forgotten letters

Ажурные занавески слегла колыхались от любовного ветра ночи, отбрасывая длинные тени на белые, будто больничные стены, где-то вдали рождался рассвет, даруя надежду на новый день, обреченный болью, наверное, чуть меньше, но это были лишь мечты больного бессонницей мозга. Никакой надежды не было, и Тарталья прекрасно знал, что он может тешить себя надеждами хоть до самого утра, но это сделает, лишь больнее, он знал, но позволял себе надеяться, что океан чувств, нахлынувший так внезапно, завтра будет меньше, но у любого потопа есть последствия, будь то половодья рек или счета за затопленные квартиры соседей. Чжун Ли ушел буквально пару часов назад. Он просто ушел, не чувствуя никаких угрызений совести, позволяя прохладе ночи обнять его и увести под руки из квартиры на окраине ЛиЮэ. Ему совсем было неважно, что чувствовал худой рыжий юноша, которого он покинул. Пусть так, пусть этой юный предвестник разобьется сейчас, чем потом, когда любовь будет непозволительной роскошью в будущей войне. Пусть, пусть он немного пострадает, а затем найдет в родной Снежной свою настоящую любовь, которую почувствует кончиками пальцев, пусть он узнает ее, не его, из тысячи. Сегодня ночью они были самые счастливые, любя тела и души друг друга. — Я перестану плакать, когда захочу, — шептал отражению Тарталья, не пытаясь стереть серебряные полосы с щек, позволяя им потеряться в вороте не своей рубашки, он позволял себе плакать столько, сколько он захочет и совсем не переживал, что утром лицо будет отображать расцарапанную душу с разорванными цветками глазурных лилий, которые росли в саду человека, который ушел. Он просто ушел., — но ты заставил меня чувствовать себя таким счастливым. Я просто не хочу жить другой жизнью. Слезы не кончались, они шли, будто ждали выхода всю жизнь. Первый луч рассвета окрасил малиновым все те же будто бы больничные стены. Надежда не помогла. Сегодня было так же больно, как и вчера. Тарталья разрешал себе плакать еще и еще, пока слезы не превратились в глухие всхлипывания. — Я… Я обещаю, я перестану плакать, обещаю. Правда, Чжун Ли, я не буду плакать. Я перестану, когда действительно этого захочу.