Испорченные документы и мытьё посуды

Привычно громко хлопнула входная дверь. Аль-Хайтам тихо вздохнул, отсчитывая про себя секунды до начала песчаного шторма, который громко и совершенно бессовестно залетит в его рабочий кабинет и начнет возмущаться из-за какой-то мелочи. Громкое пыхтение и кинутые на пол вещи. «Раз.» Топот ног в коридоре, ведущем в зал и в его (или, как утверждает Кавех, «их») кабинет. «Два.» Шум уже за дверью. «Три.» — Аль-Хайтам!! Бедная дверь с громким треском ударилась о стену, почти отлетая от той. Секретарь Академии, который теперь и не секретарь вовсе, тихо вздохнул, поднимая взгляд на растрёпанное недоразумение. Кавех был привычно в своей любимой рубашке с огромным и совершенно неприличным вырезом и красной накидке. Тихо позвякивали украшения на его руках, ушах и ещё архонты знают, куда он мог их прицепить. Песочные волосы и глаза цвета заката в пустыне. Красивый. Чертовски красивый, и настолько же бесячий. — Да как ты мог?! — Что уже у тебя случилось? — скучающим тоном поинтересовался аль-Хайтам, возвращая свой взгляд на документы. Кавех предсказуемо задохнулся от гнева за игнор его прекрасной персоны, из-за чего его глаза так и полыхнули пламенем. Хайтам на секунду залюбовался, бросив взгляд исподлобья. — Что случилось?! Да ты!.. Почему вся Академия на ушах?! Ты совершил чертов переворот! Мне сказали, что Азара сместили, и ты теперь на его месте! Какого?! Аль-Хайтам устало вздохнул и поднял взгляд на архитектора, что угрюмо рассматривал его, сложив руки на груди. — Ты ведь знаешь уже всю историю, Кавех. Зачем спрашиваешь? — Знаю? — возмущенно приподнятые брови, — о да, я знаю. Со слов других! Почему ты мне ничего не объяснил, не рассказал?! Нет, ты издевался надо мной, когда я пришел узнать ответ на свой вопрос! Кавех в ярости своей совсем другой, чем в жизни: яркий, живой мужчина превращался в адское пламя, к которому, несмотря на все доводы разума, хотелось прикоснуться. И обжечься, не убирая обугленные руки. Аль-Хайтам не ответил архитектору, возвращая внимание на бумаги, и давя в себе желание объяснить ситуацию. Как бы странно и иррационально это ни было, но мужчине нравилось злить Кавеха. Его ярость была слишком притягательной. — Аль-Хайтам!!! В темных, вишнёвых глазах блестит пламя. Лицо мужчины более выразительно, а обычно свободно лежащая челка бросает тень на живое в своей злости лицо. Аль-Хайтам бы залюбовался, если бы так старательно его не игнорировал. Ну, или хотя бы пытался. Кавеха всегда было слишком много. Раздался звон украшений, когда архитектор резко подошёл к столу и со всей своей немаленькой силой ударил обеими ладонями о деревянную поверхность. — Ты меня игнорируешь?! А-а-а, может тебе наконец стало стыдно? — Не неси чушь, — фыркает аль-Хайтам, закатывая глаза. Но это выводит мужчину ещё больше. Потому что тонкие пальцы в следующее мгновение цепляют его подбородок, отрывая взгляд от бумаг, и тень падает на его лицо. Кавех целует, яростно вгрызаясь в чужие губы, и аль-Хайтам едва ухмыляется в поцелуй. — Ты смеёшься надо мной? — на секунду отстраняясь, почти рычит Кавех, глядя на слегка искривлённые в усмешке губы. А потом вновь целует, стирая улыбку и заставляя аль-Хайтама наконец отпустить перо и вплести в чужие волосы пальцы, попутно снимая мешающие заколки. Кавех почти заваливается на стол, потянувшись к мужчине, и недовольно стонет, отстраняясь. Но аль-Хайтама это не устраивает, поэтому через несколько секунд слегка дезориентированый архитектор валится на чужие колени. — Что? Хайтам… Следующий поцелуй прерывает Кавеха. Он может лишь глухо застонать, когда чужой язык обвивается вокруг его, а большая и теплая рука притягивает за шею все ближе, заставляя задыхаться. Руки архитектора оказываются на плечах Хайтама, а вторая ладонь мужчины притягивает его за талию вплотную к чужому торсу. Его отпускают только тогда, когда Кавеху начинает не хватать воздуха, и тяжело дышащий архитектор может лишь смотреть, как аль-Хайтам облизывает влажные губы. Его тело прошибает током, пока он пытается отвести взгляд от чужого лица. Секретарь Академии на это нагло ухмыляется. И Кавех возмущенно сопит, а после, коварно ухмыльнувшись, разворачивается к мужчине спиной, преувеличено внимательно разглядывая лежащие на столе бумаги. Он ни слова не видит, лишь с дрожью возбуждения чувствует чужой пламенный взгляд и некую… Заинтересованность в нём. И всё идёт ровно так, как мужчина задумывал, пока его не хватают и буквально укладывают на стол, прямо на те самые важные бумаги. — Ха? Аль-Хайтам наклоняется к чужому уху и тихо шепчет, опаляя