Лисий огонь

      Мэй со свитой они нагоняют уже в лесу. Отряд, сопровождающий ее, выглядит внушительно — двенадцать самураев и Масамунэ с Кадзу. Глава охраны представляется как Юдзуру Досё, а после подъезжает к карете и просит Мэй выйти, чтобы удостовериться в том, те ли спутники к ним присоединяются.       Мэй выглядит… невероятно. Холодная, с непроницаемым лицом, она ослепляет властностью и красотой ничуть не меньше, чем драгоценные камни в ее прическе — блеском. Досё почтительно помогает ей выйти из кареты, и Такао замечает неподдельное восхищение в его взгляде — Мэй несёт себя именно так, как должна это делать наследная принцесса Нойрё.       — Удивила, Мэй Хаттори, — Сатоши здоровается первым. Во взгляде той мелькает острая боль, но в следующее мгновение она уже благожелательно улыбается.       — Рада вас видеть. Да, господин Досё, это они, — Мэй обжигает Такао коротким взглядом, и мысленно он благодарен многолетним тренировкам, позволяющим сохранять бесстрастное выражение лица.       Такао с Сатоши встраиваются в общее сопровождение. Путешествие проходит спокойно, но никто из воинов и ниндзя не ослабляет внимание. Умница Мэй не открывает окна кареты, пока они не отъезжают достаточно далеко. Прямо сейчас Такао за неё спокоен — даже без оружия она способна постоять за себя.       В пути изредка они останавливаются на постоялых дворах, и тогда Такао может наблюдать за ней, для самураев оправдывая это безопасностью. Мэй ведёт себя безупречно, ни словом, ни взглядом не допуская даже мысли, что выросла в деревне синоби. Он задумывается — возможно, эта маска так подходит, потому что предназначена ей с рождения? И одновременно в памяти вспыхивают видения с другой Мэй: вот она бесшумной кошкой слетает с высокой яблони; вот дерётся с Сатоши, смеясь и специально опрокидывая на него горшки с водой, которые нельзя задевать; вот в прыжке обращается лисой и целится острыми зубами в горло врагу; наконец, вот танцует в вихрях пламени, чертя вокруг себя замысловатые узоры… Нет, это все она — Мэй. Гибкая и ловкая, смертоносная и нежная, упрямая и хитрая. Одно конкретное обличье ей не подходит и быстро становится тесным; только поворачиваясь разными гранями, она ловит блики солнца, как величайший из бриллиантов, завораживая и ослепляя.       К вечеру добираются до замка, хозяин — отец одного из самураев, сопровождающих Мэй. Сатоши и Кадзу расходятся, осматривая замок и местность снаружи. Самураи относятся к своей вынужденной компании настороженно, но в перепалки не встревают — опытные воины, прекрасно понимают, что их спутники не очень просты. Впечатление не обманывает даже Сатоши, который травит весёлые байки.       Мэй и ее спутниц, согласно статусу, размещают в лучших гостевых покоях; ниндзя и Масамунэ — в комнатах для прислуги. Сатоши по привычке ворчит:       — Ну конечно, принцессе и аристократкам мягкие перины, а мы на конюшне.       — Ты чересчур привык к комфортным условиям, — хмыкает Такао.       После ужина он отправляет Сатоши к Мэй.       — Если она не устала, пусть выходит на воздух.       — Устала? Ехать в карете устала? — Сатоши не может удержаться, но под строгим взглядом дзёнина сбавляет накал и выходит.       Такао присоединяется к Масамунэ на конюшне, где тот угощает свежими яблоками свою обожаемую лошадь. Вместе они негромко рассуждают, где без лишних глаз и ушей можно устроить Мэй тренировку — Масамунэ уже разжился информацией о местных тропинках. Замок стоит недалеко от разлива реки, и природа здесь удивительна и разнообразна.       — За садом есть открытая поляна, дальше роща, — вполголоса говорит Масамунэ. — В роще есть ручей и беседка — для тех, кто хочет отдохнуть перед обратной дорогой, я полагаю. Место надежно укрыто, свидетелей не будет. Ещё есть горячие источники и заводь с кувшинками, но вряд ли они подойдут для занятий магией или боем.       В саду показывается Мэй с одной из компаньонок — Лин Кая, это её они официально везут на острова. Девушки неспешно прогуливаются и о чем-то негромко переговариваются, скрывая лица за веерами. Выглядят они чинно и благородно, но Такао замечает, как цепко скользит лисий взгляд, охватывая все пространство разом, прикидывая, где может таиться опасность. Лицо Мэй остаётся абсолютно расслабленным, на губах то и дело появляется легкая улыбка — общество Лин ей приятно, это несомненно, но бдительность она не ослабляет.       Наконец она замечает Такао с Масамунэ. О чем-то спрашивает спутницу, та отвечает совсем неслышно. Мэй вновь легко улыбается и отсылает Лин прочь, лишь властно шевельнув пальцами, после чего подходит ближе.       — Такао, Масамунэ, — никаких поклонов, она лишь обозначает приветствие легким наклоном головы. — Все в порядке?       — Все прекрасно, спасибо, — отвечает за двоих Масамунэ. — Мы подумали, может быть, ты хочешь размяться? С веером или потренируешься в магии? Время позволяет. Если ты не устала, конечно.       — Устала? — глаза Мэй вспыхивают озорством. — Ехать в карете?       Такао качает головой — некоторые вещи не изменятся, даже если мир рухнет. Мэй задумчиво смотрит на них, переводя взгляд с одного на другого — наверное, взвешивает, какая нагрузка будет полезнее.       — Магия, — наконец решает она, — от неё нет мозолей. Мой внешний вид крайне важен, пока все сражения идут лишь в словесной форме.       Масамунэ кивает и возвращается к своей лошади, Мэй поворачивается к Такао:       — Уже придумал, где мы сможем позаниматься? Не хотелось бы…       — …убивать случайных свидетелей твоего колдовства? — с улыбкой договаривает он.       Мэй прячет ухмылку за рукавом кимоно и следует за Такао вглубь сада.       За садом открывается широкое поле, которое она рассматривает с сомнением:       — Боюсь, здесь особо не разгуляешься. Первое же зарево, и убить придётся всех обитателей замка.       — Разумно, — соглашается Такао и указывает на опушку леса. — Пойдём в тень деревьев.       Когда они отходят достаточно далеко, Такао сжимает и разжимает кулаки, раскрывая порезы. Разумеется, Мэй замечает; танцуя, уворачивается от воздушной линзы, способной вдавить ее в землю; в ответ летит испепеляющая волна зарева. За зиму она прилично выросла в своих силах, и Такао даже не думает поддаваться. Они кружат друг вокруг друга — двум колдунам необязательно сближаться, чтобы уничтожить противника. Он понемногу теснит Мэй к лесу, чтобы скрыть яркие вспышки огня. Два послушника, сорвавшиеся с перебинтованной руки, сгорают в кольце огня вокруг неё. Мэй мгновение смотрит на лес и расплывается в лукавой улыбке. Прыгает, уворачиваясь от очередной линзы — а приземляется уже лисица с горящими золотом глазами.       Рыжий хвост мелькает в густой листве и исчезает, остаётся лишь гармоничная тишина, шелест ветвей деревьев да пение птиц. Такао усмехается. Расслабился, дзёнин. Поверил в личину благородной госпожи, решил, что Мэй и правда заботят ее руки, раз тэссэн брать не хочет. Лиса остаётся лисой всегда, хоть в сёдзоку ее наряди, хоть в дорогие шелка и каменья.       