебя в том, что, если бы он действительно хотел, он мог бы легко избавиться от тебя раньше. Слова полностью ускользают от тебя под пристальным взглядом. Твои ноги чувствуют слабость, и это похоже на то, что воздух был полностью украден из твоих легких. Не может быть, чтобы он не слышал всего, что ты так старательно ему изложила. Ты позволила ему заглянуть в твое сердце, из-за чего были все эти опасения? Влага, растущая на его нижней линии ресниц, заставляет тебя понять, глубоко внутри. Дело не в том, что он не хочет тебе верить, а в том, что он боится того, что это будет значить, если он поверит. Ты та, кто сокращает надоедливую дистанцию. Нежное, невинное, нерешительное прикосновение твоих губ к его. Ты позволяешь им задержаться там еще на несколько секунд, чувствуя, как дрожит его нижняя губа, пробуя на вкус горечь матчи, которую он пил не так давно. Когда ты думаешь отступить, его тело наклоняется вперед, не желая позволять тебе так легко уйти. Он заметно неопытен, несколько неуклюж в том, как он прижимается своим ртом к твоему. Тем не менее, это вызывает фейерверк в твоей груди и заставляет тебя напевать. Он так увлечен тем, что прикладывается к твоим губам, что ослабляет хватку. Ты используешь это в своих интересах, наконец-то освободившись, чтобы обвить руками его шею и притянуть его ближе. Когда вы отдаляетесь, чтобы глотнуть столь необходимого воздуха, он обхватывает твое лицо руками. — Скажи это ещё раз, — его губы нависают над твоими, когда он говорит. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты сказала это снова. Как ты вообще можешь отказывать ему, когда он так с тобой разговаривает? — Я люблю тебя. — Даже несмотря на то, что я «довольно ужасен»? — Даже так. — Ты не передумаешь? — Нет. — Ты обещаешь? — Я обещаю, — улыбаешься ты, не в силах удержаться от улыбки. Парение в воздухе не заставило бы тебя чувствовать себя такой легкой, как сейчас. — А как насчет тебя, Странник? Удалось ли мне завоевать твое сердце? В его глазах есть загадочный блеск, который ты не совсем понимаешь. — Да. Хотя я бы не сказал, что это что-то стоящее победы. Какая бы шутка в моем сердце ни была, ты можешь его получить. Оно твое. Ты не сможешь избавиться, даже если захочешь. Или, если быть более точнее… Ты ахаешь, когда он покусывает раковину твоего уха, а затем шепчет низким голосом: — Ты не сможешь избавиться от меня, даже если захочешь. Если это его попытка запугивания, то ты не впечатлена. — Хорошо, что я не хочу, верно? Он убирает выбившуюся прядь волос с твоего лица и смеется. — Только ты могла бы найти позитивный способ раскрыть это. Что ж, возможно, именно эта странность и привлекает меня в тебе. Возможно, у тебя в голове такой же беспорядок, как и у меня. Он бросается, чтобы поцеловать тебя снова, но вместо губ натыкается на мягкость твоей щеки. Его глаза расширяются, затем сужаются, темная энергия собирается и проникает вокруг его фигуры. Ты почти передумала о своем решении возиться с ним, но в конечном счете остаешься твердой. Он не всегда может получить то, что хочет, не потрудившись. Ты в конечном итоге испортишь его, если будешь вести себя слишком снисходительно. — Я думаю, ты, возможно, испортил романтическую атмосферу, — ты добавляешь немного драматизма, вздыхая. Он быстро моргает, его брови в замешательстве хмурятся. Это мило смотрится. — Я излила тебе свое сердце, а ты не только называешь меня странной, но и говоришь, что я запуталась. Я не знаю, возможно, мои чувства слишком задеты. Может быть, мне стоит просто пойти спать… Он на самом деле таращится на тебя, отплевываясь, неспособный сформулировать разумное опровержение твоей явной дерзости. Ты используешь свое преимущество и вырываешься из его хватки. Ты не успеваешь сделать больше одного