Алые слёзы

      Доехали до кинотеатра они в полной тишине. Каждый думал о разном: Дадзай думал о том, как же сейчас, в этот кошмарный период сдержаться. Сдержаться и не вернуться к старому «развлечению». Как не перерезать себе вены, при этом безумно смеясь, смотря на спокойный поток крови, которая струится из его же рук. Как не открыть сейчас дверь и не выпрыгнуть под колёса какой-либо машины?       Он почувствовал как его руку крепко сжимают руки, которые постоянно были в атласных, чёрных перчатках. Это были руки Чуи. Его небесные глаза вцепились прямо в его сердце. Осаму опустил взгляд. Но уже понял, что хочет сказать ему Чуйка: «Придурок, я твой друг как не крути, помогу чем смогу. Ты же мне помогаешь.»       Аку рядом лишь бросил мимолётный взгляд на него. Но Осаму почувствовал острый взгляд чёрных глаз на себе, по телу побежали мурашки. Понимая, что вот с этими двумя, он точно не умрёт, – лишь устало вздохнул, покачивая головой.       Атсуши размышлял о многом: о том, как вот так просто можно потерять дом, и как нелегко его вновь приобрести. Да, он не собирался долго задерживаться у Рюноске – а постоянно искал себе дом. Было нелегко: аренда если маленькая, то условия явно не из лучших, да и не хотел он вновь связываться с пьяными соседями. Хотя, Накадзима провёл лишь неделю в квартире Акутагавы, он слишком спешит, – и Атсуши это понимал, но всё же не хотел оставаться потом в долгу у Акутагав, и вообще быть для них обузой. Сразу и не поймёшь, что Атсуши чувствует себя некомфортно (хотя это ещё мягко сказано) под одной крышей. Они друг другу не мешали, иногда ссорились, – но это было самым обычным у них делом, бывает, помогали друг другу или ходили по магазинам. Может, не стоит торопиться?       Атсуши думал о том загадочном человеке из слухов. Правда или ложь? Слух ли? Или этого человека кто-то правда видел? Атсуши надеялся на то, что это слух, что это ложь. Ведь просто невозможно то, что было сказано – директор мёртв уже как год.       А Фёдор размышлял об Осаму, точнее, о его словах. «Эй, ты что, миры попутал?» – эта его фраза, может это шутка? Или Дадзай это сказал, чтобы вырвать его из пучины мыслей... Достоевский не знал. Может он просто случайно ляпнул, может и впрямь был какой-то подтекст. Может просто у русского заиграла паранойя. Слишком много «может» – и от этого не легче. А так же его ненормальная реакция на простое слово «яблоко». В этом фрукте, для Осаму, есть нечто ужасающее? Но нет, Фёдор заметил серьёзный взгляд, даже немного испуганный, на его чёрные, шёлковые перчатки. В голове рождалось всё больше вопросов, но ответов так и не находилось.       — Фёдор, чего задумался то так? — Осаму буквально повис на русском, когда они наконец, вышли из машины, но последний шёл так, словно на нём не висит туша Дадзая. — Родина мать зовёт!       — Блядь, Осаму! Это не смешно! — резко остановился Федор, отчего Дадзай упал на тротуар. Вставая тот потирал ушибленное место.       — Ну ты опять говоришь непонятные мне слова. — проныл тот заходя в большое здание. — И ты опять ушёл в мир иной и даже меня не взял!       — Осаму! — раздражённо прокричал Достоевский и легонько толкнул его в плечо, может это походило на мини ссору, но это не так, ведь они оба и не пытались спрятать свои весёлые улыбки.       Мори вместе с Чуей, прожигали Фёдора взглядом. Но Накахара всё же отрезал свои не слишком хорошие (скорее кровавые) мыслишки. Быстро отвёл взгляд (отмечая про себя, что быть собственником, – не слишком хорошо), побежал к шин-соукоку, прервал их ссору, заразил их своей энергетикой, что аж Рюноске слабо улыбнулся, смотря на всегда гиперактивного друга.       А вот Огай всё дырявил спину Фёдора, если бы Мори мог, то взглядом бы расплавил русского на месте. Этот парень для него, являлся главным врагом. И Огай эти чувства аргументировал тем, что с Фёдором, Дадзай постоянно вляпывается в новые и новые переделки, а их совместные побеги из школы уже не счесть.       Да и от этого мальчишки веяла какая-то странная, не менее ужасающая аура. В любых переделках в школе, постоянно мелькало его имя, но наказать не смогли бы, – ведь существенных доказательств, что виновен именно Достоевский просто не было. Помог бы Рампо найти эти доказательства, да всё мальчишке было лень, да и постоянно поговаривал тот, одно и тоже: «Да он играется, скучновато.» Да и к всему этому, Фёдор слишком походил на Дадзая. Прямо близнецы.       Немногие знают другую сторону Дадзая. Видят в нем весельчака-суицидника, который легко потрепает тебе нервишки или просто развеселит. Но была и другая сторона, ужасающая, которую постоянно Мори видал, когда Осаму приезжал к нем погостить. Врач не понимал, почему именно с ним он так себя ведёт. Почему постоянно пытается как-то манипулировать и шантажировать им? Он не понимал, но Огай всё же врач не из простых, так что постоянно оставлял Осаму с носом. Молчаливые перепалки. Кто первым доберется до уборной, кто будет готовить, кто сходит за продуктами или кто выбирает фильм – всё это превращалось в самый замудрённый, коварный и сложный план, нацеленный на то, чтобы сделать противника «домохозяйкой». Побеждала то одна сторона, то другая.       Но почему же Осаму не манипулирует другими, ради собственной выгоды? Почему он так весел и лучезарен на людях? Почему именно с ним он такой? – Мори не знал ответов на эти вопросы, да и когда узнал, было слишком поздно.       «Слишком похожи, но одновременно так различны...»

