Лисий огонь

      Дневной запас неприятностей оказывается исчерпанным, и вскоре они оказываются в бухте очередного острова.       — Помощник даймё собрал много людей, — негромко комментирует Мэй корабли, которые становится видно, когда они огибают скалу.       — Осталось узнать, сколько из них озаботится происходящим в столице и пойдёт за наследной принцессой, — отвечает Такао.       Хван Одзаки, вновь встречающий Мэй, в этот раз низко кланяется:       — Госпожа, счастлив приветствовать. Лёгок ли был путь?       — Здравствуй, господин Одзаки, — Мэй очаровательно улыбается в ответ. — И я рада вновь увидеть тебя. Твоё беспокойство лестно, но к счастью, беспочвенно. В плавании случилась одна проверка, но все разрешилось благополучно.       На лице Кадзу мелькает злая ухмылка.       Хван указывает на виднеющийся за деревьями дом:       — Эта часть острова и дом принадлежат моему родственнику. Для тебя приготовлены покои. Когда отдохнёшь, сможешь встретиться с прибывшими самураями.       — Позволь спросить, — Мэй внимательно следит за реакцией, — прибыли все, кого ты позвал?       — Да, госпожа, все они уже здесь.       — В таком случае, ни к чему откладывать. — бриллиант вновь поворачивается сверкающей гранью обладающей властью наследницы. Она вся — будто из обжигающего льда, но не замершая в неподвижности, наоборот — подвижная, как ртуть. — Я совершенно не утомлена. Мне не терпится познакомиться с воинами, пользующимися твоим и даймё доверием, небезразличными и готовыми выслушать.       В голосе Хвана слышно искреннее уважение, когда он отвечает:       — Уверен, воины это оценят, госпожа. Я осмелюсь предложить…       — Да? — Мэй обжигает огнём и холодом одновременно.       — Общаться здесь, на пристани, будет удобно. Открытое место, ты сможешь всех видеть. И все будут хорошо видеть тебя.       — Конечно, — кивает она.       Воинов оказывается неожиданно много. Они выходят из-за дома, спускаются по сходням других кораблей. На некоторых самураях простая одежда, на иных — расшитые кимоно. Кто-то в старых потертых доспехах, кто-то в новых, блестящих на солнце и стоящих как хороший дом в столице. Все они выстраиваются перед Мэй и оглядывают ее с недоверием.       Хван громко представляет ее:       — Кровь от крови рода Ириса, благословенная принцесса Нойрё, единственная дочь императора — Мэй Хаттори! Из-за подлых интриг врагов империи она не была, как полагается традицией, представлена обществу, коему принадлежит по праву рождения. Однако сёгун Ясухара Савада, наш даймё Нгаи Ше и многие другие достойнейшие жители Нойрё уже склонились перед ней…       Статная фигура леденеет ещё больше, если это вообще возможно. По праву рождения… Властью случая Мэй выросла среди крадущихся ниндзя, раз за разом выгрызая себе право на жизнь и свободу. Что она ощущает, слыша слова о праве рождения? По праву рождения она должна находиться здесь. Но и согласно контракту должна сделать все от неё зависящее, чтобы выполнить заказ. Кажется, судьба действительно не оставляет Мэй выбора.       — Принцесса Нойрё прибыла к нам на острова не потому, что ее сердце жаждет почестей и высокого положения, — продолжает Хван, — Мэй Хаттори полна гнева! Она принесла тревожные и грозные вести. Нойрё нужны ваши мечи.       Самураи начинают переглядываться, и Хван выразительно смотрит на свою госпожу. Мэй чуть вздрагивает, начинает говорить, но ветер уносит ее слова, делая их совсем тихими. Видя перед собой хмурые лица, она замирает на мгновение, а затем что-то незримо меняется.       Мэй делает шаг вперёд, приковывая к себе все внимание, мельком смотрит на тень и обходит всех собравшихся по кругу. В ней сокрыто множество талантов и умений, но прежде всего она — женщина, тонкая и прекрасная. Лица поворачивающихся за ней, ничего не понимающих воинов начинают разглаживаться. Мэй встаёт так, чтобы солнце не слепило самураев, и улыбается:       — Так лучше, — некоторые, как и Такао, возвращают ей улыбку в ответ.       Следующие слова звучат куда громче и уверенней.       — Мои слова могут счесть преступными, мои действия — предательством, — в ее глазах лёд и золотые всполохи, — но страх за мою жизнь не остановит меня. Подданные Нойрё в опасности. На императора осмелились оказывать давление! Вы все слышали… кто-то помнит сам, как правил прежде Кин Хаттори. Все вы знаете, что происходит в Южной провинции и в столице теперь.       Умница Мэй не упоминает рэйки и Врата вовсе, короткими рублеными фразами пробивая себе путь к сердцам воинов.       — Приближенные императора черпают выгоды в бедах Нойрё. Отчуждая его от законной власти, захватили престол и право управления, — дыхание не сбивается, голос звучит громко и ровно, — скоро империю ждут ещё большие беды. Каждый из вас верен Ирису и Нойрё. И вы нужны им, как никогда!       Мэй властно оглядывает самураев. Кадзу чуть дергает щекой, в его глазах — гордость и восхищение.       — Я призываю вас верить вашему даймё, — требует она. — Островам известно, что у Нгаи Ше нет дружбы с Савадой. Только долг мог заставить их действовать вместе. Исполните и вы его!       На этих словах часть самураев чуть подаётся вперёд, они уже готовы присягнуть своей принцессе; однако Мэй продолжает.       — Если не справиться, то, что творится в столице, гнилью расползется везде и придёт на Острова.       Слова Мэй находят отклик в сердцах самураев, но не всех. Вперёд выступает Хван Одзаки.       — Поплывете ли вы с нами к замку Нгаи Ше, а затем дальше, к берегам Южной провинции?       Воины начинают один за другим разворачиваться и уходить. Лицо Мэй каменеет, но в глазах бушует огонь.       Однако большая часть самураев продолжает стоять перед ней. Вперёд выдвигается воин почтенных лет. Поклонившись, он обращается к ней:       — Меня зовут Тосио Руми, госпожа. Я жил в столице. И побывал там недавно. Ты права, в ней стало… скверно. Известно ли тебе и сёгуну, кто конкретно виновен в этом?       Ответ, очевидно, интересует всех.       — Да, господин Руми, — бесстрастный ответ вызывает одобрительные взгляды.       Тот набирает в грудь воздуха и оглушительно кричит:       — Значит, мы наведём там порядок! Мы с тобой, Мэй Хаттори!       Воины один за другим сгибаются в поклонах под горящим взглядом — над пристанью пролетает хруст и лязг пластинчатых доспехов.       Мэй с достоинством поворачивается к Хвану:       — Господин Одзаки. Мы готовы плыть прямо сейчас?       — Да, — с поклоном отвечает Хван.       Когда они возвращаются на палубу своего корабля, у Мэй подрагивают руки. Кадзу незаметно касается ее пальцев:       — Все уже, вдохновляющая. Они согласны. Будет что рассказать Сатоши.       Такао не может удержаться от ухмылки.       В замке даймё Мэй сразу уходит отдыхать, кивнув на прощание своим попутчикам.       — Как тут дела? — спрашивает Такао у Сатоши и Масамунэ, едва вернувшись в их комнаты. Кадзу уходит дежурить к покоям Мэй.       — Насыщенно, — отзывается Масамунэ. — Прибыло множество аристократов с этого и других островов, все жаждут пообщаться с принцессой. Приказ Нгаи Ше их сдерживает, конечно, но мы наблюдали за обменом любезностями.       — Форменный цирк! — возмущается Сатоши. — Девица, заменяющая Мэй, сидела тихо и не высовывалась, Сино отгоняла самых ретивых, ну и мы с ронином тоже, конечно. Как там Мэй? Поразила красноречием достойных самураев? Не подожгла корабль?       — Поразила, — Такао прячет улыбку, — мы вернулись с десятком кораблей и воинами, готовыми проливать кровь за Ириса и Нойрё. Думаю, среди них найдутся и те, кто готов делать это ради самой наследницы — речь Мэй была… вдохновляющей.       — Наша милая лисичка встанет во главе армии? — присвистывает Сатоши.       — Если нет, то будет символом, за который станут сражаться благородные воины, — уверенно отвечает Такао.       Мэй сделала, казалось бы, невозможное — значительно продвинула вперёд выполнение их контракта. Будущее все еще покрыто тьмой и туманом, в котором прячутся чудовища, но теперь им хотя бы есть что противопоставить, кроме огненной лисицы и мстительного ронина. С этими мыслями Такао отправляется отдыхать.

