Лайм

Прошло две ночи — я считал. Дважды моя комната погружалась в мрак. Здесь нет лампочек и электричества. Нет батарей и ковролина под ногами. Холодно. Звукоизоляция по углам. Заглушки. Кричать — не имеет смысла. Деревянные стеллажи с пустыми полками. Разбить голову? Прекратить мучения? Утром дверь открывается, и мне приносят пищу — тарелка со свежеприготвленной едой. Не помои — потому что я не в тюрьме. Вчера была овсяная каша, сегодня — яичница с беконом. Днём меня не кормят. На ужин преподнесли спагетти с куриными крылышками — это было вчера. Откармливают? На убой? Еда прекрасная, вкусная, домашняя. Но к чему такое гостеприимство? Завтрак сопровождается бутылкой минеральной воды — спасибо и на этом. Вместе с ужином также приносят воду. Я не голодаю: ем и пью. Спать на металлическом столе неудобно. Меня отстегнули и больше не приковывали. Одежды нет на теле. Мне холодно. Хочется принять душ, желаннее — согреться в горячей воде. Дурацкая щетина растёт на подбородке и под носом. Порой капли пота текут вдоль груди — от меня не разит вонью, но три дня без гигиены убивают человечность. Это подвал. Кажется, я нахожусь в подвале. Через маленькое окошечко видны небо и верхушки деревьев. Днём в камере довольно светло, ночью — поистине ужасно. Вчера я ужинал, а сегодня, видимо, останусь голодным. Меня не бьют. Меня не трогают. В подвале только жертва: нет тараканов, крыс и плесени на стенах. Похититель не заходит. Последний раз я видел его, ну, чувствовал присутствие рядом с собой, когда он снимал кандалы. Кто носит еду? Думаю, похититель. Я вижу, как открывается дверь, и появляется тарелка, а после клетка запирается. Именно закрывается на щеколду — я слышу звук по ту сторону. Можно обмануть похитителя. Можно подгадать его приход и не дать закрыться двери. Можно убежать. Интерес поджидает следующую игру. Об этом я думал утром. Помню, как съел тарелку яичницы и выпил треть бутылки. А потом я уже не помню, потому что заснул. За маленьким круглым столом сидят два человека. Потолочная люстра освещает кухню, площадью четырнадцать квадратных метров. Белый холодильник, орехового цвета тумбы, чёрная электрическая плита. Что нужно для двух человек? Вчера были спагетти с куриными крылышками, сегодня — стейк с овощами на гриле. Я готовлю не для себя, а для сына. Я покупаю кухонную утварь не для себя, а чтобы делать вкусняшки ребёнку. Тостер, мороженица, формочки для запекания, блендер для коктейлей — в моём детстве всех этих машин не было. Я всего лишь хочу, чтобы мой сын чувствовал себя полноценным в неполной семье. — Мне сказали воспитатели, что ты не обедаешь в детском саду. Это так? — Да, — отвечает пятилетний мальчик. — Почему? — Мне не нравятся там супы. Они невкусные. Ты готовишь намного лучше. — Ты должен есть. Завтрак, ланч, обед, полдник, ужин, десерт. В садике ты обязан есть так же, как и дома. Я не хочу водить тебя по докторам из-за болей в животе. И перестань воровать печеньки у Барри. — Но он сам приносит их в садик! Барри угощает всех во время «тихого часа». — Во время «тихого часа» ты должен спать. Мне рассказать воспитателям, чем ты с друзьями занимаешься вместо того, чтобы отдыхать? — Нет, — сын отставляет полупустую тарелку и надувает губы. — Чего обиделся? Я ковыряюсь в ужине — кусок мяса в горло не лезет. Полтора часа стоял у плиты, чтобы зажарить стейк, как следует, и теперь сам же от него отказываюсь. — Ты сегодня злой, — сын не смотрит на меня, косится на миску с варёными початками кукурузы. — Я устал на работе. Прости. Был