Такао бесшумно выходит к ручью, про который говорил Масамунэ. Недалеко виднеется беседка. Лиса рыжей стрелой прыгает под крышу и обращается в человека. Мэй вскидывает руку, и вокруг неё начинают виться огненные бабочки. Такао подходит ближе, не в силах стереть с лица улыбку.       — Затратно с тобой тренироваться, дзёнин, — Мэй с оттенком грусти в глазах указывает на проступившую через бинты кровь на ладонях.       — Это цена, которую я готов платить, чтобы поучаствовать в твоём совершенствовании, — усмехается Такао. — Не хотел бы — не стал предлагать.       Мэй вытягивает ладонь, и самая крупная бабочка почти опускается на неё, шевеля узорчатыми крыльями.       — Тонко, искусно, — хвалит он. — Я рад, что ты можешь сосредоточиться не только на бое, но и создавать красоту.       — Такая малютка может выжечь глаза, — приподнимает брови она. — Это не безвредная иллюзия, это тоже своего рода оружие.       Такао присаживается рядом с Мэй, чуть шевелит пальцами, и к бабочкам добавляются разноцветные сверкающие искры. Момент умиротворения и гармонии перед штормом, который вот-вот утянет их в своё сердце, и выберутся уже не все.       — Как думаешь, что нас ждёт дальше? — тихо спрашивает Мэй. — Иногда мне кажется, что я пробралась в чужой дом и танцую на чужом полу, и вот-вот нагрянут хозяева и жестоко меня накажут. А иногда — что я всю свою жизнь шла к точке, в которой мы находимся прямо сейчас. Как понять, какая из дорог верная, Такао?       Он ненадолго задумывается и отвечает, аккуратно подбирая слова:       — Кровь не всегда определяет, кем ты должна быть. Благодаря крови я не должен был стать дзёнином, как ты помнишь, но вот я здесь. Кровью ты дочь Ириса, но и кицунэ. Тебя воспитывали как синоби, но часто ты противилась. Тебя воспитывали как гейшу, но раз ты прошла через ад, по твоим же словам — значит противилась тоже. Сейчас ты выглядишь как человек, который находится на своём месте, не сопротивляется, и окружающие это чувствуют. Как ты ощущаешь себя? Чего ты хочешь?       Мэй молчит.       — Хочу ощущать свободу, — наконец говорит она. — Но пока не знаю, где смогу ощутить ее больше.       — Я верю, что ты сможешь найти верный путь и верное место, — тихо говорит Такао.       Мэй вскидывает голову, и в глазах ее вспыхивает непокорное пламя, которым он готов любоваться бесконечно.       — Прямо сейчас мое место здесь, по правую руку от моего дзёнина, — с лукавой насмешкой говорит она.       — Значит, мое место — по левую руку от моей принцессы, — в тон ей отвечает Такао.       Мэй придвигается и легко касается его губ своими. Легкое, как крыло бабочки, касание — но оно будит бурю в душе и разжигает кровь. Мэй хочет отодвинуться, но Такао не позволяет. Ладонью он удерживает ее за шею и целует глубже, настойчивее. Мэй коротко выдыхает и раскрывает губы, позволяя им обоим ненадолго забыться в жадной ласке, но вскоре отстраняется:       — Если мы сейчас появимся с одинаково красными губами, мест для трактовок не останется, дзёнин. Пора возвращаться.       Обратно они идут в уютной тишине. Такао чувствует смущение — рядом с Мэй, с ее призывно раскрытыми вишневыми губами опять потерял голову и позволил себе забыться, наплевав на последствия; в то же время несдержанная лисица, часто игнорирующая правила, вернула его в реальность и призвала к порядку. Ох, многомудрый дзёнин. Такао готов в очередной раз рассмеяться над собой.

