чтоб стало ясно

арсений медленно плетется по траутару в направлении студии, комнаты которой стали уже ему родной квартирой, а он в ней — постоянный обыватель, отсутствующий тут лишь по понедельникам, ибо всем нужен бывает выходной. хотя бы раз в неделю. даже если частенько прогуливаешь. нет, он не мог бы назвать себя прогульщиком, да и в художке он считался завсегдатаем, так как если он там не появлялся все шесть дней, так четыре — точно, и знала его там каждая собака и кошка, которых приводили родители маленьких детей из подготовительной группы. казалось бы, собаку дома не оставишь по понятным причинам, но вот кошка? ответа он за год так и не нашел, хотя до сути докопаться пытался лишь из чистого любопытства и с желанием оттянуть время работы, ведь рано или поздно преподаватель, все же, заметит его отсутствие и пойдет давать по шее, но отмазка найдется и на этот случай. — слушай, а когда ты… ну, уедешь. — даша облокачивается о железные перила балкона, выпуская дым в воздух. — мы же связь поддерживать будем? верно? — смотрит с некой грустью, склоняя голову на бок, и вновь затягивается, после выбрасывая бычок в специальную баночку. он не мог ответить на этот вопрос. правда не мог. у него уже был неудачный опыт перехода из реального общения в сетевое, в конечном итоге получив очищенные диалоги для обоих и отписки во всех социальных сетях, а потому особо не загадывал. — надеюсь. коротко. — да и я же первый год на заочке, помнишь? не вешай нос. — теребит подругу по щекам, натянуто улыбаясь, в надежде, что она ему поверит. и верит ведь. улыбку подхватывает искренне, звонко на всю улицу смеется, заставляя случайных прохожих поднять голову на тот самый балкон третьего этажа, где арсений пережил, кажется, все эмоции, подвластные простому смертному. здесь он и плакал до хрипа, и смеялся, и делился секретами, краснел, улыбался, а, самое главное, все это делал не один. одиночества он в принципе сторонился, стараясь вечно окружать себя самыми разными людьми, ведь только общество, по его мнению, могло помочь ему склеиться обратно по кускам. в дверь легонько тарабанят пальцами, извещая их о том, что, пора бы, и вернуться обратно, да за работу сесть, потому что того и гляди будет конец лета, а работ как не было так и нет. — да не всрался мне этот питер ваш уже! сильно стучит кружкой о стол, едва не проливая кофе на тканевую скатерть. в данном месте такой атрибут — ошибка, и это понимают лишь тогда, когда какая-то явно разумом обделенная дама кладет на нее вымазанные в масле ладони. после этого обходятся без ваших скатертей-клеенок. им и так хорошо. а вот питер арсению все же всрался, ибо уехать отсюда он хочет и поскорее, но ситуация в стране его совершенно не радует, а растущие цены на образование вкупе с общежитием — подавно. на бюджет попов даже не расчитывает с его уровнем подготовки, да и тягаться с преподавателями той самой культурной столицей все то же, как и маленькая шавка лает на слона, но руки умывать надо. он это решил для себя еще будучи ребенком, не видя перспектив в своем городе от слова совсем. в университеты брали всех без разбора, не глядя даже в портфолио, а это уже должно о чем-то говорить, поэтому сейчас он сидит уже битый час над очередной постановкой, вымазывая в краске все, что только можно, но по итогу получая очень даже симпатичную сковороду. вроде. ну, ему она кажется крайне симпатичной для сковороды. — можно домой уйти? — попов смотрит жалобно, словно щенок на обочине, обещая прийти завтра пораньше, но такого никогда по итогу не происходило, ведь он просыпался дай бог в час дня в абсолютно разбитом состоянии, по-быстрому собирался и приезжал лишь к двум. иногда к трем. иногда вообще не приходил. — ничего не успеешь ведь, арс. тебе еще столько работ, ну? последний рывок сделай. — надежда евгеньевна лишь цокает, но по итогу отпускает его с условием, что завтра он всё доделает и начнет новое. если придет, конечно. на дворе самый разгар лета. он смотрит в небо с некоторой грустью. ему бы покорить его, да отправить корабли на планеты, ведь надежд на ясное завтра у него не было. ни на что не надейся — не разочаруешься. серая реальность его удручает до усрачки, а еще более