тяжёлый день в офисе, так ещё, забирая тебя из садика, пришлось выслушивать о твоих выходках. Веди себя хорошо, я ведь не прошу многого. Нам нелегко — мы это понимаем. Жизнь продолжается — два человека должны жить дальше. — Завтра день рождения мамы. Он видел её в реальности, но не помнит. Лишь фотографии подтверждают, что у мальчика когда-то была мама. — Да, знаю. Как отпразднуем? — Сделаешь мороженое? Я смотрю на агрегат в углу кухонной тумбы, и думаю о том, что завтра после работы нужно будет заехать в супермаркет за несколькими пакетами молока. — С чем хочешь? — С клубникой. «Не забыть купить ягоды» — делаю пометку в голове. Нет, не хочу больше есть, поэтому отставляю тарелку с недоеденным мясом. — Ты поужинал? Сын кивает. — А для кого я варил кукурузу? — Я её съем, — он улыбается, на щёчках появляются ямочки. — Когда? — Когда буду смотреть мультик. — Какую кассету поставить? — «Король Лев». — Чтобы ты опять плакал? — А я закрою глаза, — сын кладёт на лицо ладони и подглядывает через разомкнутые пальцы. — Поднимайся к себе в комнату и доставай из ящика кассету. Я сейчас приду. Сын встаёт из-за стола и, поднявшись на носочки, забирает с полки глубокую миску. Моя маленькая копия хватает один початок и, улыбаясь, уходит из кухни. — Всё было вкусно, пап! — кричит из коридора. Так я тебе и поверил. Хотя сын действительно хорошо поел. Остатки еды перекладываю в одну тарелку — ужин для собаки. В заставленной комнате её хозяин восседает в кресле, держа между ног лакомый кусок, оставленный на потом. — Только, пожалуйста, ешь аккуратно, чтобы в этот раз ни один твой зуб не застрял в кукурузе. — У меня больше ничего не шатается. Я засовываю кассету в видеомагнитофон и переключаю пультом режим на телевизоре. Кто в нашем современном мире может похвастаться таким ретро? В чём проблема включить мультик ребёнку на планшете или компьютере? У моего сына кнопочный телефон, чтобы звонить только мне и принимать от отца звонки. Мой сын не знает пароль от вай-фая. У ребёнка должно быть детство, а не гаджеты. — Я забыл, как называется круглая зелёная штучка, которую ты купил в магазине? — Лайм. Это называется лайм. — А зачем его едят? — Ты не будешь есть. У меня есть полтора часа до конца мультфильма. Достаточно. 7:12 вечера — засекаю на наручных часах. Я спускаюсь в подвал и нахожу спящего. Бутылёк со снотворным стоит на верхней полке кухонного шкафа — сын никогда не достанет до неё. Мальчик не выйдет из своей комнаты. Кто откажется от еды и телевизора? Полтора часа. Сын не пойдёт сегодня в ванную, джакузи папа почистит хлоркой завтра. — Извини, приятель, — я смотрю на голого спящего, — но сегодня без гидромассажа. Когда моё сознание поглощает сон, я засыпаю на полу. Если честно, стол выглядит слегка пугающим: толстые ножки прикручены к бетонному покрытию, кандалы крепятся к столешнице с помощью цепей, тугой ошейник не двигается с места. Общая конструкция изменчива — на холсте можно писать разными красками. — Просыпайся! Я узнаю голос и выбираюсь из темноты. Голова немного кружится, серая стена плывёт перед глазами. Сон был бесконечным, но всему приходит конец. Мне жутко неудобно. Болят руки и ноги, что-то надавливает на грудь. Лязг цепей — кандалы натянуты, запястья и лодыжки пережаты. Мне не холодно, потому что одежда греет. Оу, это довольно мило. Похититель решил меня одеть после трёхдневного пребывания в заточении. На плечах — белые короткие рукава: футболка. На ногах — не понимаю, поэтому опускаю голову, но вместо бёдер и паха вижу ящик. Железный короб под грудью — вот что сдавливает кости. Шевелю стопой — кеды. Футболка, штаны и обувь. Более того, мягкая ткань трётся о гениталии. Отдельное спасибо за трусы! Свежесть на лице. Высовываю язык и провожу кончиком под носом — усики пропали. Меня побрили. Одежду выдают, когда человек помоется. Неужели?