***

      — На какой фильм пойдём? — спросил Атсуши рассматривая афиши  разных фильмов. Там были и боевики, и мультики, и фантастика, и детективы, и романы, и так обожаемые Акутагавой хорроры. Впрочем, любитель месива сейчас отговаривал Мори-сана платить за них. Врач понял их без трёхчасовой объяснительной и молча согласился, хотя на закуски он всё же потратил свои деньги. Осталось лишь выбрать кино. Все взгляды устремились на Осаму.       — А что на меня так смотрите? — поднимая руки сказал тот. — Ладно-ладно, выбираете: или «Путешествие к недру Земли», или «Астрал».       Так как первое смотрел каждый второй, все согласились на второй фильм. Совсем не замечая того, что это довольно кровавый хоррор. А Акутагава, знавший про это, благоразумно промолчал. Мори же не тешил себя просмотрами фильмов, и в свободное время (которого у него было довольно мало). В свободные дни гулял по городу, но особенно любил ходить по набережной, смотреть на уходящее солнце, на море, которое всё темнело и темнело... Дышать свежим, морским воздухом. Наслаждаться тишиной. Весной, он внимательно наблюдал как ветер играет с лепестками сакуры, иногда хватал два-три лепестка и клал себе в карман. Лишь бы отвлечься от городской суеты.       А сейчас, он смиренно протискивается меж красных кресел, чтоб наконец найти своё место. Когда он всё же добрался до 13 номера, вздохнул, хотел уже сесть, но вот незадача кресла просто не было. Точнее он был, но Мори-сан никогда не ходил в кино, так что не видал ещё складных кресел. К несчастью для самого Огая, место 12 принадлежало Фёдору. Акутагава и Атсуши сидели ровно перед ними, а Дадзай и Чуя чуть подалее (на два места влево) от шин-соукоку. Русский заметив замешательство врача, хмыкнул, и без лишних слов открыл тому место, да и сел на своё.       Мори внутри себя зарычал, но всё же нехотя сел на чёртово 13 место и вцепился, прямо как и Фёдор взглядом на экран. Хотя там шла реклама, но оба старательно делали вид, что им это жуть как интересно. В конце концов, Фёдор не очень любил атмосферу не договоренности и постоянного напряжения в воздухе. Не любил ходить вокруг до около, просто, прямо в лоб спросил:       — Почему Вы так враждебно ко мне относитесь? — парень он был не глупым, а людей он видел насквозь. Прямолинейность и неспособность лгать (лишь способный на то, чтобы избегать правды) играли с ним плохую шутку. Но всё же, как-то он избегал этого разговора с Мори, ведь знал, его характер лишь усугубит ситуацию, и он станет вообще демоном во плоти в глазах Огая, – но это дядя его друга, нужно налаживать отношения.       — Фёдор-кун, — профессиональные нотки слышались в его речи. Взгляд его был остр, как скальпель, —  разве не видите причину моей ненависти? — Огай человек не глупый, да и ко всему этому ещё и профессиональный хирург, плюс ко всему психотерапевт, а также заместитель директора. Конечно, он видел этого мальчишку насквозь. Мори всех видит насквозь, – его работы тесно связаны с социумом. Вот и неудивительно, что Мори понимает, и всегда тщательно изучает человеческую природу. И Фёдор сейчас лишь ради приличия спросил то, на что он и так знает ответ.       — Вы просто опасайтесь за безопасность Осаму, не так ли?       Что ещё бесило в этом мальчишке, так это то, что он называл Дадзая по его имени, лишний раз намекая на то, что он не какой-то там знакомый, а самый настоящий друг.       На самом то деле, Доста просто раздражало то, что он обращается к ним по фамилии: «Вы что, старики какие-то?» И аргументы по типу: «Это нюансы общения в Японии», на нём не работали. Ему это было сродни с тем, чтобы назвать Веру, Ивановой, хотя они и прожили больше своей жизни вместе. Вот и нафига эта формальность, если они друзья уже как три месяца? Да, он не брал тот факт, что Чуя и Дадзай, точнее только Чуя обращался к Дадзаю не как к Осаму, а по фамилии, хоть они, казалось с пелёнок дружат. Вообще люд японский, довольно странный.       — Да.       Короткий, ясный ответ, который так и намекал на завершение этого бессмысленного диалога.       — Я извинился. — ответил Достоевский, не собираясь так просто заканчивать разговор, так и не открыв для себя ничего нового. — И обещал, что Осаму не пострадает. А обещания, к Вашему сведению, я всегда выполняю.       — Иногда извинений мало. — сказал врач, словно повторяя его же слова, которые русский произнёс Акутагаве. — Я не доверяю вам, Фёдор-кун. И опасаюсь, что Дадзай погрязнет в болоте ваших же интриг.       — Интриги? — искренне удивился Фёдор.       — Последнее время, в школе постоянно светиться ваше имя.       — Японцы так странны. Я же не дедуля, которому под сорок. Мне же всего пятнадцать, зачем Вы употребляйте такие формальности?       — Не меняйте тему, Фёдор-кун. — нахмурился тот, уловив весёлый тон собеседника.       — Прошу, обращайтесь ко мне на «ты», мне неловко. — прошептал в ответ Фёдор. А после, всё же решил, признаться. — В школе скучно, вот я и решил занять себя чем-нибудь...       — Так всё же виноват? — выполняя просьбу Фёдора, сказал Мори. Дост слегка улыбнулся.       — Ну... Вы же понимаете, что иногда и Осаму скучно бывает. Вот мы и вместе развлекаемся...       — От ваших развлечений, партия покалеченный умножается вдвое! — раздражённо прошептал тот. В ответ он получил лишь недовольное мычание.       На этом их разговор закончился. Но никто так и не узнал для себя ничего нового.

