Скрипка

Стараниями мальчиков госпожа Бугмен к Новому году перебралась в самый центр города в уютную маленькую квартирку с камином и развесистыми комнатными пальмами, которые ей от большого сердца подарил Флетчер. Она – госпожа Бугмен, конечно, не квартира – заметно помолодела с тех пор и сменила гардероб на более яркий и свежий, начала улыбаться. Возможно, не последнюю роль в этом преображении сыграл симпатичный пятидесятилетний кондитер из пекарни на цокольном этаже её дома, который регулярно угощает свою соседку чашечкой кофе и очень вкусными круассанами. Трингамы (а с ними за компанию и Элрики, и Винри, вернувшаяся из командировки к дню рождения Рассела) периодически тоже заглядывают к ней, чем несказанно радуют повеселевшую женщину. Флетчер в душе считает, что закрыл один из своих гештальтов – теперь вместо вины перед господином Бугменом, из-за которой он долго боялся даже смотреть на скрипки в музыкальных магазинах, младший Трингам чувствует чистую радость и благодарность, когда доводится поиграть на любимом инструменте. Ему это тоже идёт на пользу – он словно расправил плечи и повзрослел, и теперь на юного доктора заглядывается не то что половина, а добрых две трети женской половины Штаба. Рассел на брата за это вовсе не в обиде. Скорее наоборот – страшно им гордится. Ну и ещё благодарен младшему, что тот отвлёк от старшего чересчур пристальное женское внимание. Майор Трингам-старший даже выдохнул – ему женского внимания и без того хватает дома, в лице Винри, да и он уже действительно устал объяснять, что занят… Флетчер, правда, восхищённые женские взгляды игнорирует – ведь каждые два дня он важно удаляется к себе в кабинет и закрывается на ключ, чтобы «обсудить по телефону с зарубежными коллегами насущные проблемы медицины». Ал и Рассел многозначительно переглядываются, но Флетчер этого уже не замечает. Дела сердечные – это серьёзно. А обсуждать медицину с ксингизской императорской семьёй – дело наверняка ну очень насущное. Преображение Флетчера пошло на пользу не только ему самому, но и всему Штабу, который обрёл полноценный квартет из талантливой молодёжи (да ещё какой – фортепиано, скрипка и две гитары!) и даже заброшенному Дому культуры, который Мустанг распорядился привести в человеческий вид и превратить концертный зал в бальный. А всё потому, что к Новому году планировалось ещё одно чудо, о котором Элрикам и Трингамам было велено не сообщать – дескать, сюрприз. Иностранную делегацию надо было где-то принимать, и фюрер со своей командой был полон решимости устроить грандиозную пирушку, на которой должны были вершиться судьбы… Что поделать. Сильным мира сего тоже свойственны кое-какие слабости. Например, они очень любят кого-нибудь шипперить. И фюрер Мустанг под влиянием Ала, Рассела и Эда был ярым фанатом пары, состоящей из его младшего «сына» и самой младшей из ксингизских принцесс. В конце концов, как он выразился, надо же укреплять международные связи!