Катастрофически

— Да ты подожди… — Скарамучча шепчет Аяксу на ухо, — поцелуй меня сначала. Просто для приличия. «для приличия» Сейчас, друг перед другом они оказываются абсолютно неприличными, с интересом исследуя чужое тело, слушая чужое дыхание… «чужое» сюда не подходит: они до откровения родные друг другу. И вот, запуская руки в рыжие волосы, Скарамучча готов отдаться полностью, забыться и просто получать удовольствие. Забыться и довериться человеку. Вновь, но знать, что тебя не оставят. Не оставят же? — Аякс, скажи. Кто я тебе? — Скарамучча с деланным спокойствием смотрит в ледяного цвета глаза. Кажется, что если бы там можно было бы поселиться, там бы двадцать четыре на семь лили теплые дожди. Глаза настолько прекрасные, что Аякс был достоин любви минимум только за них. — П… — Ты — мой любимый человек. — Аякс растянул свои губы в улыбке, прижимаясь и затыкая своими губы Скарамуччи. — Для тебя я — человек? — Более чем. Аякс не знал, что эти слова значат слишком много для Скарамуччи. Не знал, что сейчас на душе Скарамуччи радостно рокочут дивные звери, ранее дикие, сейчас же послушно и так откровенно восседающие перед Аяксом, выбрав себе лик Скарамуччи. Аякс, прерывая поцелуй движется по телу Скарамуччи ниже и ниже, Прикусывая каждый выступ на родном теле рядом, не важно, шрам от северного прошлого или просто ключица, это его абсолютно не волнует. Абсолютно не волнует, что об этом могут подумать другие, что от этом подумает он сам… Сейчас все мысли занимает только до пошлости нагий Скарамучча. Скарамучча не дышит. Он не умеет и не нуждается в этом, но если бы он действительно был человеком, то обязательно бы задыхался от счастья. Счастья, что он кому-то нужен, нужен не просто для слепого использования, а нужен по настоящему, по-человечески. — Можешь повторить это? — Что именно? — Что действительно меня любишь. Как человека. — Я люблю тебя, Скарамучча. — Скарамучча по одному голосу способен определить, что Аякс улыбается. Улыбается ему, Скарамучче, которому бы сам Скарамучча не улыбался из-за простых, но важных вопросов и просьб. Все же, даже для нечеловечного Скарамуччи Аякс не до конца понятен, но до конца и света любим, как никто и ничто другое. — Спасибо. — Голос тает в слабом стоне, когда Аякс наконец переходит к более серьезным действиям, нежели глубокомысленные (и просто глубокие тоже) поцелуи. Скарамучча открывает для себя новый спектр чувств — помимо безграничной любви теперь он знает об Аяксе то, что он сногсшибательно умеет доставлять ему удовольствие. Теплое дыхание и свежая слюна на собственном члене для Скарамуччи означают что-то по истине огромное, но с этим чувством он ещё не разобрался. Не хватает времени, а счётчик сбрасывается с каждым новым сорвавшимся с губ стоном. Пальцы путаются в копне рыжих волос, а Скарамучча извивается под Аяксом, в полном отсутствии самоотчета. Просто твердо знает: хорошо. Все просто, блядь, прекрасно и ни о чем другом сейчас не может быть и речи. Его любят, он нужен, а в моменте так и просто прекрасно. — Ну как? — Аякс сглатывает и вновь оказывается на ровне со Скарамуччей. — Неплохо. — Скарамучча в нелепом порыве неумения выражать свои чувства словами, просто целует Аякса, в губы шепча полную несуразицу в перемешку с любовным признанием, в конце концов просто сгорая от стыда и отводя взгляд. Он опять чувствует — Аякс улыбается.