***

      После просмотра этого хоррора Атсуши не отпускал край ткани плаща Акутагавы, то и дело оглядывался, да и очень старательно избегал любых отражений. Рюноске его не понимал, этот самый «Астрал», ещё не самое страшное кино, его и десятилетка посмотрит, да и спать спокойно будет. Но вот Накадзима так не считал, при каждом шорохе он то и дело постоянно оглядывался, и всё сильнее сжимал чёрное пальто Рюноске, которое оставалось незаменимым в его гардеробе. Это пальто Акутагава носил везде, сейчас оно было расстёгнуто на все пуговицы, да и даже нормально не надето – лишь каким-то чудом лежало на плечах Акутагавы при этом не сходя. Может обладатель пальто, пришил его к своей рубашке?       Примерно такие же чувства испытывал Достоевский. Прочитать – это одно, а вот когда это ещё и показывают... Конечно при чтении всё намного страшнее: больное воображение рисует картины, которые будут похуже чем в кино. Да и все эти моменты происходят в твоей голове, сам ощущаешь, представляешь все эти измазанные кровью картины. Сам, сидя ночью под одеялом, лишь освещая страницы полудохшим фонариком, слегка дрожа от страха, повторно пробегая глазами по буквам, строящие в его голове ужасающие картину... Вот это атмосфера, но тогда Фёдору не страшно, нет. Конечно, его фантазия рисует картины покруче чем в фильме, но всё равно смотреть хорроры, – это не его. Русского знобит и не от холода, от ужаса, словно сейчас он упадёт, впадёт в астрал, а после проснётся в хрен знаешь где, наблюдая при этом как за твоё тело борются призраки...       Мори не был бы Мори, если не заметил как тщательно старался скрыть ужас Фёдор. Чётко анализируя всё и вся вокруг, врач пришёл к выводу, что в семье у этого паренька явно проблемы. По некоторым данным стало известно, что Фёдор год назад потерял мать и ушёл на попечительство сестры. Но вот куда делся отец? Про него сведений не было, от слова совсем. Ни слова, нигде, даже Катай ничего не нашел про его отца. Мори считал, что родители русского развелись до того, как Достоевский появился на свет. Не исключал тот факт, что его отец сбежал как только жена умерла, оставляя сына на произвол судьбы. Но Огай был уверен в том, что вся эта некая закрытость, постоянная мания что-то делать с людьми, словно «как-то их касаться» – все эти привычки текли от отца Фёдора. Поток своих мыслей Мори отрезал тем, что ему это не нужно, никакой выгоды это ему не принесёт, – а детское любопытство пора унять.       — Тигр, чего ты так вцепился ко мне своими когтями? — недовольно так пробурчал Рюноске, делая вид, что только сейчас заметил как Атсуши буквально вцепился в его пальто, не желая отпускать. — Страшно?       — Страшно. — честно признался он всё крепче сжимая пальто Акутагавы. Любой другой бы выровнился, сделал вид, что на самом деле это просто минутная слабость, уверил бы всех, что он вообще-то храбрый и ничего не боится, – но Атсуши не такой, он честный. — Очень.       — Пальто моё чем тебе поможет? — спросил Рюноске находя страх Атсуши до тошноты милым. Словно маленький котенок увидевший овчарку.       — Так мне не слишком страшно. — коротко ответил тот, опуская взгляд.       Акутагава закатил глаза, снял с себя пальто и накинул на плечи Тигра. Последний, теперь выглядел не как ходячий мертвец из которого все соки выжили, он слегка выпрямился, а на щеках заиграл лёгкий румянец.       — Теперь страшно тебе, Тигр?       — Немножко.