серое прошлое плетется за ним, как нашейный камень, который он не в силах развязать как бы ни пытался. арсений старается не зацикливаться на своих психотравмах и проблемах, заверяя себя в первую очередь, что его личность строится не на этом, но в глубине души ему тихо нашептывал противный голос, что без проблем он никто. попов с ними в комплекте идет всегда, под ручку уже лет пять ходят, считайте бренд, но такие отношения ему удовольствия не приносили. арсений выуживает из пачки сигарету и подпаляет кончик, тут же зубами стискивая фильтр в двух местах, лопая кнопки. эстЭт, хули. сегодня среда, а по средам он обычно после занятий идет в бар на мини-концертик местной группы, которая пытается вывезти и собрать публику на перепевках, чтобы потом начать заниматься своей музыкой, только вот они это твердят уже на протяжении шести лет, а песня у них всего одна, да и звучащая, если быть честным, крайне хуево. — привет, ребята. — улыбается всем пятерым, что-то про работу спрашивает, они — про учебу, и, вроде, все так обыденно, если бы не это чувство гнятущее где-то в груди, что он, все-таки, нихуя не успевает, а потому и останется тухнуть в этом сером омске, так никогда и не увидев серость питера. шило на мыло собрался поменять, как заверяют его друзья, но им далеко до осознания того, что там серость другая. там и люди другие. они особенные. едет домой опустошенный, бросая взгляды на трассу через окно такси. телефон разрывается от гневных сообщений его матери по поводу его успеваемости и уровню подготовки, запугивая самыми ужасными перспективами и исходами событий, которые могут произойти, если он, не дай бог, блять, не поступит. — это мне надо, скажи, арс? — причитает ему мать, а ему думается, что, все же, ей одной. он поступить не успел, а уже заебался, что его от срыва держит лишь его психотерапевт и таблетки. — если ты поступать не хочешь, то так и скажи. только потом не жалей. да он бы так и сказал, но знает точно, что пожалеет, а потому лишь губы поджимает, недовольно косясь на женщину в дверном проеме. она смотрит на него еще с несколько секунд, а потом, все же, позволяет остаться арсению одному, забывая по-обыкновению закрыть за собой дверь. она неисправима. он тоже. так проходит весь его июль и большая часть августа. мама помогает ему доделать три работы, вспомнив свое прошлое в архитектурном, ведь не изъебнуться арсений не мог, но вот с этой изъебкой он явно перестарался, так как опыта в написании шрифтов у него было разве что в заказах на кастомы, где люди особо не сведущи в этой всей хуйне, либо в индизайне непосредственно, где он весь прошлый год верстал книгу за книгой и журнал за журналом, но всех тонкостей этих букв не знал, да и зачем? а вот его мать знала. и объяснила зачем. — чтобы потом таким как ты помогать. зато честно. а тут он опомниться и не успевает, как ему в головушку светлую снисходит озарение, что, стоило бы, записаться на вступительные. нет, портфолио он выслал еще в числах двадцатых, ведь он не настолько еблан, чтобы уж совсем прозевать все сроки сдачи, но вот устные предметы, хотя, в его случае, «дистанционные», он сдавать до усрачки боялся, но без них, все-таки, не поступить, а уехать как-то хочется с каждым днем все сильнее, и тут не поможет ни один психиатр со своим рецептом на хуеву тучу лекарств. — я на 31 записался. 10 утра. — это же последний день для экзамена, нет? — да. — ты дебил? думает. — да. арсений вторых шансов давать не любит даже себе. либо сейчас, либо никогда, а потому решает внести себя в списки на самый крайний срок. — если не поступлю сюда, то буду пробоваться на психотерапевта, покончив с искусством раз и навсегда. — делает затяжку, внимательно смотря на мать, расположившуюся точно в такой же позе на кресле напротив. — если и там оплошаю, то прямая мне дорога на прикмат. полторы недели, что он дал себе на подготовку, прошли до безумия быстро, но вот в чем проблема. он не готовился. ни дня. в списке его экзаменов висели русский язык с литературой, которые он, по сути, знал, но определения вечно обходил стороной, да и путался в поэтах постоянно, ибо нехуй им писать эту ерунду под копирку. свою маму он успокаивал тем, что честно все учит