мочку горячим дыханием: — Ты ведь этого хотел, Ка-а-ави? И Кавех под ним вздрагивает и тихонько скулит, ёрзая. Аль-Хайтам сдёргивает вниз чужие штаны, оголяя поджарые ягодицы, и откидывает вбок полы рубашки. Архитектор стонет, чувствуя горячие руки на своей заднице. Секретарь тихо хмыкает, разводя половинки в сторону, наклоняется и… Кавех громко стонет, широко распахивая слезящиеся глаза. Теплый и влажный язык обводит колечко мышц и легко толкается внутрь, сводя его с ума. Он ёрзает и вертится, пытаясь то ли насадиться сильнее, то ли уйти от прикосновений, и громко хнычет, смаргивая слезинки. Аль-Хайтам довольно мычит, толкаясь языком в судорожно сокращающееся колечко мышц, слюна течет по его подбородку, но он не обращает на это внимания, стальной хваткой зафиксировав дрожащие бедра архитектора. Стоны становятся громче, а тело расслабленней, и секретарь Академии прикрывает глаза, через несколько минут отстраняясь и довольно разглядывая распластавшегося по столу Кавеха. Тот едва находит в себе силы обернуться, как раз чтобы застать картину того, как аль-Хайтам вытирает рукой остатки слюны с подбородка. Его возбуждение от этого лишь усиливается, и он резко оборачивается, слыша тихий низкий смешок, из-за которого дрожь пробегает по спине. — Смазка… — едва хрипит архитектор, — есть смазка? Или ты будешь бегать за ней по всему дому? — всё-таки язвит Кавех, но не смотрит на аль-Хайтама. Когда нечто прохладное льется на его уже покрытую слюной дырочку, он мелко вздрагивает, давя в себе желание обернуться. Аль-Хайтам спокойно отвечает, вставляя сразу два пальца, что легко проскользнули внутрь: — Не беспокойся, Кави, она на месте. И мужчина глухо стонет, алея ушами и ёрзая на бумагах. Член давно уже сочится предэякулятом, пачкая стол, и слегка трётся о ровную поверхность дерева, а Хайтам всё также издевается, медленно раздвигая пальцы и растягивая его. Мучительная сладость и тягучесть едва не доводит его до края, но только он понял, что сейчас кончит от этих пыточных ласк, как пальцы тут же выскальзывают из расслабленного отверстия. — Что?! — резко оборачивается архитектор, почти привставая со стола, — Почему ты— А в следующее мгновение воздух из лёгких выходит с громким свистом, когда тяжёлая рука ложится ему на лопатки и придавливает к столу. Уже три пальца начинают жёстко двигаться внутри, из-за чего мужчина стонет и всхлипывает, дрожа всем телом тогда, когда аль-Хайтам начинает потирать чувствительную точку внутри. И совершенно ошалело вскрикивает, когда жгучий удар обрушивается на его ягодицу, оставляя красный след. Кавех закатывает глаза и почти кончает, громко простонав что-то нецензурное, но пальцы вновь выскальзывают, пустота внутри заставляет его выругаться и дёрнуться назад, прижимаясь к чужому паху. Аль-Хайтам наконец коротко стонет, и Кавех ощущает себя победителем, пока чужой член не прижимается к его заднице, и все мысли волшебным образом испаряются из его головы. Мужчина приставляет головку ко входу, начиная медленно входить, но архитектор уже просто не может терпеть, поэтому двигает бедрами и насаживается почти до упора, всхлипнув в унисон со стоном аль-Хайтама. А дальше начинается безумие, когда мужчина безумно вбивается в него до звонкого хлопка, а сам Кавех выгибается и громко стонет и скулит, поддаваясь. Его тело мотает по столу, и он слышит хруст и шелест бумажек под собой, но сил на то, чтобы позлорадствовать над испорченными документами уже нет, пока слёзы наслаждения медленно текут по щекам. Уже подходя к грани, он едва слышит рык сзади и кончает, когда аль-Хайтам впивается ему в шею, оставляя укус, который никак нельзя будет скрыть. «Засранец…» Секретарь выходит из растраханного тела и кончает тому на красную задницу, ухмыляясь. Сил у Кавеха нет, и он готов был заснуть прямо здесь и сейчас, если бы не вспомнил кое о чём. Он едва приподнимает голову и поворачивает её к Хайтаму, победно ухмыляясь: — Твои важные бумажки испорчены, Хайтам. Мужчина прищуривается, складывая руки на груди, и тихо фыркает: — Ты испортил их, Кави. — Нет, мы вместе их испортили, — довольно отзывается тот, вновь опуская голову на стол и чувствуя, как усталость охватывает всё его тело и клонит в сон. — Будешь завтра мыть всю посуду, Кавех. Архитектор сонно думает, что не будет он этого делать, и засыпает, пока Хайтам тихо вздыхает и поднимает расслабленного Кавеха со стола и несёт в ванну, чтобы отмыть и переодеть. И когда завтра Кавех стоит на кухне с саднящей задницей и моет посуду, грязно ругаясь, аль-Хайтам точно не довольно улыбается, переделывая все испорченные вчера бумаги.