… — Так лучше? — снова доносится голос из-за спины, ну, формально, конечно, потому что моя спина смотрит в потолок. — Так я чувствую себя человеком. Белая футболка, штаны и кеды — это чужая одежда. Сейчас начало весны, слегка прохладно, поэтому я предпочитаю лёгкие куртки и плотные рубашки. Обычно ношу джинсы с ботинками и кроссовками, а кеды исключительно летом. Да, сейчас на мне чужая одежда. Что странно — сидит в пору. Меня смущают вещи, а не положение тела. Что со мной? Почему я стою раком на металлическом столе? Я видел его в одежде, когда похищал. Я видел его голым, когда приковал. Сейчас меня не волнуют ни ткань, ни кожа. Исключение составляют кнопка на джинсах и мысли о том, что парень выбрит. Тяжёлый день — проверка в офисе. Бумажная работа и вечные отчёты. В голове множество знаков и цифр. Комбинации, выводы, контракты. Букв так мало, а слов немыслимое количество. Сейчас я не хочу ни о чём говорить. Мой язык пересох от безмолвного чтения. В красной упаковке «ЛМ» двенадцать сигарет. Курить очень удобно — табачный дым успокаивает мысли, привкус горечи раздражает слизистую во рту. Я зажимаю губами «то, что нас убивает» и поджигаю конец газовой зажигалкой. Ненавижу Зиппо, ненавижу вычурность и моду. В сутки у человека вырабатывается чуть более двух литров слюны — средняя бутылка воды. Меня выбешивает, когда у человека во время разговора появляется пена в уголках рта. Научись глотать. Табачный дым в данный момент раздражает железы. На языке скапливается много жидкости. Это слегка нервирует. Хочется сплюнуть, но я — культурный человек. Горечь, пряность и привкус хлеба пропитывают ротовую полость. Слюны выделяется ещё больше — кончик сигаретного фильтра стал мокрым. Последняя затяжка, окурок отправляется в пепельницу. Зубы с внутренних сторон покрываются пузырьками. Хочется выпить газировку и притупить слюноотделение. Я сглатываю сгусток с привкусом сигареты, и жидкость снова наполняет мой рот. Недостаточно. А теперь лайм. Он курит. Давно я не чувствовал стойкий запах, вызывающий помутнение рассудка. За окном темнеет, и только маленький огонёк от сигареты освещает подвальную комнату. В тишине очень хорошо слышны выдохи носом и глотание слюны. Похититель цокает языком по зубам и издаёт мокрый звук ртом. Ощущение, будто его тошнит. Постукивания — с сигаретой покончено. Скольжение влаги по твёрдому, причмокивание. Похититель что-то откусывает, ест очередной фрукт или овощ. Толстая кожура — зубы протыкают плотную плёнку. Из-за неудобного положения я могу смотреть по сторонам — на вытянутые руки, вверх — в потолок, вниз — на ящик. Лучше быть в темноте и сходить с ума от слышимых звуков, чем частично наблюдать обстановку и ощущать ягодицами присутствие сзади. О-о, поза раком гораздо страшнее, нежели эрекция, наступающая от трения рукояток ножа. — Состав слюны и её количество зависят от состояния организма, вида и запаха пищи, — безэмоциональный голос приобретает нотки скрежета. Похититель продолжает что-то есть: жадно — судя по хлюпанью, через силу — слышится скрип передних зубов, беспрерывно — заглатывая и громко вздыхая. Ему не нравится то, что он делает. Ему плохо, а тошнота подходит ко мне. — Ты знал, что острая, солёная