и прорешивает все пробники по егэ, но в такие моменты думает, как же сильно он наебнется, если завалит. — я ссыкую. — сидит перед своим лэптопом, тупо пяля на окно сайта, через который надо подключиться к экзамену. до начала еще час с лишним, а он уже перебрал все возможные варианты того, что будет делать, если не наберет проходной. была у него такая особенность — слишком много думать. арсений думал всегда, даже если не требовалось, а ситуация была не сильно значительной, но он в голове мог за минуту перебрать несколько возможных исходов, словно находился в каком-то симуляторе, где люди — простые нпс, говорящие лишь загруженными в их систему фразами. на деле люди для него были просто простыми. каждое действие, как ход в шахматах — ты знаешь, что будет именно так, ведь тут не проебаться, а ракировку с ферзевым гамбитом по-другому не сыграть. — все пучком, ты только не трясись сильно. а арсения трясет так, словно десятибалльное, и он успокоить никак не может себя и свое тело, а потому поправляет все на столе, вертит ручку меж пальцев, поправляет ему уже до жути надоевшую отросшую челку, начинающую уже слегка завиваться на концах, очки протирает раз в сотый за утро, да и в принципе делает все, что может его хоть как-то отвлечь от неизбежного пиздеца. перед смертью не надышишься, конечно, но он все же решает выбежать на балкон покурить, оставляя мать сидеть на кровати, чтобы та следила за началом конференции. руки тряслись дай боже, а биение сердца отдавало неприятной пульсацией по ушам, и он с ужасом думает, что раз ему обычный вступительный экзамен так плохо дается, то дальше-то что будет? он открывает чат телеграма «программа давай поженимся», попутно закуривая, и видит, что двое из трех уже в сети. вы 10:16 девочки, ситуация пиздец всем доброе утро кста мне страшно

даша 10:16 спокуха все норм будет списать же есть варик не

вы 10:17 есть каеш но бля стремаюсь все равно а вдруг завалю че я делать буду то

крис 10:19 завали ебало например

возвращается в комнату уже более спокойным, чем пятью минутами ранее, усаживается за стол, придвигая ноутбук ближе к себе. скролит сайт приема заявок и подачи документов, в сотый раз обновляя вкладку, но его заявление все так же висит в колонке «принято на рассмотрение». ни туда, ни сюда. — говорят, что в половину нужно уже подключиться. — голос дрожит предательски, гласные звуки отдают прокуренной хрипотцой, но лицо он держит, не выдает своего страха, словно экзаменатор — собака, которая может учуять сквозь километры что-то неладное и загрызть его к чертям. нажимает «присоединиться», предварительно просмотрев всех участников чата, подмечая, что их всего-то шесть человек, включая семена петровича, который и будет за ними наблюдать. как только экран загрузки прошел и сайт, наконец-то, заработал, его взору открылись два узбека, один из которых сидел, по непонятным причинам, в парке, а второй, судя по обстановке — на работе. они что-то бурно обсуждали, не обращая внимания на замечания от надзирателя, но попов из их разворов смог понять, что они оба идут на магистратуру. полчаса они просто сидели, выжидая доступа к тестам, и как только семен им сообщил, что время пошло, все зашебуршали листиками и ручками. в общей сложности у него был час на тридцать вопросов, но из-за перенапряжения он справился в два раза быстрее. пятнадцать минут арсений перепроверял все ответы, попрощался с семеном и отключился, облегченно выдохнув. все, что было в его силах, он сделал, и теперь осталось дождаться сообщения на почту, в котором и огласят его результаты. — я умру сейчас, кажется. попов после этого еще час бездумно ходил по дому, трогая абсолютно рандомные вещи, ощущая накатывающую дереализацию, а потому запивает двойную дозу таблеток настойкой и засыпает. он прекрасно знает, что так делать нельзя, что это вредно и все такое, но после трех передозов ему не так страшно не проснуться. к шести вечера арсений, все же, нехотя просыпается, тут же хватаясь за телефон и видя одно входящее на почте. перед глазами вся жизнь проносится, а усталость как рукой снимает, потому он стремглав несется вниз по лестнице в поисках матери. обнаруживает попов ее на заднем дворе в окружении