Радогощ
7 января 2024 г., 14:20
Змеи взбунтовались первыми, ощерившись, раздув капюшоны, обняв Медузу бугристым куполом.
— Тише-тише, баюшки-баю… — растерянно приговаривалась она, запустив обе руки в ярящийся клубок. Змеи не унимались, атакуя невидимого врага.
Гулко отворилась дверь; на пороге витальницы обрисовался Кощей, плоский с лица и кривой на левое плечо.
— Незнамо, что с ними, я тебе рада, — быстро оправдалась Медуза, легонько пошлёпывая сухие гибкие тела.
Кощей мешком свалился в пышное кресло, вытянул неразутые ноги и скрестил в щиколотках.
— От меня несёт Полозом… полозом, — многозначительно повторил он, но Медуза не поняла, — мухоморной настойкой, хищниками… хищницами, — снова споткнулся Кощей, — падалью, человеческой кровью, Горынычем и жжёным камнем. Не тормоши змей попусту.
— Ты откуда такой?
— Из логова, — ёмко ответил Кощей.
Медуза уселась на подлокотник, сосредоточенно огладила Кощеево чело открытой ладонью, разочарованно вздохнула:
— А у тебя получается… я думала, и у меня получится.
Кощей хмыкнул и пересадил в женину ручку крохотную живинку.
— Очам услада, думам прохлада, сердцу бой, ногам покой. Можешь вслух, можешь про себя.
— Про тебя, — бдительно возразила Медуза, — я для тебя мира хочу. Очам...
Живинка послушно соскользнула с её сжатых пальцев.
— Легче?
— Немножко, — ласково подпел Кощей. — От лесавок-то письмецо пришло?
Медуза довольно подпружинилась, с гордостью подавшись к посыльной корзинке. Она милая, внезапно подумал Кощей. Милая, наивная… и моё слабое место.
***
Кощей, в банном халате и мурмолке из полотенца, вечеровал за уборным столиком: чернил брови и края век долгоиграющей растительной краской, мазал губы мëдом с малинной косточкой (или ел его. или и то, и другое), душился цветочным выпаром. Медуза отдыхала на завозной тахте, закинув ноги на стенку. — Я подарю тебе охранную печать, — протянул Кощей, распутывая гашник на Медузиной рубахе. — Ты не увидишь морок. Дурман и навет обойдут тебя стороной. — Это не больно? — опасливо уточнила Медуза. Кощей только рассмеялся, прикладывая обручальный перстень к еë солнечному сплетению. — Выр ко ли та, и быъ мо тавь. Медуза скосила глаза к груди, потрогала рыже-коричневый круг с обережным знаком внутри. — Не исчезнет? — Службу сослужит — исчезнет. — А я? — глуповато спросила Медуза, не подразумевая ничего внятного. — А ты — танцуй, как горностай.***
На Радогощ Моховик и Медуза расселись на полянке; Моховик беспрестанно таскал грибы, а Медуза равномерно обжаривала их на тонких длинных щепках. — Пых-пых, ухайдакался, — шамкал Моховик, приземляясь на край циновки. Медуза, покручивая над костром веточкой, разлила облепиховый узвар в деревянные расписные кружки. Моховик жадно приложился к своей, чавкая и прихлёбывая. Итак, беглецы с плясовых Осенин притаились в чаще, уплетая скраденные хлеба, бруснично-кедровую толкушу и самосборные поздние боровики. — Вкуснотища, — с набитым ртом выдала Медуза, — ум отъешь. Раздвинулся бересклетовый куст, осыпая густо-красные листья. — Дозвольте и мне у огонька погреться, калачной корочки отведать, — распевно пожалилась босая девушка, не по погоде ряженная в простое рубище. Медуза проморгалась. Ей мерещилась гарпия, прячущая за спиной кожистые крылья и хвост хищной птицы, являлась и пропадала, как всполох. Моховик прогудел что-то невнятное себе под нос, подпихивая к гостье щедрые блюда. Та, не отрывая от Медузы инаковый совиный взгляд, уместилась сбоку Моховика. — Раньше я тебя здесь не видела, — неприязненно сообщила Медуза. — Я шишига, — молвила девица, обнаруживая гребень в мощной звериной лапе… изящной руке. — Ночью на болоте колоброжу, а днём отсыпаюсь в высоких камышах. Голод из дому выгнал. И она принялась за пищу. Медуза перемигнулась с Моховиком, буравящем ямку в земле. Он тоже чуял неладное, бурча на-свойском. — Благослови моё жилище, царица Навская, — канючила лжешишига, утирая тылом ладони хтоническую пасть, — огради от беды и недоли, уважь в светлый праздник урожая. Пойдём. Змеи бесшумно утекли Медузе за шиворот. — Пойдём, — с виду поддалась Медуза, не выпуская обманщицу из поля зрения. Девица, заманивая и заигрывая, уводила добычу незнакомой тропой. Но Медуза, наученная горькой судьбой на скалистом острове, не мешкала: якобы случайно ободрала в шиповнике понёву короче, заранее выпустила когти, оскалила клыки, поддразнила змей. Хочешь выжить — бей первой. Шишига, или кто оно на самом деле, спустилась в овражек; Медуза, пользуясь преимуществом высоты, прыгнула, вцепляясь в рёбра, вгрызаясь в загривок; лес огласил истошный визг, взметнулись палые листья. Жуткое, костлявое существо сбросило Медузу, сшибив о валеный дуб, рвануло к её горлу и... всё замерло. Кроме всполошенных соек в прозрачном небе, разносящих тревожную весть. Медуза лежала на осеннем ковре, тяжело дыша, поникли обессиленные змеи. Её и статую возле нашли Кощей и Моховик, бестолково суетились вокруг. Мир нестерпимо замедлился. — Это мороя. Она испугалась тебя, испугалась, вот и окаменела. Ты умница, всё в порядке, — нескладно лепил Кощей, вытирая Медузин подбородок чем-то с вышивкой. — Ты догадливая и красивая, ты моя жена. — Оберег... — хрипло выдавила Медуза, пытаясь распахнуть шугай. — Неважно, я сколдую новый. Если захочешь. Моховик, охая и поскуливая, толкался Медузе под бок. — Прикопай, — махнул Кощей на гарпию, навсегда застывшую в ужасе. — Сумятица Нави не в пользу. Медуза ощутила лëгкие волны, перенëсшие еë в полумрак дворцовой читальни, мягкие объятия овчины, окат лечебной магии, зализывающей ранки и царапины, не замеченные в шалой драке. — Спой мне, — озвучила Медуза давно дребезжавшие слова. — Пока ты поёшь, у меня ничего не болит. Кощей с улыбкой сотворил колëсную лиру, выправил по-мудрëному, отгибая флажки на клавишах. Медуза воровато, сквозь ресницы любовалась его согбенной фигурой, сложносплетением царской тиары и венка из желудей, рябинок и кленовых листьев на голове. Наконец, Кощей устремил взор вдаль, привычно обозначая сеанс музицирования. — Пусть ветер ворвётся во тьму к той, чьей любовью моё сердце дышит. Музыка воспоминаний пронзит тишину... Наверное, всё хорошо, решила Медуза. Наверное, так и предначертано.