шага к футону, как тебя поднимают в воздух, и Странник выходит из оцепенения в рекордно короткие сроки. Он просто переносит тебя, бормоча, что ты «такая трудная женщина», с нежностью, с которой он укладывает тебя, контрастирует с его резкими словами. Он заползает на тебя сверху, ухмылка на его лице — смесь мальчишеской и угрожающей. Его следующие слова звучат игриво нараспев. — О, нет, ты этого не сделаешь, маленькая шалунья. Почти невозможно сдержать улыбку, но тебе как-то это удается, хотя ты не сомневаешься, что он видит тебя насквозь. Со всей невинностью, на какую ты способна, ты говоришь: — Если ты тоже устал, мы всегда можем поспать вместе. Он резко выдыхает через нос, от него не ускользает намек. — Твои шутки — отстой. — Ха, но ты все равно смеешься над ними, — ты показываешь ему свой язык. — Так кто из нас здесь действительно отстой? — Ты, на коленях, может быть, в другой раз, — отвечает он, на твой взгляд, слишком самоуверенно. — Но не сегодня вечером. У меня на тебя другие планы. Он подчеркивает это, прижимаясь губами к твоей шее, прямо над тем местом, где твой учащенный пульс наиболее заметен. Ты наклоняешь голову набок, давая ему более легкий доступ, твои чувства настолько переполнены им, что больше ничего не замечаешь. Его руки, чтобы снять то, что он помог тебе надеть за несколько минут до этого. Прохладный ночной воздух обжигает вашу недавно обнаженную кожу, передняя часть юкаты развевается в сторону. Он отстраняется от своей задачи осыпать твою шею горячими поцелуями с открытым ртом, чтобы полюбоваться зрелищем. То, как он смотрит на тебя сейчас, почти по-звериному, как если бы ты была пиром, поставленным перед голодающим человеком. Интенсивность его взгляда почти заставляет тебя смущаться. — …Могу я? — он бормочет, его прежняя бравада тает. Его лицо красное до ушей. — Это действительно нормально? Не в силах обрести дар речи, ты киваешь головой, чуть ли не прикусывая нижнюю губу так сильно, что остается след. Почему с ним намного легче иметь дело, когда он дерзкий маленький ублюдок? Когда он говорит так нехарактерно мило… благоговейно смотрит на тебя своими большими, как у лани, глазами… ты просто не знаешь, что с собой делать. Он сводит тебя с ума. Когда ты набираешься смелости, чтобы снова взглянуть на него, ты клянешься, что твое сердце почти останавливается. Оба ваших взгляда встречаются в безмолвном обмене восхищением. Раньше ты этого не осознавала, но в этом месте, где беспричинно сияет серебристый лунный свет, вы замечаете убийственную деталь. На его щеках полосы от слез. Не задумываясь о действии, ты поднимаешь руку, чтобы обхватить его лицо. Его мокрые ресницы трепещут, и он наклоняется к твоим прикосновениям. Подушечка большого пальца скользит по его скуле, мягко стирая все, что можно. В конце концов, он снова открывает глаза, и когда он это делает, ты устраиваешься, чтобы расстегнуть лифчик. Нижнее белье случайно брошено в неизвестном направлении. Обе его руки поднимаются, его пальцы дергаются, пока они опускаются, чтобы погладить твою грудь. — Мягкие… — шепчет он, его глаза светятся потусторонним оттенком, — Такие мягкие. Хотел он этого или нет, ты никогда не узнаешь, но его большие пальцы коснулись твоих сосков, и ты всхлипнула. Он замирает на месте, его внимание переключается с плоти в его ладонях обратно на твое лицо. Убедившись, что ты действительно издала такой развратный звук, он наклоняет голову, обхватывает губами твой сосок и сосет. Его желание помочь себе с вашим телом вызывает влажные пятна на твоих трусиках. Он издает довольный звук, когда ты проводишь пальцами по его волосам, приближая его к себе. Его свободная рука переходит от жадного ощупывания твоей груди к движению вниз. Он касается нижней части живота, а