и кислая пища способствует слюноотделению? Он топит глотку в собственной жидкости. Соль? Был бы крик. Перец? Ругался бы. Лимон? Посыпать сверху сахаром и съесть. От такой пищи я не откажусь, потому что очень голоден. — Испытываешь ли ты новые ощущения? — звук всасывания. Это похоже на лимон, но яркого запаха мякоти нет. Слюноотделение вызывает нечто другое. — Да, я прекрасно себя чувствую в такой позе перед Вами, — двигаю руками, и в плечи от сдавливания груди поступает боль. — Рад, что подошла одежда. Я не стал опираться на ярлычки и снял новые мерки. Он касался меня, щупал. В какой момент? Когда похитил, или во время сна? — Предпочитаю чистых людей, — кислые звуки ставят засосы на коже. — Отдельная благодарность за трусы, — давненько ничего не тёрлось о достоинство. Чувство сжатия придаёт защиту от сексуального воздействия. — Знаете, не очень люблю мотать своим… ну Вы поняли. — А сзади как? — М-м, ягодички обтягивают. Это боксеры? Ненавижу плавки. — То, что под боксерами, — он затягивает мой мозг напряжёнными губами и в последний раз причмокивает. Снова постукивания — затушил, как сигаретный окурок. — Я не стал трогать лобок, — голос приближается, — не люблю отголоски педофилии. — Вы… побрили не только моё лицо?… Шаги по бетону. Я опускаю голову, но ничего не вижу. Чёртов ящик! Почему в тебе нет отверстий? Похититель надвигается сзади. — Я — приверженец гигиены, когда дело доходит до глубоких проникновений. Сегодня без мастурбации? В этот раз иное удовольствие, причём не в мою пользу. В меня войдут, обильно смазав головку слюнями. Вот к чему шоу с сигаретами и поеданием. — Думаю, Вы войдёте с лёгкостью, — в голосе нервное придыхание. — Как было сказано? Смазкой может служить разная жидкость. — Опять шутишь? — стоит близко, касается бёдрами подошв кед. — Простите… — опускаю голову и касаюсь подбородком ящика, — я бы не отказался от фокусов с ножами. Лучше острое лезвие, чем разорванный анус. Кнопка на джинсах расстёгивается. Язычок молнии опускается. Я лишаюсь штанов и трусов. Сквозняк накрывает кожу. — Кто сказал, что тебе будет больно? Волосы на задних сторонах бёдер поднимаются от холода. Мои руки вскоре впитают пот с ягодиц. В этот раз придётся дотронуться до него. — Как ты относишься к минету? — П-положительно… а… с какой стороны? — С обеих. Слюни раздражают. Нельзя глотать. Губы еле сдерживают позыв. Сухие корки лайма пропитываются запахом пепла. — Я не стыжусь оральных ласк. — То есть, в твой рот попадает всё. Как ты говорил? — поднимаю голову. — Пан… пансексуал! — Да, я могу сделать приятное и мужчине, и женщине. — А тебе? Тебе мужчины часто делали приятное? Парень сжимает и разжимает ягодицы. Забавно. Представители сильного пола трепетно относятся к «подходам сзади». Мурашки накрывают взволнованную кожу. Спущенные джинсы застряли на половине бёдер. Жаль не виден нос с горбинкой. Волнистые волосы на затылке зовут прикоснуться к ним. — Я… не обделён вниманием людей вне этих стен. — Мы принимаем минет и куннилингус, но к другим процессам совершенно не готовы. — Н-на что Вы намекаете? Кто бы мог подумать, что происходило двадцать минут назад в джакузи? Мужчина, моющий мужчину антибактериальным мылом. Мужчина, выбривающий мужчине волосы вокруг анального отверстия. В магазине я купил две бритвы: для верха и низа. Нужно быть человеком, а не подлецом. — Не беспокойся. Мы обойдёмся без клизмы. Руки в кандалах сжаты в кулаки. Кеды скрывают напряжённые пальцы. Мышцы возбудились — жертва закрылась. От страха парень бьётся