Сломанная дужка.

Тихая уютная спальня. Слабым жёлтым светит настольная лампа грязно-серого цвета. Она ненамного освещает комнату, разгоняя теплую темноту. Не похожую на уличную. В гостиной тьму разрезают гирлянды розового цвета. Хелен не так давно не купила — с ее слов она выглядела очень мило и «мягко». А Куромаку ничего не оставалось, как тяжело вдохнуть и поправить очки. Сейчас же он сидел за столом, разбирая бумаги в немом страдании. И только скрип диванчика вкупе с перелистыванием страниц напоминали ему, что он тут не один. — Маку, ты скоро? Уже двенадцатый час, а ты все сидишь, — послышался тихий голос сбоку. Серый кардинал вздрогнул и повернул голову. Беловолосая стояла рядом с ним, держа в руках томик Пьера-Жана Беранже. Французский поэт, гонимый за свою сатиру. Как же банально. Второй мотнул головой и устало положил бумаги. Как же ему это все осточертело. Хотелось упасть на диванчик рядом с Хелен и слушать сатиру Беранже либо философию Гёте. Да хоть Венту́ру Агиле́ру - лишь бы не дурацкие бумажки. Короткий вздох и его уже обнимают, поглаживая по спутанным волосам. Он бы отдал все, лишь бы эти мгновения продолжались вечность. Мягкие прикосновения убаюкивали, заставляя уложить голову на груди девушки и тяжело выдохнуть. — Тебе не кажется, что ты слегка перерабатываешь?, — неожиданно подала голос беловолосая. От усталости Маку даже не вздрогнул. Лишь выдохнул горестно и приоткрыл один глаз. — И очки. Они сломаны, — проговорила Хелен, ловко снимая с носа короля упомянутый предмет. Так и было: перевязанная раз десять дужка снова висела на одном лишь болтике. Ну что за дребедень? — Напомни мне в следующий раз зайти в оптику пожалуйста, — укладывает очки и вновь устремляет свой взор на любимого. Тот уже дремал, крепко обнимая девушку за талию и посапывая. Последней ничего не оставалось, как уложить того в кровать и укрыть тем самым пледом. А про очки она не забудет. По крайней мере постарается.