***

      С утра они продолжают путь. Все идёт гладко («сильно гладко», — говорит Кадзу), но Такао всем нутром ощущает незримую угрозу. Это будто плещется в воздухе, и он внутренне подбирается. Все самураи тоже выглядят собраннее обычного. Мэй в карете не видно, но Такао уверен: будь она сейчас верхом, щурилась бы чаще, вглядываясь в пространство, а лисицей нервно подергивала бы ушами и хвостом.       Опасения частично подтверждаются — воздух становится тяжелее, наполняясь предгрозовой духотой, а вскоре и небо темнеет: гроза, начавшаяся редкими каплями, перерастает в ливень.       Стена дождя не укрывает группу всадников, стремительно нагоняющих их.       — Готовность! — кричит Юдзуру Досё.       Возница на секунду оборачивается, а в следующую резво понукает лошадей — повозка резко ускоряется.       Свистят стрелы, одна из них врезается рядом с окном повозки. Кадзу злобно кривится, и в преследователей помимо стрел летят и сюрикены.       Один из нападающих взмахивает рукой, и ближайшего к нему самурая выбивает из седла зелёная плеть. Масамунэ, скачущий рядом с повозкой, кричит:       — Это óни!       Такао смутно слышит голос Мэй, приказывающей своим компаньонкам лечь на пол. Вне всяких сомнений, она постарается помочь. Не обратилась бы в лису…       — Колдун! — зовёт Досё, и он поворачивается в седле, включаясь в битву. Линзой выбивает óни из седла; лошадь, потерявшая всадника, замедляет свой бег.       Сражаясь с напавшими, Такао упускает момент, когда Мэй появляется над повозкой. Воины предупреждены, а ее компаньонки нет — это мешает ей колдовать в полную силу. В следующего всадника летит раскалённый шар зарева, прожигающий насквозь его грудную клетку. Такао вглядывается: глаза Мэй полыхают огненными бликами, пока она выбирает следующую цель.       Очередной удар зелёного хлыста попадает в повозку с прислугой, но не сбивает её.       — Не оторвёмся! — кричит Досё, разворачивая лошадь. Остальные самураи следуют его примеру. Стрелу, метившую Досё в голову, Мэй сжигает в полёте.       Число самураев стремительно сокращается — ещё один хрипит, силясь разжать невидимые пальцы, повинующиеся óни.       Масамунэ бьется со всей возможной яростью — сейчас он мстит за господина, шагает по пути уничтожения Врат и защищает свою принцессу. Мэй… Хлыст óни все же достаёт повозку и выбивает одно из колёс, повозка кренится и заваливается набок, чудом не погребая под собой возницу и лошадей. Мэй выскакивает из повозки, за ней выбираются аристократки и в панике бегут в сторону леса.       — Стоять!!! — приказывает она, но те в ужасе и не слушают. Им наперерез бежит чужак; Мэй швыряет в него огненный шар, но попадает лишь в плечо.       Чужак больше не обращает внимания на паникующих и бросается к ней. Мэй со злым шипением сбрасывает с ног неудобную обувь и выхватывает из рукава нож. Скользящим движением уклоняется от удара меча, ныряет нападающему в ноги и точным ударом перерезает ему сухожилия. Такао и рад бы ей помочь, но он вдавливает óни в землю воздушной линзой и не может отвлечься. Сбоку слышно крик:       — Мэй! — это Масамунэ добрался до багажа и вытащил оттуда тэссен. Кричит он одновременно с броском.       Она ловит веер, щелкают стальные спицы, раскрываясь… Противник погибает почти мгновенно, забрызгав кровью кимоно Лин.       — Сидите здесь! — рявкает Мэй ошеломленным аристократкам и вливается в общий бой. Ближайшего к ней соперника отправляет в небытие сюрикен Кадзу.       Сатоши теснят, окружают в кольцо. Опытные, закаленные в боях самураи не могут справиться с таким натиском. Масамунэ, верхом на лошади срубивший головы сразу двум противникам, выравнивает шансы.       Мэй с яростным криком врубается в окружение Сатоши, росчерками тэссэна и заревом укладывая врагов на землю, и возвращается защищать своих спутниц.       