грудью о железную подставку. Синяки и кровоподтёки отлично будут смотреться на белой коже. Я раскрываю ягодицы и подхожу к прикованному вплотную, занимаю позицию между стоп. Шевеления языком двигают жидкость во рту, взбивая до пены, словно блендер. Через приоткрытые губы свисает тонкая слюна и медленно опускается на сжатое анальное отверстие. Парень подо мной дёргается, хочет освободиться от оков, но цепи удерживают испугавшуюся натуру. Шаг назад и сгорбленная спина. Слюна течёт вниз к мошонке. Я раскрываю широко рот и касаюсь промежности высунутым языком. Моя влага попадает обратно в полость, смешивается с железами. Кончик не подойдёт для наплыва ощущений, а вот плоскость придаст эффект плавности взамен колкости. Балисонг оставил после себя неглубокий порез с правой стороны мошонки. Царапина медленно затягивается, но выступающий пот, соединяющийся со слюной, возбуждает рану. Мы привыкли пихать в рот всякую ересь и даже не задумываемся над вещами, которые может вытворять нижняя часть лица. — Хватит… — кулаки бьют по металлу, — прошу, хватит… Я медленно поднимаюсь языком снизу до ануса и останавливаюсь. Сильное раскрытие ягодиц позволяет наблюдать, как внешний сфинктер ежесекундно сжимается и разжимается. Рот наполняется обильной слюной. Круглая мышца получает смачный плевок. Мои ладони так и остаются на дрожащих половинках, но палец инстинктивно тянется к пенному сгустку, чтобы он исчез в прямой кишке. — Ты знал, что внешний сфинктер работает от мозга? Именно ты даёшь ему указания сжиматься и разжиматься. Но, судя по всему, я разгадал твои предпочтения. Полость от мошонки до ануса трепещет. Промежность парня очень чувствительна, как и его головка, с которой капает предэякулят. Половой орган наливается кровью и упирается в металлический ящик. Возбуждение от неведомого. Да ты тот ещё извращенец! Влажными от слюней губами я покусываю внутренние стороны ягодиц, останавливаюсь на анусе, и снова с плевком накрываю расслабленный сфинктер. При поцелуе нижняя челюсть задействована на восемьдесят процентов, остальные двадцать раскинем на губы и язык. Я не славлюсь «оральным капканом», но мои партнёры всегда были довольны предоставленными ласками. Куннилингус ограничивается площадью, римминг преград не имеет. Я отпускаю ягодицы и ставлю кисти на металлический стол. Женщины хвастаются минетом без использования рук. Жертва дополнит к балисонгу мой язык, который мягким упорством зализывает скрытую от постороннего глаза плоть, и крепкие губы, ставящие безболезненные засосы по краям сфинктера. У каждого свои трюки. В моей жизни никогда не было анилингуса. Я считаю это грязным и омерзительным фетишем. Ни один партнёр не подставлял свою задницу для вылизывания. Кто знал, что именно мне выпадет шанс встать на принимающую сторону? Похититель оказался прав: именно мозг отдаёт импульсы, и фишка в том, что мне нравится происходящее. Поначалу это жутко странно и дискомфортно, а самое главное — мокро. Меня отторгают слюнявые партнёры. Меня тошнит, когда жидкости во рту скапливается до такой степени, что она просачивается между зубами. Я никогда в жизни не брил задницу! Половые органы? Да, каюсь. Но никогда, никогда — задний проход! Интересно, какое потом будет раздражение? Сложно представить картину анальным отверстием. По ощущениям язык не длинный и не широкий: средний, стандартный. Лизун не хвастается органом, а удивляет своей смелостью. Решился бы я на такой шаг? М-м, маловероятно. И дело тут вовсе не в чувствах между партнёрами. Губы тонкие — обожаю