Не желаете испить ароматного цветочного вина?

— "Ах, значит, сегодня Праздник фонарей..." — произнёс самому себе бог Войны, разглядев позади в небе несколько фонарей негасимого света. Он слегка усмехнулся, будучи уверенным что в небесных чертогах небожители вновь устроили соревнования, а Линвэнь даже там разбирает и подписывает какие-то бумаги, попутно отправляя работников своего дворца туда-сюда. Ему вспомнился прошлогодний фестиваль, который, как казалось ему самому, прошёл много веков назад, но он отчётливо помнил тот вечер. Искренне развесёлые небожители, весёлые и звонкие голоса, яркие эмоции на лицах сотни богов и небывалое веселье. Кажется, с той поры прошла вечность, но при этом и кажется, что это было только вчера... Палочка для еды, запущенная ввысь, весёлые легенды о небожителях, удивление от его победы... Те моменты один за другим всплывали в его памяти беззвучными и блеклыми красками, так отчётливо запечатлёнными в памяти. За тот год, который он провёл на горе практически в одиночестве, Линвэнь навещала его даже чаще Му Цина и Фэн Синя — приходила каждые две недели точно, если не чаще. И только последний месяц она не приходила — была занята из-за грядущего торжества. И всё же отправила вместо себя помощника, передать привет и некоторые документы на подпись, которые обычно она приносила сама. После смерти Цзюнь У некому было управлять столицей бессмертных, пусть и огромная часть работы была на дворце Линвэнь, некоторые дела были вне её компетентности. Во всей столице бессмертных не нашлось кандидата на замену — боги литературы едва ли со своими задачами справлялись, от пяти повелителей стихий остались только Юйши Хуан и повелитель Грома, богов войны вообще можно не спрашивать — они и свои дела к Линвэнь направляли, ибо вообще ничего не смыслили в этом. Единственными, кто был знаком с ведением дел — его высочество Тайхуа и его высочество Сяньлэ. Но оба были заняты своими делами, поэтому итак работающая 24/7 Линвэнь взяла на себя ношу передавать самые важные документы Се Ляню, а более посредственные решать сама. — Кажется, у неё новый помощник. — Се Лянь пусть и не может похвастаться фотографической памятью, но заприметил то, что тот небожитель, который передавал ему документы последний месяц — новенький. Пока Се Лянь был в раздумьях, телега уже близилась к дому. Посмотрев в сторону скромной, но опрятной постройки, он опешил. Там стояла высокая фигура в красном, и Се Лянь без раздумий понял, кто это. Он ждал его год, ни на день не забывая его. Он сразу же остановил быка и слез с телеги, и почти на лету побежал к нему. Сломя голову он понёсся к нему, не отрывая взгляда, боясь что он вот-вот исчезнет. Его глаза застилает пелена солёных слёз, но он быстро стряхивал их на ходу и не отводит взор. Бах! И он врезаясь в него, он обнимает того мёртвой хваткой. "Тот" сначала был слегка удивлён, но меньше чем через пару секунд снова обрёл спокойное и слегка зажмуреное от неожиданности лицо и нежно обнял в ответ. Тогда Се Лянь ещё сильнее прижался к его груди, и оказавшись в долгожданных объятиях расплакался ещё более горькими слезами. Он оказался в его объятиях. В его объятиях. В объятиях его Саньлана. В таких родных, и до боли необходимых сейчас объятиях. Он ждал всего год, нет, для него это был целый год ожидания. Изо дня в день он забывался в рутине, которая ему таковой хоть и не казалась, но ему чего-то не хватало. Этот чего-то сейчас был зажат в объятиях бога Войны. Расплывшись в объятиях князя демонов после "столкновения", слёзы радости утихли. Тогда Хуа Чэн своим размеренным, немного хриплым от долгого молчания, но полным нежности голосом произнёс: — Я вернулся, гэгэ. — и сам же пустился в слёзы. И тогда Се Лянь ещё больше разразился горькими слезами счастья. Пусть они оба не были разнеженными господами, но в такой момент им обоим было сложно сдержать чувства. Они простояли так около десяти минут, а слёзы потихоньку стали сходить на нет. Тогда Хуа Чэн стал поглаживать принца по спине и стал приговаривать: — Я здесь, гэгэ, я с тобой. И больше никогда не уйду, и ни за что не оставлю тебя. — эти слова уняли чрезмерную осторожность и явное нехотение отпускать, и он стал потихоньку приходить в себя, но всё ещё ни на миг не отпускал рельефного туловища Саньлана. Пусть Се Лянь был готов ждать его столько, сколько нужно, именно сейчас и в этот миг он не хотел отпускать его ни на секунду. Он боялся. Боялся, что это сон, что это иллюзия, и он больше не увидит его. Боялся, что больше не увидит своего Саньлана.