Ведьмы под-озером

      Лето в этом году пришло хмурое, безветренное, что не день, то моросит. Это молодой картошине хорошо и свиньям, а Вальне смотреть из своего окна на серое небо и мокрые крыши двора да колоть пальцы, вышивая жарки, давно надоело. Двор у ее семьи был маленький, всего пять душ. А вот у соседей, погодки Товки и ее младшей сестрицы Далики, целых шестнадцать, и скотины в два раза больше. Даже у Лоньи, душ у семьи которой на пару штук больше, чем у Вальны, имелся яблоневый сад. Им-то было не скучно в непогоду, думала Вальна, поглядывая из своего окна то на амбар, то на хлев. В своих лыковых сапожках она выучила назубок каждый угол двора, и теперь только к коровам и бегала, когда совсем хандра свалит.       На той неделе, правда, и в дождь у Вальны выдались хорошие деньки. Во дворе Товки и Далики остановился странствующий купец. Шел он из-за снежных гор к южным городам, рассказывал про селения по берегам бурных рек да вез меха и подарки всякие. С его руки Товке и Лонье досталось по паре сережек с бусинами, будто сама небесная высь в них заточена, а Вальне с Даликой — по гребню, искусней которых не было даже в сундуках хозяек всех трех семей. Вальна тогда раскраснелась, желая запрыгать от пришедшего счастья — украшения для девичей красы, но воспитание не позволило. Нужно быть кроткой, в этом твоя красота, говорила ее матушка. Зато как отпустили девочек из сеней во двор, пока тучи вновь не разлились ледяной водицей, Вальна лягушонком скакала по двору и наглядеться на безделицу, острее колкого слова и ветвистей корней ландыша, не могла. Ощупывала ее осторожно кончиками пальцев — лишь бы не сломать. А как хлынул дождь, зацепила в косы на макушке и ускакала хвастаться поварихе.       Кроме подарков купец принес сказки. Говорил, что за снежными горами свои колдуны водятся, духов предков почитают. С одним из духов купец сам столкнулся, заблудился в тайге, собаки его след потеряли. Вышел тогда ему на встречу волк огромный, как гора, с вороном черным на загривке, как единое существо виделось ему. Позвал за собой дух, делать нечего, ночь близилась, купец и погнал своих собак вслед духу. Так и вышел к стойбищу.       Лонья слушала сказки, и придумала в родном крае тоже таких отыскать, чтоб и купцу рассказать, похвастаться.       Странствующий купец ушел с первым погожим днем. Закрутились ветряные мельницы, оживились улицы, разъяснилось наконец, и девочки, в тайне от матерей надевшие даренные безделицы, с алыми лентами маковых бутонов, вплетенных в черные косы, в платьях ниже колена с россыпью волчьих ягод в лучах солнца, проводив купца до ворот села, пошли в противоположную сторону от большой дороги, к кустам бузины и первому подлеску.       Про лес впереди ходили легенды, какие младшим дочерям до совершеннолетия не рассказывают. Но болезненная Лонья, самая тихоголосая и тонкокосая, знала эти легенды, будто бы сама сочинила.       — Не велено сходить с этой тропы, коли решишься пройти через Крайнюю чащобу, — вкрадчивым шепотом говорила она, указывая на пыльную тропку под ногами. — В лесу по краям тропы непослушных странников поджидают сухорукие мокрички. Ступишь к ним на нетоптаную мшанку, и как схватят за голенище, и утащат мокрички тебя к своей хозяйке.       Лонья топнула каблучком по камешкам, будто невозвратную черту провела. Девочки шли рядом, слушали ее и хихикали.       — Вот только мокричек даже бабки наши не видали, — тонкий, но сильный голос Товки с легкостью заглушил Лонью. Она шла впереди всех и придерживала в ушах дареные сережки. В сказки прабабок она не верила, и доверяла только своим глазам и ушам. Но чудища ей отродясь не попадались, потому и в лес предложила идти вчетвером, никому не сказав.       — Спрячь невежество, — Лонья обеспокоенно взяла ее под руку, — пока никто не услышал! От таких слов слепыши злятся и крадут самое дорогое.       Слепышей она видела, едва не попала к ним западню, когда с нянечкой два лета назад в соседнее село на ярмарку ездила. Выскочивших из тумана слепышей, мелких, но клыкастых, крылатых и жилистых тварей с рыбьей чешуей по всему телу, отогнал ржач кобылы и навешанные на ее гриву моченые в лунной водице охранные колокольчики. С тех пор Товка от одного упоминания чудищ вздрагивала и пряталась, было бы куда — жуткие морды слепышей из ее кошмаров пришлось выгонять городскому чародею.       