такую форму. Независимо обладатель — мужчина или женщина. В основном задействована нижняя челюсть — это удивительно, потому что мне казалось, что должны вести мягкие части ротовой полости. Да, я возбуждаюсь. Как нелепо! Разве может настолько интимный процесс пробуждать сексуальные чувства? Крайняя плоть упирается в ящик, насмехаясь, постукивает. А похититель — знатный мастер оральных утех. Скольких мужиков и баб ты поимел своим ртом? Вот чёрт… он надавливает кончиком языка на сфинктер. Готов ли я к анальному сексу? Да прям хоть сейчас. Шея не может держать голову, поэтому башка напряжённо опускается. Только сейчас я замечаю две широко расставленные руки на столе: на левой — часы с кожаным ремешком; не могу сосредоточиться на стрелках; на правой — кольцо на безымянном пальце: тоненькое, плоское. Обручальное или простое? Почему на правой руке? На металле появляются пятна от ладоней. Язык обводит анус, обрисовывая неровные границы, и поднимается вверх до поясницы, оставляя влажную дорожку — головка сильнее дёргается. Можно ли получить оргазм, если эрекция наступила неполная? Я не понимаю своё тело, оно обманывает меня во второй раз. Слышатся плевок и тяжёлое дыхание, а затем губы собирают оставшуюся влагу между ягодицами. Ляжки упираются в металлический ящик — я подаюсь вперёд, но натянутые цепи останавливают. — Сегодня, — у похитителя учащённое дыхание, — без финишной ленточки. Он запрокидывает голову и жмурит глаза — почему-то мне так кажется. Грудная клетка беспрерывно двигается под рубашкой. Какая в этот раз? Короткие или закатанные рукава — я заметил оголённые предплечья, но больше всего запомнились еле заметные вены на тыльных сторонах ладоней и короткие пальцы. — «Плюс один» в мою копилку возбудителей? — «Плюс один» к моим талантам, — голос искажён. Похоже, похититель вытирает рот. — Что Вы ели? — Ощутил раздражение на бритой коже? — Ощутил мягкость и много слюней. — Лайм. Понравилась «Маргарита»? Боль возвращается в грудную клетку и конечности. Хочется вытянуться на столе, но в положении поперёк это невозможно. Ткань поднимается по бёдрам — меня одевают. Чуть возбуждённый орган прячется под трусами, мокрая головка вытирается. С непонятной заботой ко мне относится похититель. Резинка джинс плотно прилегает к талии, кнопка застёгивается, молния ползёт вверх. Меня раздели — меня одели. Я продолжаю стоять раком перед похитителем, но уже без мыслей об изнасиловании. — Чёрные брюки, ботинки и рубашка? — поворачиваю голову, но никого не замечаю. — Верно. — Какого цвета? — Тёмно-синяя с бело-зелёными пальмовыми листьями. — У Вас есть ребёнок?… Шаги по бетонному полу. Похититель отходит. — Отдыхай, — стук каблуков. — Сегодня был тяжёлый день. Я остаюсь в коленно-локтевой позе на столе: одетый, прикованный и голодный. В комнате стало совсем темно. Мрак наступил с громким закрытием двери на щеколду. 8:32 — до конца мультфильма десять минут. Зеркало в коридоре запоминает мои мешки под глазами и сухие губы. Слюноотделение перестаёт мучить. На кухне я закуриваю и выбрасываю в мусорное ведро заполненную кожурой лайма пепельницу. Пока табачным дымом насыщаются человеческие лёгкие, в микроволновке разогревается ужин. На заднем дворе возле калитки меня поджидает собака. Увидев силуэт, бездомный виляет хвостом и встаёт передними лапами на забор. — Кушать хочешь? Сейчас поешь, — мясо с овощами я перекладываю из тарелки в миску: посуду покупал специально, захотелось пожалеть бедное животное. — Ларс, пролезай и иди есть. Мохнатая собака