затем опускается сбоку на бедра. Ты фыркаешь из-за отсутствия трения там, где тебе этого больше всего хочется. Что-то подсказывает тебе, что он был бы доволен делать это часами, и хотя это прекрасное чувство, это сродни пытке, когда ты хочешь гораздо большего. Твоя рука направляет его туда, куда ты хочешь больше всего — прямо между твоими бедрами. Он отстраняется с громким хлопком, его губы блестят от слюны. — Ой? Разве ты не смелая маленькая штучка? Я был в самом разгаре кое-чего сделать. Ты просто напрашиваешься на наказание, не так ли? Странник, вероятно, ожидает, что ты ответишь с такой же дерзостью — и, возможно, ты бы так и сделала, если бы твое тело перестало кричать и дало вам возможность подумать на секунду — но ты этого не делаешь. Ты удивляешь и его, и себя, шепча голосом, полным греха: — Пожалуйста. Он судорожно сглатывает. Ты можешь почувствовать, как его возбуждение оживает, твердое и горячее, прижимаясь к твоим ногам. Медленно, чтобы он мог продолжать наслаждаться выражением твоего лица, он отстраняется, пока не оказывается между твоими ногами. Он невинно целует внутреннюю часть твоего бедра. Затем подол твоих трусиков. Наконец, он прижимается губами к твоей одетой промежности, легкое давление от его медленного поцелуя с открытым ртом сводит тебя с ума от желания. Ты пытаешься дернуть бедрами вперед, что вызывает быструю реакцию. Его руки крепко держат твои бедра. Он предупреждающе сжимает тебя, показывая, что работает в свое время, а не в ваше. — Ах-ах-ах, — отчитывает он, его губы безжалостно перемещаются от твоей одетой промежности к внутренней стороне бедра, где он то покусывает, то целует твою лихорадочную плоть. — Попробуй еще раз что-нибудь подобное, и я покажу тебе, каким подлым я действительно могу быть. Ты думаешь, что знаешь, но поверь мне, это не так, потому что я на самом деле очень мил с тобой… Его пальцы цепляются за твои трусики и стягивают их вниз. «Я знаю, что ты отчаянно нуждаешься во мне, но давай попробуем немного приличия, ладно? Или твоя похоть сделала тебя неспособной чувствовать стыд?» — Мне больше нравился твой рот, когда он был занят. — твой ответ звучал бы намного тверже, если бы он не прозвучал как нытье. — Тебе просто всегда есть что сказать, не так ли, — он кажется удивленным больше всего на свете. У тебя никогда не будет возможности ответить, потому что он прижимает средний и указательный пальцы к твоей промежности, оказывая максимальное давление. Это божественно, если не самое далекое от достаточного. — Посмотрим, смогу ли я это изменить. Странник ощупывает тебя с любопытством, проводя пальцами вверх и вниз, изучая твои различные выражения. Когда он видит что-то, что ему нравится, он сосредоточивает большую часть своего внимания на том месте, которое вызвало такую внутреннюю реакцию. Сквозь горячие волны наслаждения, погружающие тебя в восхитительную бездну, ты понимаешь, что он нашел твой клитор. Вскоре после того, как он нашел лучшее место для прикосновения к тебе, он заменяет пальцы губами, прижимая тебя к своему лицу. Ты запрокидываешь голову, когда он пожирает тебя, недостаток мастерства с лихвой компенсируется его энтузиазмом. Ты шире раздвигаешь для него ноги, желая всего, что он готов предложить, от всего сердца. Мышцы бедер напрягаются по мере приближения освобождения. Ты не можешь вспомнить, когда в последний раз была близка с другим человеком, так долго находясь в дороге. Самое большее, что ты могла сделать, чтобы утолить любую плотскую потребность, это подождать, пока Странник крепко заснет, дав тебе возможность облегчиться. Он никогда не оставлял тебя на достаточно долгое время. Или найти любого партнера, с которым ты могла бы повозиться. Любые кокетливые замечания в твой адрес заканчивались