Товка поджала губы, выскользнула из рук девочки, и, глядя на нее ненавистным взглядом, в молчании спрятала дареные сережки за пояс платья. Лонья, огляделась вокруг, прислушиваясь. За свои сережки она не боялась, ясно ощущала их вес и была уверена, что если одна упадет, то непременно заметит.       Слушая старших и идя позади всех, краснощекая и низкорослая, как и Товка, Далика прыгала сначала на левой ноге, потом на правой. Закружилась и резко присела, прислушиваясь и приглядываясь, не распустилась ли коса и не упал ли на сырую землю гребешок.       К ней обернулась Товка, нахмурилась и приложила палец к губам. Далика притихла, поднялась и стала оттряхивать испачкавшийся подол. Вальна глядела то на старшую сестру, то на младшую, на ходу проверяя, на месте ли ее подарок. Ветви гребня кольнули ее пальчики. Сколько Вальна помнила, а Товка всегда была с младшей сестрицей сердитая, а отчего так получалось, никак не могла понять, и не видела ни разу, чтобы Далика перечила старшей, рожицы строила или ябедничала кому. Вальна помогла Далике оттряхнуть платьице, затем взяла смущенную девочку за руку и повела за собой. Будь такая послушная младшая сестрица у нее самой, сколькому бы ее научила!        Ушедших вперед подруг они догнали в несколько шагов, и Вальна спросила:       — Купец-то ничего не говорил про лесных чудищ?       Жаль ей было, что странствующий купец выбрал двор побогаче, и не смогла она донимать его расспросами с утра до ночи. Сильно уж ей хотелось знать, как живут за снежными горами, и правда ли, что по перевалам путников ведет козел с золотой шерстью, а Бархатный путь у подножья столицы, в самом деле, покрыт желтыми бархатцами. Мечтала Вальна, что вырастит, возьмет самого крепкого коня и, как странствующий купец, вольною девой проскачет по Бархатному пути от самых южных скал до снежных берегов Эхеса. И привезет из путешествия столько гостинцев, что на все село хватит.       Товка покачала головой и указала вперед. Тропа становилась уже, заросшее; темнел лес. Лонья сорвала ветвь с цветущей бузиной и помахала ею у края тропы.       — Никого нету, — с грустью сообщила она и взглянула на Товку. Лонья ожидала увидеть на лице подружки надменную улыбку, но девочка хмуро вглядывалась среди деревьев.       — Жутко тут.       Куда смотрела Товка, туда и вела тропа. Деревья в том месте были повалены неведомой силищей, а у края тропы угадывался трухлявый пень. Лонья, размахивая перед собой веткой бузины, шла впереди всех. Рядом с ней, след в след шла Далика, успевающая рассматривать кусты и камушки на своем пути. Ей попался даже большой невиданный ранее жук, никак не хотевший взбираться ей в ладонь. За Даликой, отставая ровно на три шага, шла Товка. Лицо у нее было хмурое, руки она держала на поясе, на том самом месте, куда спрятала свои безделицы.       — Слышишь чего? — спросила у нее Вальна, шедшая последней: Товка переживала, что чудище утащит ее, будь она четвертой, предложила оставить позади младшую сестрицу, но вызвалась Вальна.       — Все еще ничего… — с осторожностью отвечала она. Никак не могла отвязаться от предостерегающих слов Лоньи. — Думаешь, слепыши в лесу водятся?       — Что им в лесу делать-то? — старалась ободрить ее Вальна. — Да и не пролететь им среди такой тесноты.       Товка сосредоточенно кивнула, но все также с настороженностью глядела по сторонам.       — А мокричек, и вправду, нету, — обернулась к девочкам опечаленная Лонья, стоило им подойти к поваленным деревьям. Длинными сучьями касалась земли старая сухая береза, а под тяжестью ее ствола гнулись и молодые ели. — Это, наверное, в грозу повалило бедненькую.       — Все равно старая, — махнула рукой Товка и шикнула на сестрицу, чтобы та руками ничего не трогала.       Далика втянула было голову в шею, но сразу же приободрилась и прощебетала тонким голоском:       — Там полянка с кустами ягоды.        Далика держалась изо всех сил, чтобы не убежать вприпрыжку впереди всех. Желудок у нее был прожорливый, а завтрак — так давно, что ягоды на кусте виделись ей любимой наваристой ухой.       Кусты оказались брусничные, кислые, зато рядом с ними земляники столько, что в ладошки не влезало.       