***

      На следующий день Мэй собирается на встречу с аристократией, куда ее охрана не приглашена. Такао и Досё провожают ее до дверей зала. Мэй в цветах Островной провинции выглядит как правительница Нойрё, посетившая подданных, а не как мятежная дочь императора, пришедшая за помощью. Такао не может до конца осознать, образ ли это, или Мэй и вправду чувствует себя на своём месте.       Спустя время благородные самураи покидают зал; Хван, сопровождающий их, останавливается рядом с Такао, чтобы сообщить, что принцесса приняла приглашение даймё прогуляться. Такао кивает Досё и отправляется на улицу.       Снаружи, обогнув замок, Такао застаёт удивительную картину: перед Мэй опускается на одно колено женщина-воин, а следом за ней — несколько десятков самых разных самураев, молодых и старых, выглядящих опытными и не очень. Мэй гордо вздергивает подбородок и что-то говорит им; они поднимаются, и в воздухе гремит:       — Честь Мэй Хаттори!       Даймё недовольно выговаривает им — очевидно, ругает за излишний шум. Мэй плавно перемещается так, словно хочет закрыть самураев собой. Заметив Такао, она чуть наклоняет голову и бросает взгляд в сторону гавани, приглашая прогуляться. Такао ждёт, пока она попрощается с даймё и самураями, и встречает ее улыбкой и вопросом:       — Дополнительная охрана? Ше сомневается, что мы сможем защитить принцессу?       — Это, дорогой дзёнин, — усмехается Мэй, — моя личная сотня. Все добровольцы, с пожизненным содержанием от даймё. Он хочет, чтобы у меня были мои собственные воины, не сёгуна — не доверяет Саваде.       — И как ты отреагировала? — это действительно любопытно.       — Приняла клятву, — в ответе Мэй уверенность в принятом решении. — Могу распустить, станут ронинами. Но я не готова так влиять на их судьбу.       Она явно намекает на Масамунэ, и Такао переводит разговор в более деловое русло.       — Как собрание?       — Более чем впечатляюще, — губы Мэй растягиваются в совсем не официальной ухмылке. — Присутствовал Кио Сугаи, бывший советник северного даймё. Умоляю, не говори Кадзу.       — Если он что-то сделает, помощь Кадзу мне не понадобится, — Такао приходит в ярость от одного воспоминания о советнике, которому Мэй однажды упросила сохранить жизнь.       — Он не опасен, — тонкие пальцы крепче сжимают его локоть, — узнал меня, но благоразумно промолчал. Более того, насколько я поняла, он не просто сам планирует присоединиться к войску, но и уговорил одного из аристократов послать своих воинов. К тому же, сейчас ему тем более никто не поверит, советник не дурак.       — Я готов выжечь ему глаза только за то, что он видел тебя… — сквозь зубы признается он.       — Что я слышу? — тихий лукавый смех горячими углями осыпается глубоко внутри, — многомудрый дзёнин способен ревновать?       — Ты открываешь во мне новые стороны, — признаёт своё поражение Такао.       — Без дел сердечных тоже не обошлось, к слову. Среди прибывших был некий Фэн Камэнаси. Лин очень хотела бы назвать его своим женихом, но после сёгуна она очень завидная невеста, и отец явно будет искать ей более выгодную партию, мне так сказала Тиаки перед собранием. Впрочем, теперь не будет, я попросила даймё благословить влюбленных, так что у отца Лин не будет выбора.       — Продолжаешь интриговать? — поднимает брови Такао. Будь Нгаи Ше ее отцом, она наверняка с детства пыталась бы незаметно прогнуть его под свою волю, как делала с отцом Такао.       — Между прочим, даймё сказал, что это благородная традиция — заботиться о будущем своей свиты, — в притворной обиде закатывает глаза Мэй. — Он похвалил меня!       Он готов отвесить самому себе затрещину — и ведь это тоже пропустил. Как и все остальные, списывал способность исподволь добиваться своего на лисью хитрость. Но кто бы тогда мог подумать, что способность договариваться с наибольшей выгодой для себя и близких у Мэй в крови вовсе не потому, что она кицунэ?       — Отплываем рано утром, — говорит Мэй, понизив голос. — Времени совсем мало; те, кто отказался меня поддержать и отправился домой, могли поплыть и на юг, думая, что помогают императору.       — Поделишься своими мыслями, как все прошло? — Такао и впрямь интересны рассуждения Мэй, интересно услышать ее выводы вне краткого отчета о задании.       — Было проще, чем в порту, — она улыбается, хрипотца посаженного голоса то и дело проскальзывает в речи. — С одной стороны. В порту я разговаривала с самураями, которые сами отправятся за мной. А в замке давил авторитет даймё, что хорошо; но и он, и я говорили с аристократами и просили по сути ресурсы, — последнее слово Мэй произносит, морщась.       — Ты по-прежнему можешь смотреть с разных сторон, госпожа, — Такао легко кланяется, подчеркивая, что даёт совет не только лисице, но и наследной принцессе, волею случая оказавшейся в настолько уникальной ситуации. — Для аристократов самураи — ресурс, военная сила. Для тебя же эта сила может стать древком, на которое ты водрузишь фиолетовое знамя. Либо оружием, с помощью которого ты выполнишь свою работу, тут как тебе удобнее думать.       Мэй не может поклониться в ответ, но Такао видит в ее глазах тепло и благодарность, когда она говорит:       — Благодарю за мудрость, дзёнин, — поняла. С тех пор как малышка Мэй перестала быть малышкой, она понимает его с полуслова и с легкостью читает между строк.

***

      На следующий день корабли под знамёнами даймё покидают главный порт Островной провинции. Кораблей много — больше, чем можно было предположить. Прикрываемое со всех сторон судно с фиолетовыми флагами идет в центре. Нападения никто не ждет, но все соблюдают боевой порядок — война уже началась.       На палубе появляется Сино-Одори, которая с трудом несет тяжелую вазу.       — Нанами? — Мэй оглядывает ее с легким удивлением. — Можно узнать, зачем тебе эта ваза?       — Не мне, а тебе. С подарками, — гордо отвечает Сино.       — Какими подарками? — темные глаза распахиваются ещё шире.       — Полезными. Когда я не была в покоях, меня часто кто-нибудь спрашивал, как понравиться моей госпоже, приятны ли будут подарки, — от детской непосредственности ёкая Такао готов рассмеяться. — Отвечала правду — подарки всем приятны. Если кто-то хочет подарить тебе что-то хорошее, зачем отказывать?       — Тяжелая. Позволишь помочь? — с улыбкой спрашивает Такао.       Сино-Одори с подозрением смотрит на него и поудобнее перехватывает сосуд. Подходит ближе к Мэй и демонстрирует содержимое. Ваза до краев наполнена жемчугом. Среди белых и розовых жемчужин попадаются и более дорогие черные, и совсем редкие голубые.       — Отнесу, в сундук спрячу? — уточняет Сино-Одори.       — Сино… — Мэй закатывает глаза, — Дарители теперь будут думать, что могут рассчитывать на поддержку принцессы.       — Пусть, — отмахивается Сино-Одори. — Мало ли что они думают. Голова у тебя своя, умнее их. Тебе же понравиться хотят. Но на всякий случай я всех записала. Вот.       