несколько дней назад сделала подкоп под забором — таким образом несчастный попадает к нам на участок. — Ещё тёплое, тут тебе и белок, и углеводы, — глажу грязную холку. — Голодным не будешь, — ошейник с косточкой покрыты пылью: пёс убежал и потерялся, его никто не ищет, объявления не расклеены по улице. — Помыть бы тебя. А? Как смотришь? Пока погода солнечная. Оболью из ведра и отстригу колтуны. Что скажешь? Не-е-т, — улыбаюсь и вспоминаю сына, — тогда ты точно поселишься у нас дома. Ладно, я ещё подумаю. В маленькой комнате, на кресла возле телевизора, в обнимку с обгрызенным початком спит мой ребёнок. На чёрном фоне плывут белые титры. Опять не досмотрел до конца, опять не почистит зубы перед сном. Я иду в ванную и в раковине мою с мылом грязные от собачьей шерсти руки. Обручальное кольцо скользит по безымянному пальцу. Щётка, зубная паста — вычистить всё. Ополаскиватель — на этикетке нарисован кокос. Человеческая похоть оставляет на языке частички соли — возбуждение схоже по вкусу с соусом бешамель. Зеркало фиксирует моё отражение с мешками и чёрными кругами под глазами. Тяжёлый день, завтра будет легче. Маленькая комната освещена ночником в виде машинки. Я снимаю с сына носки и переношу спящего в разобранную кровать. Телевизор выключен, кассета стоит на полке в коробке. Плюшевый котёнок ложится на соседнюю подушку рядом с мальчиком. — Спокойной ночи, — говорю шёпотом и целую в щёчку сына. Сегодня ночью мне не спать. Спасибо снотворному! Теперь так будет происходить постоянно? Можно не сбивать мой режим? Тяжёлая дверь открывается. О-о, подожди, я ещё не отдохнул. Давай, как в тот раз, с перерывом? Шаги слышны громче. Мои руки в кандалах не шевелятся. Тело затекло. Так уж и быть — без сопротивления. Луч белого света проникает в комнату. Левое запястье освобождается. Глаза слепит фонарик. Кисть безжизненно падает на край стола. Голова не поднимается — не вижу человека, обходящего меня. На правом запястье раскрывается наручник. Я свободен, но бежать не могу, не потому, что ноги привязаны, а потому, что артерии в организме превратились в канаты. Ноги соскальзывают вниз и ударяются кедами о пол. Дурацкий фонарик светит в сторону. Как было хорошо в темноте. — Дальше ты сам, — говорит похититель. Он оставляет меня на ящике — нужно только подняться, но я даже не могу упереться руками о стол. — Задница чешется. Уже волосы растут? Плевать на то, что похититель не понимает мой юмор. Удар ножом в спину — и боль в мышцах исчезнет. — Ужин у двери. Не разлёживайся, а то еда остынет. Я попрошу тебя об одолжении: протри стол от потных следов, слюней и смазки. Раз — два — три — четыре — пять. Ровно столько шагов до выхода. Щеколда проходит между ушей. Больше никто не придёт ко мне. Джинсы, футболка, кеды, носки и трусы — я стал человеком. Запертым, правда, но это уже детали. Суставы болят, мышцы растянуты. У двери тарелка: здоровенный кусок мяса и овощи, пахнет костром. Нет вилки и ножа, зато рядом с бутылкой воды лежит упаковка салфеток. Мой стол не предназначен для приёма пищи, его роль — полотно. Брюнет среднего роста с ярко-синими глазами, кольцом на безымянном пальце и часами на левой руке; взрослый — старше меня, имеет сына; предпочитает классический стиль одежды; не наблюдатель — исполнитель; вкусно готовит; холодный и одновременно страстный; скрытный и раскрепощённый. Воображение вырисовывает свисающую слюну с нижней губы. Забудь. Забудь! Не надо повторять, даже если мне так хочется! Задница чешется, и сок от мяса капает изо рта на пол.