тем, что обидчик съеживался от жестокой словесной порки. Может быть, их выбросит в окно «порыв ветра», если они будут достаточно смелыми, чтобы коснуться тебя. Нет, мужчина, который в настоящее время поедает тебя так, как будто от этого зависит его жизнь, яростно защищал тебя. Теперь ты знаешь, почему. Он хотел тебя для себя. Когда ты кончаешь, ты издаешь пронзительный звук, твоя голова склоняется набок, а ногти впиваются в ладони. Это его нисколько не останавливает. Он продолжает лизать и сосать твой сверхчувствительный клитор, опьяненный звуками, которые он мог заставить тебя издавать. Ты, наконец, заставляешь его оторваться от тебя, используя прилив силы. Он смотрит на тебя из-под ресниц, злобная ухмылка полностью видна. Ты приглаживаешь его взлохмаченные локоны цвета индиго. — Спасибо. Это было действительно хорошо. — Я должен быть тем, кто благодарит тебя за восхитительную еду, — он проводит языком по губам, еще больше смакуя твой вкус. Это чудо, что у тебя есть какое-то подобие связной мысли после того, как ты стала свидетелем такого непристойного зрелища. — Однако мой аппетит далеко не сыт. К твоему огромному удовольствию, он начинает снимать слои одежды, составляющие его обычный наряд. Быстрая скорость, с которой он это делает, противоречит его внутреннему возбуждению. Первыми идут золотые кольца на его средних пальцах, затем его черные перчатки и верхняя бело-бирюзовая туника. Почти прозрачная черная водолазка без рукавов, которую он носит под ней, плотно облегает его худой торс. Он быстро расправляется со своим ремнем и шортами, бросая на вас ошеломленный взгляд через плечо, когда ловит твой взгляд. — Тебе никто никогда не говорил, что пялиться неприлично? — Я ничего не могу с собой поделать, — приходит ваше опровержение. — Ты такой красивый. Его голова откидывается, и он прочищает горло. — К-конечно, ты можешь лучше. Я полагаю, что пока могу принять такую скучную похвалу. Ты поднимаешься в сидячее положение и устраиваешься позади него, прижимаясь голой грудью к его спине. Ему не нужно много времени, чтобы расслабиться в этих неожиданных объятиях. Находясь так близко к нему, ты получаешь уникальную возможность замечать тонкости, которые иначе не могла бы заметить. На затылке его шеи есть символ, представляющий Электро, его форма точно такая же, как и у вашего Глаза Бога. Твой Странник, безусловно, представляет собой сгусток тайн, не так ли? Его мышцы напрягаются, когда ты целуешь это место. Затем ты утыкаешься носом в изгиб его шеи, глубоко вдыхая, земляной аромат дерева кьяра прилипающий к его коже. — Ты ничего не собираешься об этом говорить? — Хм? О чем? — Ты знаешь, что я имею в виду, — в его словах нет настоящей остроты. — Я знаю, что ты это видела. Ты закрываешь глаза, на удивление быстро приходя к ответу. — Уверена, ты расскажешь мне об этом, когда будешь готов. Словно безмолвно выражая свое согласие, он поворачивается вокруг тебя, мягко сжимая ваши губы. Он уговаривает тебя лечь обратно. Ты обнимаешь его за шею, играя с выбившимися прядками волос. Открыв глаза, ты благословлена видом простой улыбки человека над тобой. В нем нет скрытого высокомерия или злобы, только чистая, неподдельная преданность. Для тебя и только для тебя. Что-то твердое касается твоего входа, заставляя тебя задыхаться. Он хихикает, наклоняясь, чтобы украсть еще один поцелуй, прежде чем прошептать тебе на ухо: — Готова? — Ммм. — Хорошо. Головка его члена прижимается к твоим нижним губам. Он дразняще трется об тебя, обмазывая себя твоей сущностью для большей смазки. Медленно он погружается в тебя, пальцы на твоих бедрах дрожат от необычного ощущения. Ты делаешь все возможное, чтобы расслабить свое дыхание и тело, чтобы лучше принять его. Он входит дюйм за дюймом, прикосновение