Она достает из рукава свиток со списком имён:       — Тут отдельно — особенно хорошие. Дали больше, и все жемчужины крупные. Мне тоже подарили.       — Мэй, у тебя прекрасная служанка, — Такао не выдерживает и смеется.       — Спасибо, Сино, — улыбается Мэй.       Появившийся на палубе Сатоши расплывается в широкой улыбке:       — Так значит, Мэй, ты теперь настоящая принцесса? Все больше аристократии тебя признаёт, дары несут. В императорский дворец пригласишь?       — Приглашаю, — Мэй ехидно поднимает бровь, — чтобы убить Привратника. Я туда за этим и иду. И вовсе не решила, останусь ли там.       Сердце неожиданно начинает частить. Лисица все ещё не определилась, хоть и ведёт себя безупречно.       — Удивила, — тянет Сатоши, — разве не пообещала Нгаи Ше? Ведь даймё на это рассчитывает, не так ли? Вряд ли он собирается помогать Саваде единолично прокладывать дорогу к трону.       — С нами плывут два прекрасных учителя клана, Сатоши, — по губам Мэй скользит легкая улыбка. — Один советует не спешить, если не получается сделать верно. Подождать, тянуть, пока обстоятельства не изменятся к лучшему. Второй предлагает не брать на себя обязательства, выгодные кому-то другому. И я, не зная, какое решение будет наиболее верным, не спешу делать то, что мне навязывают. Касаемо островного даймё, уверяю, он лучше других понимает цену точности формулировок. Обвинить меня в неискренности у него не будет оснований. Я говорила лишь то, что говорила, не больше.       — Заболтала, — машет руками Сатоши, — решила переиграть и Саваду, и Ше? Хороша лисица…       — Повторяю, я ещё ничего не решила, — в голосе Мэй прорезается сталь. — Но мне определенно не нравится, когда пытаются играть мной.       — Тебя точно в окия дзёнин отправлял? — на всякий случай уточняет Сатоши. — А где стремление угодить и глаза в пол?       Мэй смотрит на него с удивлением.       — А я точно вместе с тобой росла и тренировалась? — она лукаво улыбается. — При необходимости — будут.       Чутко уловив, что своим присутствием на палубе смущает воинов, Мэй спускается в трюм к Сино-Одори.       — Тяжко малышке Мэй придётся, — вздыхает Сатоши. — Это ж не только между троном и свободой выбирать.       — Что ты имеешь в виду? — уточняет Такао, зная, впрочем, что услышит в ответ.       — Тебя, дзёнин, — тот подмигивает, но в голосе искренняя печаль, — ты глава клана, твои интересы — это интересы деревни, да и на роль придворного колдуна вряд ли сгодишься. И если Мэй останется править, то видеться вы не сможете, не тот статус. И если лисице на чины плевать, то принцесса в любом случае будет должна выполнять свои императорские обязанности.       Такао молча кивает, подтверждая правоту Сатоши. Кто угодно другой пошел бы следом за ней, не задумываясь. Но он — дзёнин клана синоби и уже выбрал свой путь. Возможно, Мэй колеблется в своём выборе как раз потому, что понимает — вместе они смогут быть только в деревне. Во дворце будет совсем другая жизнь и другие обязанности, возможно, и политический брак. Мысли скребутся внутри, мешая сосредоточиться на контракте. Пока они работают, Мэй рядом. После завершения контракта она должна выбрать сама — синоби не сможет насильно удержать рядом с собой принцессу целой империи. Такао держит данное много лет назад слово — он не станет ограничивать свободу кицунэ независимо от ее происхождения. Но тяжелая, удушающая тоска сжимает сердце, мешая мыслить рационально.