рассады помидоров, но у него новости поважнее поливки ее драгоценного сада. — я поступил. эмоции ощущаются в некотором смысле более притупленно из-за количества лекарств, которые он выпил лишь за одно сегодняшнее утро, но разум работает в прежнем режиме и все, о чем он думает, так это о скорейшем переезде. да, он заявление оставлял на первый год заочного обучения, но сам факт того, что он уже не хуйня без образования, а уже, вроде как, студент университета, да еще и какого, да еще и специальность выбрал с изъебкой, потому что выебываться у попова в крови где-то на уровне днк. мать его обнимает крепко, чуть ли не плача при этом, тут же начинает написывать всем своим друзьям, знакомым и родственникам, а, самое главное, она звонит отцу, который лишь сухо кидает «супер, поздравляю» и бросает трубку, аргументируя это тем, что он на работе. — я поеду это отмечу вечером. все нормально будет, не переживай. — обнимает мать во второй раз и уходит собираться, не желая больше находиться в четырех стенах этого дома. там атмосфера сейчас неоправданно гнятущая без веских на то причин, ведь его зачислили, он набрал неплохие баллы и все очень даже хорошо, вроде, но что-то все равно не так. в груди опять появляется то самое тугое ощущение тревоги, сигнализируя о том, что какой-то пиздец точно произойдет. да, не сейчас, но будет. и надо быть готовым ко всему. а пока он тихо едет в такси, дымя в полуоткрытое окно и отбивая пальцами о подлокотник какую-то мелодию. арсению сейчас ничего не хочется и ничего не чувствуется от слова совсем. он выполнил свою цель, а что делать дальше не знает. как дальше жить, как дальше функционировать и еще с миллион однотипных вопросов, не дающих ему покоя. всю жизнь он горел не университетом, а желанием прыгнуть выше головы и задрать планку настолько сильно, чтобы все охуели, и у него вышло, но теперь там надо как-то устоять, а вот этого он уже обещать не может. вечер проходит сумбурно, как-то быстро и смазанно, людей вокруг не запоминает, поет невпопад, пьет уже третий по счету бокал и ближе к полуночи выдыхается окончательно. прощается со всеми как-то скомканно, лепечет им про возню с документами, да и вообще его мама там заждалась, оказывается, и уезжает домой. так он и проводил лето. он просыпается рано на удивление выспавшимся, умывается, пьёт часть утренних лекарств и спускается вниз, застывая на последней ступеньке, так и не решившись спуститься окончательно. на него смотрела мама, держа при этом телефон у уха, откуда доносился женский голос, щебечущий о чем-то до безумия быстро, а взгляд у нее был никакой. арсений ждет до тех пор, пока она не закончит разговаривать, чтобы спросить, что же, все-таки, случилось, и чем она так обеспокоена, но в данном случае слово разбита, скорее, подходило больше. — тебе отказали в заочном. собирай вещи, мы улетаем через несколько дней. и теперь-то он все понимает. теперь-то до него доходит чего его мать не была так сильно рада. он мысленно высчитывает все расходы, подсчитывает свои финансы и понимает, что пиздец. по-другому и не скажешь, в общем-то, потому что на перелет они денег не откладывали, в отличие от платы за первые четыре курса их шести, ведь расчитывали на заочку, в которой отказали сегодня утром. он примерно прикидывает сколько придется занять денег у родственников на эти злосчастные билеты в питер, которым он грезил, но сейчас его тошнит от одной только мысли о нем. он не готов был к таким резким переменам. он морально себя не готовил. и его подкашивает. — ты уверена в этом? — да, арс. — голос ее дрожит, взгляд мечется по всей гостиной, но ему в лицо она ни разу не взглянула. — все будет хорошо, ладно? — она сама себе не верит, но пытается то ли успокоить, то ли обмануть, но вот непонятно одно. себя или его? все утро проходит как-то пусто. его изнутри выжирает страх, от которого он не в силах убежать, потому что его буквально за порогом ждет новая жизнь с новыми людьми, которых не знает он, а они не знают его, но эта тревога меркла на фоне осознания, что он избавится от этой приевшейся ему обстановки дома и на улице, а, что самое главное, он будет жить один. через несколько дней он уже прилетит в санкт-петербург.