его длины к твоим внутренним стенам вызывает дискомфорт, если не невероятное удовлетворение. Ты не можешь сосредоточиться на том, как твое тело привыкает к ощущению, когда он тяжело дышит у твоего уха, из него вырываются тихие стоны. — Чёрт, — шипит он сквозь зубы. — Так хорошо. Он замирает, когда достигает дна внутри тебя. Медленно, но верно тупая боль от растяжения исчезает. Комната наполняется звуками твоего затрудненного дыхания и дождя, барабанящего по запотевшим оконным стеклам. Вы пьянеете присутствии друг друга. Самому миру может прийти конец, и все же ты была бы довольна. Полностью приспособившись, ты чувствуешь себя достаточно смелой, чтобы приблизить его до невозможности, сцепив ноги вокруг его талии. Он хмыкает, его глаза широко раскрыты. — Теперь ты можешь двигаться. Хм… или мне взять на себя инициативу? — спрашиваешь ты насмешливо. Кожа под его глазами натягивается, когда он улыбается. — Ха. Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь. — Я буду держать тебя за …мм… Он выходит из тебя до кончика, а затем погружается обратно, заставляя тебя запрокинуть голову. Он большой и приличного обхвата, но с ним не так уж сложно справиться. Твой низкий, тяжелый стон заставляет его член дергаться внутри тебя. Не должно быть ничего, что ему нравилось бы больше, чем звуки, которые ты издаешь. Он обязуется брать тебя в умеренном темпе, его руки на твоих бедрах опускают тебя вниз, чтобы встретить его толчки. Его губы снова на твоих, этот поцелуй был самым грязным, столкновением языка и зубов. Он засовывает свой язык тебе в рот и позволяет тебе попробовать себя на вкус. Он жадный, грубый и, самое главное, в нем есть все, что ты хочешь. Тонкая нить слюны соединяет твои губы, когда он отдаляется, его глаза радостно сужаются. — Ты любишь меня. Ты действительно… ах… любишь меня…! Странник прячет лицо в изгибе твоей шеи, его темп ускоряется. Ты водишь кругами по своему клитору, прямо на горизонте появляется еще одно освобождение от его предыдущих действий. Он делает все возможное, чтобы уменьшить громкость, и все же ты все еще наслаждаешься прекрасной мелодией вздохов и стонов. Нет песни, которую можно было бы сравнить. Может быть, он и не шепчет тебе на ухо сладкие глупости, но так намного лучше. Наблюдать за тем, как он напивается и теряется в удовольствии, хотя обычно он такой собранный, — исключительная привилегия для тебя. — Я близко, — хнычешь ты, каждый дюйм твоего существа охвачен жаром. — Так близко. — Тогда продолжай. Покажи мне, как хорошо я заставляю тебя чувствовать себя. Каждое чувственное движение его бедер поднимает тебя все выше и выше. Он отдается твоему экстазу, трахая тебя с большей силой, чем ты ожидала. Это слишком сильно. Его член массирует твои внутренности, его тенор издает самые нечестивые голоса возле твоего уха, бешеная стимуляция твоего клитора, который давно потерял свой ритм. Ты выгибаешь спину, твои стенки сжимаются и трепещут, когда ты кричишь. Он прижимается своим лбом к твоему, а ты теряешься под ним. — Ну вот, вот так, — воркует он. — Это было довольно зрелищно. Ты действительно была создана для меня. Или, может быть… После минутного размышления он озвучивает мысль, окрашенную не поддающимися расшифровке эмоциями. — Может быть, я был создан для тебя. По его все более беспорядочным толчкам можно догадаться, что он тоже приближается. Его крепкая хватка на твоих бедрах обязательно оставит синяки на последующие дни. Звук прикосновения кожи к коже разносится по всему небольшому пространству, а запах пота и секса пронизывает в воздух. Сквозь туман, затуманивающий разум, ты клянешься себе, что всегда будешь помнить об этом. Ты хочешь, чтобы этот особый момент, разделенный между вами обоими, запечатлелся в твоем