***

      Берега Южной провинции встречают тревогой. Моряков, пристально всматривающихся в туманные очертания побережья, что-то настораживает. Такао тоже это чувствует — в воздухе разлит страх и пепел.       С палубы доносится первое:       — Дымы… — слово разносится в пространстве.       Порт, из которого они отправились на переговоры с Нгаи Ше, горит; но пока рассмотреть что-то, кроме сизых столбов, уходящих в небо, не удаётся.       Воины на кораблях сигналят друг другу цветными веерами, и суда островитян выдвигаются вперёд. Приближающаяся бухта пустует, нет даже рыбацких лодок.       — Все уплыли… — тянет Сатоши. — Что там происходит?       — Разбежались, — вдруг громко произносит Масамунэ, — Замок в осаде.       Тут же Виен, следящий за ближайшими кораблями, на которых плывет сотня самураев Мэй, кричит:       — Йоко Наён сигналит «порт захвачен», «сняты флаги сёгуна», «к бою!»       — Госпожа Хаттори, — Досё кланяется подошедшей Мэй, — для дальнейшего продвижения к столице необходимо обеспечить свободную высадку, формирование обоза. Для этого оттеснить неприятеля от побережья будет мало — необходимо помочь господину Ксингу Игараси и освободить замок. Оставлять противника за спиной опасно.       Мэй словно невзначай поводит подбородком и ловит взгляды синоби и Масамунэ. Такао незаметно кивает ей, Кадзу лишь моргает, соглашаясь, Сатоши потягивается, разминая плечи. Масамунэ произносит, не отводя взгляд от берега:       — Другого пути нет. Надо отбить укрепление. За нами подойдут ещё корабли.       — Воины вступят в бой, едва сойдя на берег, — говорит Досё, — госпожа, твоя безопасность превыше всего. Не стоит приближаться к порту, лучше оставаться здесь и спуститься в трюм.       Мэй холодно оглядывает его. Командир прав, его задача — сберечь принцессу любой ценой. Но Такао уверен, даже не оборачиваясь, что Сатоши расплывается в злой ухмылке, когда та отвечает с ледяным спокойствием:       — Мы должны пристать среди первых, — лед в ее голосе не обманывает Такао; он видит, каким предвкушающим, опасным огнём загораются колдовские глаза — лисица жаждет боя.       — Госпожа… — пытается возразить командир.       — Решение принято, господин Досё, — голосом Мэй можно резать сталь.       — Прошу прощения… — тот пытается настоять на своём, но взгляд Кадзу и опустившаяся на рукоять катаны рука Масамунэ вынуждает его не заканчивать фразу. Повисает звенящая от напряжения пауза.       Мэй на секунду прикрывает глаза, обуздывая свой нрав, и максимально миролюбиво произносит:       — Окружающие нас люди пошли за мной. Господин Юдзуру, ты же видел — я вовсе не беззащитна. Поверь, так нужно. Я не стану ждать окончания боя, — в голосе Мэй проскальзывают медовые нотки.       Досё пребывает на грани бешенства, но почти не медлит с ответом и выдавливает из себя:       — Слушаюсь, принцесса. — Мэй благосклонно кивает, и он спешит к капитану, передать приказ.       — Господин Кан Хён, сигнальте другим!..       Пока сигнал передают ближайшим кораблям, Такао обращается к Мэй:       — Почему ты не послушала его совета?       — Среди напавших на замок могут быть óни, — просто отвечает она.       — Аккуратней, отчаянная, — Кадзу ее слов явно недостаточно, он прекрасно знает, с каким удовольствием Мэй влезает в любую драку. Но сейчас не очередная стычка, на кону стоит слишком многое.       — Я буду осторожна, — говорит Мэй и добавляет с коротким смешком, — умирать мне совсем не хочется.       