Им удаётся отбиться. Один из óни убит, второй сбежал. Кадзу и Масамунэ седлают лошадей и пускаются в погоню. К Такао подходит Мэй, бледная и заляпанная кровью, но живая и, кажется, невредимая.       — Как ты? — с тревогой заглядывает в лицо, осматривает руки. Такао чувствует, как его влечёт к медовым переливам, вспыхивающим в ее глазах.       — Цел, — он понижает голос. — Сатоши ранен, но ничего серьезного. Четверо самураев погибли.       — Кадзу? Масамунэ? — Мэй нервно переводит взгляд от воина к воину.       — Поехали возвращать сбежавшего óни, скоро должны вернуться.       Она расслабляет было плечи, но тут же вся собирается в тугую пружину и быстро идёт к повозке с прислугой, рывком распахивает дверцу. Наружу выходят Сино-Одори и служанка Лин.       — Вы целы? — Мэй цепко скользит взглядом по каждой.       — Мы да, — говорит Сино, — а вот служанка госпожи Уэто вряд ли.       Мэй с немой просьбой во взгляде оборачивается к нему. Сейчас она наступает на свое лисье горло и не бросается вытаскивать раненую служанку только потому, что ее новый статус этого не позволяет. Такао заглядывает в повозку, прикладывает пальцы к умолкшему горлу — пульса нет, и аккуратно вытаскивает тело наружу.       — Но…как же… — подошедшая Тиаки закрывает руками рот, глаза наполняются слезами. Мэй решительно разворачивает ее к себе:       — Тиаки, слышишь меня? Ты должна успокоиться, — для убедительности ещё и за плечи слегка встряхивает. — Не смотри, так бывает. Держи себя в руках, иначе потом будешь жалеть.       Та ещё раз судорожно вздыхает, кивает Мэй и отходит подальше, старательно держа спину прямо.       — Что случилось, Нанами? — Мэй пытливо заглядывает ей в лицо. Такао раздумывает, способна ли Сино защитить своих товарок? Или ей, как ёкаю, наплевать на людей?       — Когда стали стрелять, мы на пол упали, — хоть и ёкай, но выглядит опечаленной. — А она не стала, все рвалась хозяйку защищать. Стрела в горло попала, когда она высунулась. Сначала стонала, а потом затихла.       Мэй на пару секунд прикрывает глаза. А когда открывает, смотрит абсолютно непроницаемо. Сино бросается к сундукам и достаёт оттуда чистую обувь, носки и ткань, чтобы обтереть ноги. Мэй слегка кивает в знак благодарности. Принцесса Нойрё дралась босиком, пренебрегая неудобной обувью и повышая устойчивость. Эта мысль заставляет улыбнуться.       Возвращаются Кадзу с Масамунэ. Пленный óни с ними, но без сознания. Сатоши незаметно оказывается рядом.       — А я думал, вы за саке поскакали! — деланно возмущается он.       — В другой раз, — одними глазами улыбается Масамунэ.       Кадзу мельком оглядывает повязку на Сатоши:       — Порядок? Дальше едешь?       — Ерунда, — отмахивается тот. — Меня отшвырнуло, поясницей о телегу ударился. Сейчас тянет, будто утром после долгой разлуки с Хонгом проснулся.       Сравнение заставляет Масамунэ слегка поджать губы, а Мэй — прыснуть. Такао с недоумением смотрит на неё, ожидая пояснений.       — Что? — ухмыляется та. — Раз уж вспомнил про Хонга, значит, точно жить будет.       Такао качает головой и переводит взгляд на óни:       — Хорошо было бы допросить обоих по отдельности и потом сравнить показания, но будем работать с тем, что есть. Давайте оттащим его и расспросим, пока самураи ремонтируют экипаж.       Сатоши глазами указывает на Досё:       — С нами же увяжется. Не будет проблем?       — Пусть, ему полезно будет. — в голосе Мэй проскальзывает металл. — Это самурай из личной охраны сёгуна. Уверена, он сможет держать себя в руках, а язык — за зубами. Впереди у нас ещё не одна схватка с óни, пусть набирается опыта.       — Почистим аккуратно, если что, — шелестит Кадзу.