подсознании. Его манящий аромат, его неистовое прикосновение, его горько-сладкий вкус и тихие стоны. Когда он кончает, он прижимает твои бедра к своим заикающимся толчкам. Тепло проникает внутрь. Он не останавливается на достигнутом, он вдалбливает свое освобождение глубже в тебя, твое имя скатывается с его языка со всем благочестием преданного, поклоняющегося своему богу. Он становится мягким внутри тебя, но не вырывается, кажется, довольный тем, что остается на месте, пока переводит дыхание. Рассеянно ты водишь круговыми движениями по его лопаткам, побуждая его расслабиться. В конце концов, он слишком расслабляется, падает на вас сверху и кладет голову тебе на грудь. Его руки обвивают твои плечи и прижимают тебя к себе. Казалось бы, даже дюйм, разделяющий вас обоих, непростителен в его глазах. — Хей. — Мм. — Ты тяжёлый. — Не моя проблема. — Слезай уже. — Не хочу. Его всемирно известная своенравность триумфально вернулась. Ты пытаешься приподняться на локтях, но понимаешь, как он еще сильнее прижимается к тебе носом. Ты безжалостно падаешь обратно вниз. Как он может быть таким раздражающим и в то же время таким милым? Он ходячий набор противоречий. Из-за гиподинамии ночной холодный воздух начинает действовать сильнее. По телу пробегают мурашки. — По крайней мере, дай мне одеться, — фыркаешь ты, закатывая глаза от того, как мелочно он крепче сжимает тебя. — Знай, что если я заболею, это все твоя вина. Я заставлю тебя заботиться обо мне. — Хорошо. Поторопитесь, надоедливая женщина. Я наслаждался собой. Странник неохотно откатывается в сторону. Его член выскальзывает из вас, оставляя ощущение пустоты в его отсутствии. Прежде чем ты успеваешь начать двигаться, он берет два пальца и вталкивает всю вытекающую сперму обратно внутрь. Затем он снова поднимает твои трусики, чтобы удержать их на месте. Ты вопросительно смотришь на него, на что он ухмыляется, снова целуя внутреннюю часть твоих бедер, а затем садится. — Теперь внутри тебя всегда будет часть меня. — объясняет он, явно довольный этой мыслью. Какой чудак. Вы решаете оставить это при себе. — Не мог бы ты еще раз помочь мне с юкатой, пожалуйста? — Хм, я не знаю, — он делает вид, что размышляет, кладя руку на подбородок. — Думаю, мне больше нравится, когда ты выглядишь вот так. Кроме того, мне еще нужно отомстить за то, как ты так нагло оскорбила меня раньше. Что это было? Я «тщеславен, бесчувственен и упрям до порока», верно? Извините, похоже, я не тот человек, который помогает нуждающимся. — А если кто-нибудь посмотрит в окно и увидит меня? Злая тень падает на его лицо. — Я бы разорвал их на куски. — …Разве это не перебор? — Я так не думаю, — он вертит пальцем в воздухе. — А теперь повернись, пока я не передумал. Как и раньше, он помогает тебе надеть юкату, хотя атмосфера здесь намного приятнее. Он напевает себе под нос мелодию, чтобы убедиться, что все в порядке. После того, как он доволен своей работой, он тянет тебя на футон, цепляясь сзади. Душ звучит как благословление прямо сейчас, но ты сомневаешься, что он собирается выпустить тебя из поля зрения сегодня вечером. Если ты будешь полностью честна с собой, ты действительно не возражаешь. Истощение бьет по тебе, как тонна кирпичей. Это усугубляется удобными одеялами, которые он натягивает на вас обоих. Твои веки закрываются, песня сирены заманивает тебя внутрь. Его мягкое дыхание щекочет тебе затылок и заставляет тебя улыбаться. — Эй, ты не спишь? — Нет. — Хорошо, потому что тебе нужно это услышать, — он резко вдыхает, его следующие слова звучат шепотом. — Я… я тоже тебя люблю. — Тогда давай останемся рядом друг с другом. — …Навсегда? — Навсегда­­. Когда в эту ночь марионетка засыпает, он во сне льет слезы, но на этот раз не от горя, а от безмерной радости.