Она спешно уходит, чтобы переодеться в более удобную одежду — умеет драться в тяжелых многослойных шелках, но сейчас лучше повысить свои шансы на выживание. Возвращается она в легком кимоно, в котором тренировалась в деревне, и с тэссэном.       — Тебе незачем рисковать, — говорит она Сино-Одори, — останься здесь.       — У меня просьба, — сразу подхватывает Масамунэ, — присмотри за Кирин.       Все они понимают, что Сино рвётся защищать свою госпожу и подругу, но в человеческом облике от неё будет мало толку, а в настоящем есть риск, что ёкая попытаются убить свои же.       — Конечно-конечно, — кивает Сино-Одори.       — Господин Цай! — Досё обращается к бледному советнику, — тебе тоже следует укрыться в трюме.       В отличие от Мэй, Цай не спорит и поспешно спускается в более безопасное место.       Постепенно становится возможным рассмотреть знамёна противника, и Такао узнаёт флаги нескольких высоких южных семей.       — Ведь по обе стороны воины, верные императору, — в голосе Мэй сквозит неприкрытая печаль.       Масамунэ окидывает взглядом портовые дома, над которыми поднимается дым, и с неприязнью бросает:       — Их не жалко будет, помародерствовали. Они не просто приказ выполняли — денег захотели, развлечения.       — Самураи, — хмыкает Сатоши. — А я преступник…       Мэй бросает на него короткий понимающий взгляд. Принцесса, большую часть жизни бывшая с ним по одну сторону закона, как никто может понять грусть Сатоши.       Осаждавшие замок не могли не заметить приближение судов. Наверное, каждый хранил в глубине души надежду, что, увидев фиолетовые знамёна, люди на берегу решат сперва выяснить, кто это приплыл. Мэй каменеет, вглядываясь в береговую линию; лишь глаза полыхают на красивом неподвижном лице.       Стоит кораблям приблизиться, из переулков между домами летят стрелы — их встречают.       Пригибаясь вместе с Мэй, Сатоши шипит:       — А вот и демонстрация верности.       Присев с другой стороны от Мэй, Такао не спеша поправляет бинты на ладонях и разминает запястья. Мэй следит за его движениями темнеющим взглядом — за столько лет так и не смирилась, какой ценой волшебство даётся человеку. Кадзу проверяет пояс с сюрикэнами и прикрывает глаза, словно собираясь подремать.       Островитяне стреляют в ответ. Это будет настоящая бойня, с реками крови, криками умирающих и лязгающими доспехами. Готова ли к этому Мэй? Это не враждебные ёкаи, несущие лишь зло; не конкурирующий клан, готовый биться до последнего трупа; это даже не зарвавшиеся бандиты на тракте. По обе стороны — подданные самой Мэй, если она возьмёт на себя эту ответственность.       Она легко перекидывает тэссэн из правой руки в левую, щёлкает им, открывая и закрывая, проверяя, наточены ли спицы. Сжимает и разжимает правый кулак — готовиться драться и огнём, который ее переполняет. В глазах Мэй — бушующий огненный ураган, когда она поворачивается к Такао. Определенно, она готова к решительным действиям.       Корабль прижимается к пристани деревянным боком, их сильно качает. Мэй на мгновение сжимает губы, а затем дерзко бросает:       — Такао, отвлечем лучников?       Он лишь кивает. Разделять с Мэй магию сродни отдельному волшебному искусству, она идеально подстраивается под любое движение — не зря столько вместе тренировались.       — Только быстро, — отрывисто отвечает Такао, — раз, два…       Они одновременно поднимаются, синхронно выставив руки в сторону воинов, осыпающих корабли стрелами. На левом фланге вражеского строя возникает густой туман. Часть стрелков почти перестаёт видеть высаживающихся на берег воинов. Справа бьет сразу два зарева Мэй — взрывы, слившиеся в один, отражаются в темных глазах и заглушают крики боли.