***

      Досё действительно присоединяется, едва они начинают оттаскивать óни подальше от людей.       — Госпожа Хаттори, — вполголоса отчитывается он. — Мы допросили двоих выживших людей. Это члены младшей охраны замка императора. Их прикрепили к óни, сказав, что это колдуны и что их приказы нужно выполнять беспрекословно.       — Значит, от людей пользы не будет, — тянет Сатоши. Раздражать Досё ему определенно нравится так же, как и всех остальных, если не больше. — Велите их казнить.       Досё хмурится, переводя взгляд с него на Мэй и обратно. Неожиданное дополнительное сопровождение принцессы наверняка вызывает у него вопросы, но приказ сёгуна важнее.       — Нет, казнить их мы не будем. — Мэй говорит негромко, но твёрдо, легким взмахом ладони пресекая все возражения своего командира, — я понимаю, господин Досё. Пленные не ускорят наше движение, но они выполняли приказ, исходящий из императорского дворца. Убить их за это? На побережье ведь есть замок?       — Да, для охраны гавани, — подтверждает Досё и кланяется в знак согласия.— Хорошо, отвезём их туда, их лошадей тоже оставим там.       — Благодарю, — Мэй холодно кивает, Кадзу одобрительно поблескивает глазами, да и сам Такао не может сдержать легкой улыбки. Хитрая и продуманная лисица. Похоже, в море политики растет новая скала. Возможно, для кицунэ такое поприще подходит как нельзя лучше?       Они отволакивают пленного подальше. Кадзу садится ему на ноги, чтобы не катался по земле, и оплеухами приводит в чувство. Масамунэ развязывает шнурки на холщовом мешочке, зачерпывает горсть порошка и дует на óни. Тот с болезненным рычанием теряет своё человеческое обличье, и Масамунэ срывает с него маску. Судя по сдвинутым бровям, Путь мести пока продолжается.       — Что это? — интересуется Досё, указывая на мешочек.       — Соя и падуб, — бесстрастно отвечает Мэй. — Народное средство.       — Кто вас послал? — спрашивает Масамунэ. — Зачем напали?       Óни не отвечает, лишь выплевывает ругательства.       — Госпожа, отвернись пожалуйста, дальше тебе смотреть совсем необязательно — просит Такао.       Та, прищурившись, все же выполняет просьбу. Не стоит командиру самураев знать, что нежная принцесса в состоянии заменить в дознании Кадзу и выбить нужные сведения сама. Вместо этого она скупыми движениями поправляет воротник своего кимоно и прячет руки в рукава, наверняка погружаясь в полумедитативное состояние.       — Сыпь ещё, — любезно предлагает Такао Масамунэ.       От новой порции порошка пленник кричит и старается увернуться, но Кадзу держит крепко. Нечеловеческие белые глаза наливаются кровью, лопаются сосуды; изо рта течёт пена — кажется, что пытают его уже несколько часов.       — У него глаза не вылезут? — с сомнением спрашивает Досё. Действительно, зрелище не из приятных.       — Для нас не очень принципиально его зрение, — все так же любезно отвечает Такао, — главное, чтобы мог говорить, верно? Добавляй.       Следующая щепотка «народного средства» заставляет óни полностью расслабить мышцы, незамедлительно наступают последствия в виде отвратного запаха.       — Обделался он, — негромко говорит Кадзу, отвечая на незаданный вопрос командира.       Наконец волю óни удаётся сломить, и он хрипит:       — Хватит… я все… скажу…       Мэй тут же, не теряя изящества, поворачивается. В темных колдовских глазах видны редкие всполохи, будто угли ворошат. Такао понимает, что для неё это не просто допрос, как и для Масамунэ с Кадзу.       Судьбы трех разных людей (хорошо, двух людей и лисицы) переплелись самым причудливым образом. И Такао вписал своё имя в линию жизни каждого из них. Мэй, которую он помнит с младенчества и с которой они вместе учились управлять магией. Она сама плотно сплелась с Кадзу, едва они встретились. Кадзу, потерявший все, как и Мэй, и нашедший в ней утешение.       Такао рос и взрослел рядом с ними, и сейчас может сказать с полной уверенностью — это его семья, как и весь клан. И, наконец, Масамунэ, пострадавший от тех же рук и вынужденный встать на путь мести. Клан взял у него заказ, который выполнит, несмотря ни на что — это путь ниндзя. И Масамунэ готов ради уничтожения Врат встать на тот же путь. Насколько же непредсказуема бывает шутница-судьба! Или это было предопределено?..       — Зачем напали? — Масамунэ повторяет вопрос       — Сёгун, — с трудом отвечает óни, — послал кого-то на восток… Мы должны были перехватить, чтобы он… не получил поддержку на островах.       — Вы служите рэйки? — голос Масамунэ становится требовательней.       — Да.       — Его имя?       — Я не достоин… его знать.       — Неужели тебе не было интересно? — влезает Сатоши.       Óни хрипит с отвратной усмешкой:       — Нет, жизнь дороже. Излишне любопытных — под нож…       Масамунэ коротко смотрит на Мэй, и та легко кивает.       — Что ты знаешь о дочери императора?       — Ничего… не знаю, — Такао смотрит со всем вниманием, но признаков лжи не замечает.       — Врата? — глаза óни закатываются и сознание явно уплывает; Масамунэ нетерпеливо дергает его за рог и спрашивает снова, — что вам известно о вратах и Привратнике?       — Ничего…не известно… — óни сплевывает кровь из повреждённого рта.       — Он может сейчас врать? — с изрядной долей сомнения спрашивает Досё.       — Не думаю, — качает головой Масамунэ. — Вероятность есть, но я очень сомневаюсь.       — Позволь? — Такао делает шаг вперёд и нависает над пленником. — Вы не ожидали, что вам дадут отпор, так?       Взгляд Мэй моментально обостряется — теперь она тоже полностью сосредоточена на уродливом лице, следит за малейшими изменениями эмоций.       — Нет… колдунов… не должно было быть. — подтверждает пленник. Такао приходит в голову ещё одна догадка.       — Ты сказал, за лишние вопросы господин вас убивает? Не лишнее ли это расточительство? У него что, так много слуг?       Лицо óни перекашивает от попытки изобразить усмешку:       — Хватает. Иногда господин… желает нашу… кровь. Кто провинился — того под нож…       — Так, — тянет Такао. — А про людей, которых свозят во дворец императора, ты слышал?       — Да… — хрипит óни, — их… тоже.       — Для чего? — спрашивает Такао.       Глаза пленника снова закатываются. Кадзу вновь отвешивает ему пару оплеух — сознание óни уже не возвращается окончательно, и он лишь бормочет:       — Да… для магии, да… — после чего затихает окончательно.       Кадзу и Масамунэ коротко кивают друг другу и остаются добить пленника, остальные возвращаются к обозу. Губы Мэй плотно сжаты, глаза мечутся от предмета к предмету — она напряжённо размышляет. Сатоши сокрушается, что с такого врага даже не забрать трофей; Досё тоже выглядит задумчивым и даже озадаченным, но свои мысли держит при себе. Едва они выходят на дорогу, он спешит к своим самураям, проследить за выполнением поручений.       Мэй вполголоса делится своими соображениями:       — Получается, во дворце императора не исключают возможность военного восстания. Так или иначе, сёгун подтягивает свою армию в Южную провинцию — не могут же они этого не замечать. Беспокоятся, что союз сёгуна и островов позволит ему действовать решительнее?       Ее рассуждения впечатляют. Похоже, в военное дело она втягивается так же легко, как и во все остальное, во что оказалась втянута меньше полугода назад. Однако Такао ей возражает:       — Думаю, знали бы наверняка — уже ударили бы.       — Значит, им выгодно тянуть время, — мысль Мэй явно поменяла направление.       — Похоже, — соглашается Такао.       — Опять же, кровь… — она старается собрать все кусочки мозаики воедино, и Такао сразу подхватывает ее мысль:       — Причём и людей, и óни.       — Люди с одной стороны, óни с другой… — в глазах Мэй снова мечутся гневные искры.       — Да, ты права. Это может быть необходимо для определенной магии.       — Магии Врат? — на этот вопрос Такао предпочитает не отвечать, умница Мэй сама все прекрасно понимает. Значит, вопрос с пропадающими людьми можно считать закрытым: с их стороны льется людская кровь, со стороны Нараки — кровь óни.       — Обо мне нападавшие не знали, — говорит Мэй. — На севере на мои поиски отправился сразу рэйки. Думаю, если бы просочился слух о том, что на острова едет дочь императора, мы бы не отбились. Мы с трудом одолели двух óни. Что будет, если их будет сотня? Пленник сказал, что их… достаточно.       — Мы не станем вступать в бой в настолько неравных условиях. Для каждой задачи есть оптимальные условия выполнения. — Такао видит вдруг, насколько Мэй юная и… хрупкая.       Выросшая среди синоби — крадущихся ниндзя, мыслить масштабами военных столкновений она только учится. Быстрая и стремительная, смертоносная как смазанная ядом игла, Мэй привыкла рассчитывать лишь на свои силы. Но в войне тонкую иглу может раздавить тяжёлый молот грубой силы, которой обладает армия. Ей придётся научиться мыслить масштабами полководца, и сделать это быстро, как уже приходилось делать не раз. Такао вновь молча радуется великолепной обучаемости лисицы, когда она заинтересована в результате.