За кустами клонились к земле березы-неразлучницы. Девочки, наевшиеся досыта, вышли к ним и удивились: за березами разлилась зеркальная водица под открытым небом. На глади озера, как по настоящей небесной выси, плыли хмурые тучи. По берегам его влачились низкорослые кусты.       — Смотрите, паутинник! — в испуге воскликнула Лонья, указывая в сторону берез-неразлучниц.       — Не хорошо это, что он фиолетовый, — Товка обернулась назад, посмотреть, сколько уже прошли. -Колдунья своим зелья полила, как пить дать, верно это. Домой бы нам пора.       Пока подружки изучали фиолетовые грибы у подножья берез, Далика все не находила себе места. Косы ее распустились, и дареная булавка слетела с волос и упала в воду. Девочка сидела на берегу у самого края озера в мшанке и не решалась коснуться водяного зеркала, дна за ним не проглядывалось. Она оглянулась на старшую сестрицу, и, пока сестрица не видела, Далика нашла прут и опустила его в воду. Но дна прут не встретил, и Далика опускала его все глубже и глубже, пока пальчиками сама не коснулась воды.       Далика потянула прут назад, но вытянуть не смогла. И с места сойти не смогла — в миг сухие руки вытянули мокрички обвили ее ножки и потащили в озеро. Девочки услышали возню, завизжали, бросились к младшенькой и жилились ее вытащить, но даже втроем им не хватило сил вызволить девочку. Далика звала старшую сестрицу на помощь, пока не ушла под воду с головой.       Товка опустилась наземь в примятую мшанку и зарылась лицом в ладони.       — Что же я теперь матушке-то скажу?..       Лонья взяла ее за плечи вытащила из мшанки — не хватало еще, чтобы ее тоже мокрички утащили. Страшно сокрушалась Товка, да не о сестре, а о розгах родительских.       — Надо позвать взрослых…       — Как позвать?! Меня выпорют! — захлебывалась та слезами, задыхаться стала.       Вальна смотрела на подружек с изумлением, сняла свои лыковые сапожки.       — Я за ней пойду. Найду ведьму, вызволю Далику. Не вернусь до заката, скажите матушке, что я у Товки. Товка, скажи своим, что мы с Даликой у меня допоздна заигрались. — девочка виду не подавала, что слышит наказ подружки, все горячо плакала. — Товка, чего сидишь, себя жалеешь. За сестру бы больше переживала!       Не успели девочки ей ничего сказать, ни напутствие, ни предостережение, ни благодарности никакой высказать. Вальна нырнула в озеро и не вынырнула.       Темно в лесу было, небо все тучами затянуто. Деревья листья сбросили, словно осень наступила. Мертвое все вокруг, ни травинки живой, ни цветочка, ни птицы какой. Холодно и сыро в лесу было, ветер нес запах перегноя.       Вальна выплыла из озера, мокрая вся, платье грязное, будто не в озере была, а в болоте. Босыми ногами, дрожа крупной дрожью, обхватив себя руками, пошла по единственной тропе, через мертвый лес. Долго шла, устала вся, кликала Далику, но не было ей ответа. Только эхо разносилось по округе.       Избушку она встретила, когда уже темнеть стало. Избушка была перекошенная вся, свет в оконцах горел. Обрадовалась, будет, где переждать ночь, так может, живущий в ней, подскажет, видел ли девочку.       «Отогреюсь, а там видно будет», — решила и сделала.       Девица открыла ей, красавица, приветливая, косы черные длинные, толстые, глаза сияют, платье все пестро исписано. Пригласила в дом, рубашку чистую дала, на лавку у печи усадила, чтоб отогрелась Вальна, чаем черным с молоком напоила, гренками жареными угостила. А с печи на Вальну ворон одноглазый посматривал. Недобрым взгляд показался ей.       — Еле меня зовут, — представилась девица, чай еще подливала. — А тебя как величать, милая?       — Вальна.       — Как тебе богатый стол мой? Пришелся по вкусу?       — Очень вкусный чай и гренки сладкие, никогда такого не кушала.       Девица горделиво заулыбалась, сахар на стол поставила. Села напротив Вальны и спросила:       — А о красоте моей что скажешь? Кто из нас двоих красившее будет?       — Красивая ты, Еле, глаз радуется на тебя смотреть, платье у тебя чудо, как хорошо.       Довольная ответом осталась Еле.       — Что же ты забыла в мире-под-озером? Здесь ведьмы да колдуны живут, нечего обычной девочке делать.       — Ведьма сестрицу младшую подруги моей утащила. А я за ней пошла.       — Что же не сестра старшая?       Вальна пожала плечами. Не любила Товка Далику, и быть может, рада была бы одной у родителей остаться.       — Знаю я, где ведьма девочку держит. Укажу дорогу, но только ты сперва принеси мне то, что я сама найти не могу. Не справишься, обращу в птичку и съем!       Вальна сахарок грызла и слушала внимательно.       — Принеси мне водицу, что чище росы, пряжу, дороже золотого руна, и любовь, которой можно прокормиться.       Проспала на лавке у печки всю ночь, а на утро переоделась в свое платье да пошла искать загаданное. Избушку обошла, по тропинке сходила, в лес заглянула — нигде не видно речки, чтоб вода была чище росы, сплошь лужи да осока высокая. Села на пенек у тропинки, закручинилась, заплакала горько. Мокрички стали руки свои сухие к ней тянуть, но испугались карканья, попрятались. Прилетел к ней ворон одноглазый, перья распушил, стал в лицо ей заглядывать.       — Что плачешь? — заговорил он человеческим голосом.       — Не знаю, как Е’лены загадки разгадать. Пока шла — ничего похожего не нашла. Зачем я только одна пошла, как я Далику вызволить сумею? А не отгадаю загадки — саму меня съедят!       — Не трать зря слезы, лучше собери в чашу да отнеси Еле. Так выполнишь первое задание. Я все отгадки на ее задания знаю, помогу мне.       Шмыгая носом, Вальна утерла красные щеки. Ворон ей на коленки запрыгнул.       — Ворон, ты наверняка взамен что-то хочешь?       — Заколдовала меня ведьма, я раньше человеком был, Мед меня звали. Как ты, сестрицу пошел из рук ведьмы вызволять. Но не отгадал загадки, и превратила она меня в ворона. Попроси ведьму и за меня.       Подивилась судьбе ворона и согласилась помочь.       Увидела Еле, что ворон с девочкой разговаривает, шуганула его в дом, а Вальне строго-настрого наказала не вести с ним разговоры.       По наказу ворона принесла она в чаше слезы чистые. Удивилась Еле, что удалось девочке отгадать загадку, но ничего не сказала. Вторую отгадку ворон с печи нашептал. Отрезала Вальна свои косы, жалко их было, красу такую, гребень за пояс спрятала, принесла на суд девице. Приняла та и это решение, а ворона в клетку посадила и за занавеской в углу спрятала. Не было у Вальны и ворона возможности сговориться, следила Еле за каждым шагом девочки.       — Ну, третье тебе отгадать никак не получится, что девочка про любовь знать может?       А Вальна третью отгадку и так знала, вспомнила, как любовь матушки своей чувствовала. Так Вальна взялась пирожки печь, тесто замесила, подбивала всю ночь, у дома щавель нарвала, на утро из печи уже пирожки достала. Попробовала Еле пирожок, едва не расплакалась — до того вкусная стряпня получилась. Так Еле приняла все отгадки.       — Так и быть, отпущу тебя к ведьме. Поминок от меня возьми — зелье волшебное. Выпьешь — желание твое любое сбудется.       Вальна за пояс склянку положила, поклонилась низко. Еле наказала ворону проводить Вальну до моста над речкой болотной. Долго шла Вальна за вороном, сумерки сгущаться стали. Когда дошли — ворон просьбу свою напомнил да обратно повернул.       А за мостом как будто мир иной, все цветет, пахнет молодой березой, солнце закатное теплом ласкает. Перешла мост и через лес пошла, куда тропинка вела, мхом проросшая. А дорогу ей то мышка перебежит, то заяц чернохвостый, то птица какая.       На этот раз на опушке лесной показалась избушка маленькая, цветами вся заросшая, в оконце свет горит. Постучалась Вальна. Старуха ей дверь открыла, волосы седые назад убраны, платье простое на ней. Пригласила старуха девочку к себе. За столом, за чаем травяным горячим Вальна спросила, не видела ли старуха девочку. Рассказала, как мокрички ведьмовские утащили ее под озеро, так найти теперь Вальна ее не может. А старуха плату за знания свои попросила. Достала из-за пояса Вальна гребень да пузырек волшебный, показала старухе. Та пузырек и выбрала.       — Чувствую волшебную силу от этой вещицы, а от другой ничего не чувствую.       А Вальна с облегчением вздохнула, для нее-то гребень еще как ценный был.       — Зелье в склянке, действительно, волшебное, говорят, желание исполняет. Сделала старух глоток, а остальное в карман нагрудный спрятала. Получила плату за свои знания, готова была ими делиться.       — Да, колдовством я занимаюсь, но не брала я никакой девицы над-озером, мне своих дел достаточно, чтобы с чужими детьми водиться.       — Как же мне Далику отыскать?       — Мокричек, говоришь, видела? Мокричек ученица моя держит, на том берегу моста живет, Еле зовут. Но у нее так просто ответа не узнаешь, обязательно задание сложное выдумает, противная девка выросла.       — Так я только от нее! Сказала, у тебя, бабушка, Далика спрятана.       — Соврала тебе Еле, пройдоха.       Распереживалась Вальна, а старухе вдруг плохо сделалось. Побледнела вся, пополам сложилась.       — За что отравила ты меня, не делала я тебе зла.       — Мне Еле его дала, сказала, волшебное, — испугалась Вальна.       — Ах, Еле, коварная девка. Умертвить тебя хотела. Меня так просто не возьмешь. Сходи к ней, узнай, из чего отраву сварила, расскажи мне, вместе противоядие сварим.       Вернулась в ночи Вальна к Еле. Впустила ее девица, очень удивилась гостье. А в избушке мокрички по полу влачатся, ворон недобро с печи поглядывает.       — Еле, чудесным зельем ты меня одарила, — сочинять стала Вальна, чтоб рецепт зелья высмотреть. — Я упала, поранилась, а оно тут же рану залечило, лучше прежнего себя чувствовать стала. Сделай мне еще одно, прошу!       Удивилась Еле больше прежнего. Как так, неужели ошиблась в рецепте, не те поганки сварила?       Пока готовила, утварь искала, Вальна за вороном смотрела. А тот ей все за спину кивал, на угол занавеской прикрытый. Улучила Вальна момент, когда Еле занята зельем была, одернула занавеску, а там клетка золотая с птичками-синичками стояла. Признала в одной из птичек Далику — в перышках той камешки, как в гребешке от купца, блестели. Грустные птички сидели, перышки общипаны, ни воды, ни еды у них не было.       Приготовила Еле волшебное зелье, говорит, бери, да только до дна сразу выпей. А Вальны, клетки с птичками и ворона уже след простыл. Бросилась в погоню, мокричек следом послала, да поздно было, не перебраться им через мост на другой берег. Гнев ее далеко слышан был.       Прибежала Вальна со всех ног к ведьме, все ей рассказала. Старуха быстро противоядие сделала, выпила, и как будто помолодела даже.       — Эх, Еле, выучила на свою голову. У нее лес и живность всякая перевелась, злая из нее ведьма вышла.       — Бабушка, выполни мою просьбу, расколдуй синичек и ворона, среди птичек сестрица младшая подружки моей, за ней под-озеро спустилась. А ворон загадки мне помогал разгадывать, обещала ему, что попрошу за него.       Добрая старуха была, расколдовала ребят. Синички девочками стали, все по возрасту Далики. Ворон же в мальчишку обратился чернобрового, низко Вальне и старухе поклонился, полон благодарности был.       — Ты же Мед, братец Еле! — воскликнула старуха. — Помню, пошел сестрицу свою выручать, хотя та сама ученицей моей стать хотела. Не стал меня слушать, домой без сестрицы возвращаться. Выпросил у Еле три загадки, не справился, вот она тебя и заколдовала.       — Очень печальны были матушка с батюшкой, когда Еле к вам учиться ушла. Махнула рукой старуха.       — Оставайтесь на ночь, утром провожу вас к озеру.       — Нет, бабушка, я домой сейчас, к родным, хочу.       В подарок оставила ведьме гребень свой, на ее короткие волосы он пригодится еще не скоро. Старухе гребень ни к чему был, да приняла подарок, заколола им волосы. Проложила им путь ковром из цветов цветущих до самого озера, не пришлось через мертвый Е’лен лес идти. Нырнули в озерную гладь с цветочного ковра, а вынурнули у мшанки и берез-неразлучниц. Ночь звездная стояла, тепло было, сухо. По тропе из чащи лесной вышли, не сходили никуда, чтоб мокрички до них не добрались. Мед девочек к востоку повел, из одного села они были, Вальна, крепко держа Далику за руку, в противоположную сторону подалась. Разошлись по домам. Поздно вернулась домой Вальна, отругала ее матушка, что в гостях та так долго сидела. А Вальна прижалась к груди матушки и кивала, слушала.       — Где же вся твоя краса? — спросила ее матушка. Волосы по плечи обрезаны, а ведь такие длинные красивые косы были!       — Жизни ничего краше нету, а волосы отрастут еще. Пойдем лучше, матушка, тесто замесим на пирожки? У тебя самые вкусные получаются.